Темный Лорд Устал. Книга VII

Глава 5

Виктор Орлов

Орлов швырнул отчёт на стол с такой силой, что бумаги разлетелись веером по полированной поверхности.

— Повтори, — процедил он сквозь зубы. — Медленно. Чтобы я убедился, что не ослышался.

Молодой помощник с бледным лицом и нервно бегающими глазами сглотнул и посмотрел на юриста, стоявшего рядом. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что отдуваться придётся вместе.

— Виктор Николаевич, мы не можем ввести войска, — помощник говорил быстро, словно пытался выплюнуть плохую новость как можно скорее. — Губернатор Громов активировал протокол «Техногенная биологическая катастрофа». Регион официально объявлен зоной заражения.

Орлов медленно опустился в кресло. За панорамными окнами его кабинета на сорок втором этаже правительственной башни мерцали огни ночной столицы — геометрически выверенная сетка улиц, которую он так любил. Сейчас эта картина не приносила успокоения.

— Заражения, — повторил он с горькой усмешкой. — Какого именно?

Юрист откашлялся и раскрыл папку с документами.

— Согласно официальному заключению экспертной комиссии, взрыв в офисе «Ворон Групп» произошёл в результате детонации нестабильного биологического агента. Экспериментальный мутаген, который Воронов якобы разрабатывал в нарушение имперских законов. Комиссия зафиксировала выброс токсичных спор, представляющих угрозу для населения всего региона.

— Экспертная комиссия, — Орлов откинулся на спинку кресла и потёр переносицу. — Назначенная Советом Кланов, я полагаю?

— Да, Виктор Николаевич. Князь Долгорукий лично утвердил состав.

Ну конечно Долгорукий, кто же ещё. Старый лис, который плёл интриги ещё когда отец нынешнего Императора был жив. Орлов помнил его снисходительную улыбку на заседаниях Совета, его манеру говорить так, словно все вокруг дети, которым нужно объяснять очевидные вещи.

— Это бред, — Орлов ударил ладонью по столу. — Они сами его взорвали! А теперь обвиняют в том, что он отравил город⁈

Он вскочил и подошёл к окну, сжав руки за спиной. Пятьдесят четыре года, седина на висках, морщины в углах глаз — лицо человека, который слишком много думает и слишком мало спит. За двадцать лет в политике он видел немало грязных трюков, но этот был особенным.

— Доказательства? — спросил он, не оборачиваясь.

— Косвенные, — юрист зашелестел бумагами. — Но Государственный Совет уже утвердил режим изоляции. Протокол вступил в силу три часа назад. Любое перемещение людей и грузов через границы региона запрещено до окончания расследования.

— А расследование, разумеется, проводит комиссия Долгорукого.

— Да, Виктор Николаевич.

Орлов развернулся.

— МЧС? Егеря? Имперская гвардия?

Юрист покачал головой с видом человека, который заранее знает, что его слова не понравятся.

— Если вы пошлёте туда кого-либо без санкции Совета Кланов, Долгорукий обвинит вас в попытке разнести заразу по всей Империи. Статья двенадцатая Хартии Вольности прямо запрещает вмешательство центральной власти в карантинные мероприятия региона. Любое.

Орлов медленно выдохнул.

Вот оно. Ловушка, в которую его загнали, даже не потрудившись скрыть механизм. Закон, написанный тридцать лет назад после эпидемии Чёрной гнили, когда полтора миллиона человек умерли за три месяца. Тогда законодатели хотели защитить регионы от политиков, которые могли помешать борьбе с заразой ради собственных интересов. Теперь тот же закон использовали, чтобы задушить человека, который никакой заразы не создавал.

— Красиво, — произнёс он тихо. — Чертовски красиво.

Помощник и юрист переглянулись, не понимая, к кому относится этот комплимент.

— Виктор Николаевич, что нам делать?

Орлов посмотрел на огни столицы за окном. На механизм, который он так долго строил и который сейчас оказался бессилен перед феодальными динозаврами, цепляющимися за свои родословные.

— Готовьте мне аудиенцию у Императора, — сказал он наконец. — Немедленно.

Коридоры дворца были пусты в этот поздний час.

Орлов шёл по бесконечной анфиладе залов, и его шаги гулко отдавались от мраморных полов. Позолота на стенах, хрустальные люстры, портреты императоров прошлых веков — всё это великолепие сейчас казалось ему декорацией к спектаклю, в котором он играл роль статиста.

Он думал о Долгоруком.

Старый князь разыграл партию безупречно — с тем холодным мастерством, которое оттачивается десятилетиями интриг при дворе. Взрыв в офисе «Ворон Групп» — случайность или заказ, уже неважно — превратился в идеальное оружие. Одним ходом Долгорукий решил сразу несколько задач: изолировал Воронова, связал руки Императору и Премьеру, дал своей марионетке Громову карт-бланш на любые действия.

И всё это в рамках закона. В рамках того самого закона, который Орлов поклялся защищать.

Нельзя спасать того, кто «отравил город», — думал он, проходя мимо очередного караульного, который вытянулся по стойке смирно. — Любая попытка помочь Воронову будет выглядеть как пособничество биотеррористу. Долгорукий превратил жертву в преступника одним росчерком пера.

Орлов вспомнил свою встречу с Вороновым. Он был человеком, которой рассуждал категориями времени, а не денег. Который готов был делиться стратегическими технологиями просто потому, что «монополия неэффективна». И его статус премьер-министра ничего для него не значил.

Теперь этого человека собирались задушить голодом и бюрократией. Заморозить счета, перекрыть поставки, отрезать от мира и ждать… пока он либо сдастся, либо совершит ошибку, которая даст повод уничтожить его окончательно. Они намеренно провоцируют его!

А я ничего не могу сделать, — Орлов стиснул зубы так, что заныли челюсти. — Двадцать лет строил систему, поднимался на вершину и вот стою здесь, но… такой же бессильный, как мальчишка!

Он остановился перед дверями малого кабинета Императора. Два гвардейца в парадной форме скрестили алебарды, преграждая путь.

— Премьер-министр Орлов, — произнёс он ровным голосом. — Его Величество ожидает меня.

Гвардейцы переглянулись и расступились. Двери бесшумно открылись.

Орлов вошёл, уже зная, что услышит. Но надежда всё ещё теплилась где-то в груди, что найдется хоть какое-то решение.

Малый кабинет Императора был скромнее, чем можно было ожидать от правителя магической державы.

Никакой позолоты, никаких портретов в полный рост, только камин с потрескивающими поленьями и массивный стол, заваленный документами. В углу стоял шахматный столик с незаконченной партией, фигуры застыли в сложной позиции.

Император Александр стоял у окна, глядя на ночную столицу. Это был молодой человек, почти ровесник Воронова, если верить досье. У него были тёмные волосы острые черты лица. Он был в простом мундире без орденов и регалий, чем больше походил на рядового офицера, нежели на монарха.

— Виктор, — произнёс он, не оборачиваясь. — Я знаю, зачем ты пришёл.

Орлов остановился в трёх шагах от окна.

— Тогда Ваше Величество понимает, что всё это фикция. Громов запер регион, чтобы задушить Воронова. Никакого заражения там нет и никогда не было. Отмените карантин своим Указом.

Император наконец повернулся. И в его глазах Орлов увидел… расчётливую злость. Злость человека, которого загнали в угол.

— Пойдём, — Александр кивнул в сторону шахматного столика. — Покажу тебе кое-что.

Они подошли к столу, но вместо того чтобы сесть за партию, Император активировал голографический проектор. В воздухе развернулись снимки — спутниковые фотографии, сделанные несколько часов назад.

Орлов узнал Котовск. Город был накрыт чем-то вроде зелёного купола, а гигантские растения оплетали промышленную зону, словно щупальца фантастического чудовища.

— Пожиратель, — произнёс он тихо. — Это же Пожиратель! Воронов показывал мне его и объяснял, как он очищает землю от некроза…

— Все верно, Виктор, — Император увеличил изображение. — Ты знаешь и я знаю. Но на столе у Государственного Совета лежат эти же снимки с совсем другой подписью — «Неконтролируемый рост мутагенных организмов». Долгорукий утверждает, что именно это доказывает биологическую угрозу.

Орлов уставился на проекцию. Растение, которое должно было спасти тысячи жизней, превратили в доказательство преступления. Изящный, почти издевательский ход.

— Но это же абсурд! Любой эксперт…

— Любой эксперт, назначенный Советом Кланов, — перебил Император. — А экспертов назначает именно Совет. Статья двенадцатая Хартии Вольности, пункт четвёртый: «В случае объявления биологической угрозы высшего класса состав экспертной комиссии формируется Государственным Советом без участия Короны».

Он выключил проектор, и комната погрузилась в полумрак, разбавленный только светом камина.

— Я не могу отменить карантин без заключения экспертов. Эксперты подчиняются Долгорукому. Шах и мат, Виктор.

Орлов молчал, глядя на шахматную доску. Белый король был зажат в углу, окружённый чёрными фигурами. Партия выглядела безнадёжной.

— Должен быть выход, — произнёс он наконец. — Всегда есть выход.

Император посмотрел на него с выражением, которое Орлов не сразу распознал. Но потом понял — это было что-то похожее на уважение.

— Есть, — Александр кивнул на доску. — Но не для нас, а для него.

Император подошёл к стене и провёл ладонью по дубовой панели. Дерево мигнуло, отозвавшись на прикосновение, и отъехало в сторону, открывая скрытый проектор. В воздухе развернулась огромная голографическая карта Империи — от западных границ до океана.

Орлов смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается.

Карта была цветной. Синие зоны — владения клана Долгоруких, раскинувшиеся по всему северо-западу. Красные — территории Демидовых, охватывающие промышленные регионы. Зелёные — земли Юсуповых. Десятки других оттенков, обозначающих малые кланы, вассальные роды, союзные дома.

И крошечные золотые островки, разбросанные по этому пёстрому морю — земли Короны.

— Ты видишь здесь Великую Империю, Виктор? — произнёс Александр, глядя на карту. — Я вижу здесь лишь лоскутное одеяло, сшитое гнилыми нитками!

Он провёл пальцем по голограмме, и цифры замелькали рядом с каждой зоной. Количество войск, объём производства, магический потенциал.

— Кланы контролируют восемьдесят процентов территории. Шестьдесят процентов армии — их частные дружины. Семьдесят процентов промышленности. Девяносто процентов боевых магов.

— Я знаю статистику, Ваше Величество.

— Тогда ты понимаешь, почему я не могу просто отправить Гвардию снять блокаду.

Орлов стиснул зубы. Он понимал. Понимал слишком хорошо.

— Хартия Вольности, — произнёс он с горечью. — Документ, который ваш прадед подписал, чтобы остановить гражданскую войну.

— Документ, который превратил Императора в церемониальную фигуру, — Александр повернулся к нему, и в его молодом лице Орлов увидел злость, которую монарх тщательно скрывал от всех остальных. — Статья двенадцатая: «В случае биологической угрозы высшего класса Глава Региона получает полную автономию и право на любые меры для локализации очага без согласования с Троном». Любые меры, Виктор. Вплоть до применения тяжёлого вооружения.

— Но угроза — фальшивка! Громов врёт, и мы оба это знаем!

— Докажи.

Одно слово, произнесённое тихо, но от него Орлов замолчал.

— У нас нет там наблюдателей, — продолжал Император, отходя от карты. — Нет независимых экспертов. Нет доступа к региону. Громов закрыл воздушное пространство и перекрыл дороги. Если я сейчас введу Гвардию, Совет Кланов поднимет вой на всю Империю.

Он опустился в кресло у камина и потёр виски.

— Они скажут, что я нарушил Хартию. Что я безумный тиран, который ради спасения своего «фаворита» рискует заразить всю страну. Долгорукие дадут деньги на «сопротивление тирании», Юсуповы пришлют боевых магов, Демидовы — технику и оружие.

— Вы говорите о войне.

— Я говорю о бойне, — Александр поднял на него усталый взгляд. — От столицы до окраин, ведь наши соседи только этого и ждут. Мы развалимся изнутри, и они растащат куски.

Орлов молчал. Он знал всё это, знал с первого дня своей политической карьеры. Империя держалась на хрупком балансе — Кланы давали деньги, заводы и солдат, Трон давал закон и арбитраж. Стоило одной стороне нарушить правила и вся конструкция рассыпалась.

— Громов и те, кто за ним стоит, разыграли всё юридически безупречно, — Император смотрел на огонь в камине. — «Санитарный кордон» — их законное право. Я не могу послать войска. Я даже позвонить ему официально не могу с требованием остановиться, потому что это будет признанием нарушения регионального суверенитета в условиях чрезвычайной ситуации.

Тишина повисла в кабинете, нарушаемая только треском поленьев.

— Значит… — Орлов сглотнул, — мы просто будем сидеть здесь, в золотой клетке, и смотреть, как они его убивают?

Император поднял взгляд. В его глазах плескалась та же бессильная ярость, которую Орлов чувствовал внутри себя.

— Официально — да, — произнёс Александр ровным голосом. — Мы будем смотреть и выражать «глубокую озабоченность».

Орлов уже развернулся к двери, когда голос Императора остановил его.

— Но лишь «официально», Виктор.

Он обернулся. Александр поднялся из кресла и подошёл к шахматному столику, глядя на застывшую партию с выражением, которое Орлов не сразу понял. Азарт? Предвкушение?

— Мы не будем просто смотреть, — произнёс Император, беря в руки белого коня. — На этот раз мы будем ждать.

— Ждать чего? Пока они его задушат?

— Пока он не докажет, что достоин быть нашим союзником.

Александр поставил коня на доску — в позицию, которая на первый взгляд казалась самоубийственной, открывая короля для атаки.

— Ты встречался с ним, Виктор, и видел, на что он способен. Человек, который построил свой Эдем и поставил этот странный Купол над целым городом. Человек, который уничтожил бункер ИВР голыми руками. Человек, который превратил двух генералов в… — он не договорил, но оба знали, во что превратились Соколов и Тарханов. — Думаешь, его остановит губернатор-взяточник и бумажный карантин?

Орлов нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит монарх.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что если Воронов действительно так силён и уникален, как утверждают отчёты — он выживет. Найдёт способ очистить своё имя или заставит Громова признать ложь. Прорвёт блокаду или обойдёт её. Сделает что-то, чего мы с тобой не можем предугадать. Если он действительно такой человек…

Император повернулся к Орлову, и в его молодом лице проступило что-то жёсткое и хищное.

— А если он все-таки погибнет в этой «заражённой зоне» — значит, мы всего-лишь переоценили его. Значит, он не тот союзник, который нужен нам для настоящей войны с Кланами.

Орлов молчал, переваривая услышанное. Логика была безжалостной, но он не мог отрицать её правоту. Империи нужны были не просто союзники — ей нужны были те, кто способен побеждать даже в невозможных условиях.

— Это жестоко, — произнёс он наконец.

— Это необходимо, — Александр пожал плечами. — Мой прадед подписал Хартию Вольности, потому что у него не было выбора. Кланы были сильнее, и он это признал. С тех пор каждый Император сидел в золотой клетке, делая вид, что правит страной, которая ему не принадлежит.

Он подошёл к окну и посмотрел на ночную столицу — на огни, которые принадлежали не ему, а тем, кто платил за электричество.

— Я не собираюсь умирать в этой клетке, Виктор. И если Воронов ключ к тому, чтобы её сломать, я хочу знать, насколько он прочен. Хочу увидеть, как он справится с Долгоруким и Громовым без нашей помощи. Потому что потом, когда придёт время настоящей схватки, помощи тоже может не быть.

Орлов смотрел на спину Императора и понимал, что недооценивал этого молодого человека. За маской церемониального монарха скрывался игрок, который думал на десять ходов вперёд.

Император вернулся к шахматному столику и сделал ещё один ход — чёрной ладьёй, которая съела белого коня.

— Видишь? Конь пожертвован. Но теперь у белых открылась линия для атаки, которой раньше не было.

Орлов посмотрел на доску. Позиция белых всё ещё выглядела тяжёлой, но теперь он видел то, чего не замечал раньше — слона, который через два хода мог объявить шах, и пешку, готовую пройти в ферзи.

— Гамбит, — произнёс он тихо.

— Гамбит, — подтвердил Император. — Воронов сейчас — жертвуемая фигура. Но если он всё-таки выживет и победит… — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то опасное, — … тогда Долгорукий поймёт, что атаковал не пешку, а ферзя.

Орлов кивнул и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся.

— Неужели вы восхищаетесь им, Ваше Величество?

Александр не ответил сразу. Он стоял у шахматного столика, глядя на фигуры, и его лицо было непроницаемым.

— Он делает то, чего я не могу, — произнёс Император наконец. — Меняет мир, не спрашивая разрешения. Так что да, Виктор — я восхищаюсь им. И именно поэтому хочу знать, достоин ли он этого восхищения.

Орлов вышел из кабинета.

Коридоры Зимнего дворца были всё так же пусты, шаги всё так же гулко отдавались от мрамора, но теперь Орлов шёл с другим чувством. Ярость никуда не делась — Воронов был брошен на растерзание, а он ничего не мог сделать, но к ярости примешивалось что-то ещё.

Надежда?

Он вспомнил тёмные, бездонные, нечеловеческие глаза Воронова. Вспомнил давление, от которого подгибались колени и равнодушный голос, произносящий: «Если ты встаёшь между мной и целью, ты тоже становишься помехой».

Громов и Долгорукий не знают, с кем связались. — подумал Орлов, выходя на ночной воздух. — Никто из них не знает. Они думают, что загнали волка в клетку, но на самом деле… попытались загнать туда дракона.

Он поднял воротник пальто и зашагал к ожидающей машине.

Помощи не будет. Официально Калев Воронов теперь биотеррорист, и Империя умывает руки.

Но Орлов почему-то был уверен — это ещё не конец истории.