Темный Лорд Устал. Книга VII

Глава 4

Губернатор метался по кабинету как зверь в клетке.

Дубовые панели, позолота, хрустальная люстра размером с небольшой автомобиль, огромный портрет самого Громова в парадном мундире над камином — вся эта тяжёлая, помпезная роскошь, которой он окружил себя за двадцать лет правления, сейчас давила на него как крышка гроба. Он прошёл от окна к столу, от стола к двери, снова к окну, и руки тряслись так, что он едва смог открыть бар.

Достал настоящий, коньяк, столетней выдержки, стоимостью в годовую зарплату обычного чиновника, и плеснул мимо бокала, залив полированную поверхность стола. Громов выругался, схватил бокал и опрокинул содержимое в рот одним глотком, даже не почувствовав вкуса.

За окном догорал закат. Где-то там, в ста километрах отсюда, ещё дымились руины небоскрёба «Ворон Групп» — следствие взрыва в центре города. Десятки пострадавших и международный скандал, который уже гремел по всем новостным каналам Империи.

Это конец, — билось в голове. — Это точно конец.

Громов налил ещё коньяка, расплескав половину на манжету дорогого пиджака. Теперь сюда приедут все. Следственный комитет, имперские инспекторы, журналисты, а главное — люди Орлова. Премьер-министр давно точил на него зуб, методично вычищая «старую гвардию» из регионов, ставя везде своих молодых технократов-законников. Гужевого сняли за куда меньшее, а тут взрыв. Теракт, или что там произошло — Громов до сих пор толком не понял, но это было неважно.

Важно было то, что под шумок перевернут всю его бухгалтерию.

Найдут «чёрную кассу», найдут откаты от «Деуса» от этого мерзавца Чернова, из-за которого он закрывал глаза на отравленный Котовск, и найдут землю, которую он переписал на подставные фирмы. Всё найдут, что он так тщательно прятал двадцать лет.

Громов тяжело опустился в кресло, вытирая испарину со лба. Перстень на толстом пальце, дорогой артефакт с защитным камнем, тускло мерцал, реагируя на его страх.

Взгляд упал на телефон правительственной связи. Вертушка молчала, но Громов смотрел на неё как на ядовитую змею, которая вот-вот ужалит. Один звонок из столицы и всё закончится. Его вызовут «для беседы», из которой он уже не вернётся или просто арестуют прямо в кабинете, под камеры, на радость всей Империи.

Он поднялся и подошёл к окну. Вдалеке, за холмами, небо ещё светилось отблесками — то ли закат, то ли зарево пожарных мигалок, он не мог разобрать. Воронцовск — чёртов Воронцовск, который принёс ему столько проблем.

Воспоминание о том совещании всплыло само собой, обжигая стыдом и яростью. Презрительный взгляд этого щенка Воронова. Дверь, которая просто исчезла, рассыпавшись в пыль. Слова, которые тот произносил высокомерным голосом, разбирая по косточкам всё его «эффективное управление» перед толпой мэров.

«Ты — некомпетентный чиновник, который двадцать лет сидит на этом кресле и разворовывает областной бюджет».

Громов стиснул бокал.

Чёртов щенок. «Неэффективное управление»… Строил из себя святого, учил меня работать, а сам разнёс половину квартала!

Он залпом допил коньяк, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

Если ты сдох там, Воронов — я буду рад. Но если выжил… если выжил, то потянешь меня за собой на дно. Орлов не упустит такой шанс.

Громов посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Мясистое лицо, залысины, маленькие глазки под нависшими бровями. Двадцать лет он был хозяином этого болота. Двадцать лет все плясали под его дудку, кланялись, заискивали, несли конверты и вот теперь какой-то выскочка из провинции, какой-то «деревенский клоун» грозил обрушить всё, что он строил.

Вертушка на столе зазвонила.

Громов вздрогнул так, что едва не выронил бокал. Медленно, на негнущихся ногах подошёл к столу и посмотрел на экран.

Герб на экране был знакомым — двуглавый орёл, но в обрамлении дубовых листьев. Это был Государственный Совет — оплот старой аристократии.

Громов сглотнул и нажал кнопку приёма.

На экране появилось лицо, при виде которого Громов инстинктивно выпрямился.

Князь Долгорукий — председатель Государственного Совета, глава Совета Кланов, один из самых влиятельных людей Империи. Пожилой мужчина с орлиным профилем, седыми висками и взглядом хищной птицы, высматривающей добычу. За его спиной угадывались контуры кабинета, обставленного с той старомодной роскошью, которую могли позволить себе только древние аристократические роды.

— Виктор Павлович, — голос Долгорукого был спокойным, почти скучающим. — Вы паникуете и это слышно по дыханию.

Громов открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Врать этому человеку было бесполезно — князь видел людей насквозь, как рентген.

— Ваше Сиятельство, — выдавил он, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Это теракт. Взрыв в центре города, десятки пострадавших, журналисты уже слетелись как мухи на… Я не контролирую ситуацию.

— Забудьте слово «теракт», — перебил Долгорукий с той же ленивой интонацией, с какой отчитывают нашкодившего слугу. — Орлов только и ждёт повода повесить на вас всех собак, не так ли? Теракт — это расследование, комиссии и федеральное вмешательство. Вам это нужно?

Громов сглотнул.

— Нет, Ваше Сиятельство. Но что же тогда…

— Совет Кланов своих не сдаёт, — Долгорукий чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительную усмешку. — Если, конечно, эти свои проявляют послушание.

Он произнёс это слово «послушание» с особым нажимом, давая понять, что речь идёт не о просьбе, а о приказе. Громов кивнул, чувствуя, как внутри разливается странная смесь унижения и облегчения. Он понимал, что сейчас его покупают, но альтернативой была тюрьма или могила. Но с другой стороны такие как Долгорукий действительно хорошо платили, так что… все могло быть не так плохо?

— Я слушаю, Ваше Сиятельство.

На экране мигнул значок входящего файла. Громов открыл его дрожащими пальцами. Это был официальный документ с гербами, печатями и подписями — заключение экспертной комиссии, датированное сегодняшним числом.

— Читайте внимательно, — голос Долгорукого стал жёстче. — В офисе Воронова произошёл не теракт, а выброс нестабильного биологического агента. Экспериментальный мутаген, который он разрабатывал в нарушение всех имперских законов. Техногенная катастрофа по вине безответственного предпринимателя, подвергшего опасности жизни тысяч мирных граждан.

Громов пробежал глазами документ — всё было оформлено безупречно, с номерами проб, результатами анализов, ссылками на протоколы. Идеальная фальшивка, которую невозможно отличить от настоящего заключения. Хотя может… не такая уж это и фальшивка?

— Вы, как губернатор, — продолжал Долгорукий, — обязаны защитить Империю от заразы. Статья двенадцатая Имперского Уложения, протокол «Биологическая угроза». Она даёт вам право ввести полный карантин в регионе, закрыть границы, отключить внешнюю связь и запретить посадку любым бортам, включая столичные, без специального допуска Государственного Совета.

Громов медленно поднял взгляд на экран. До него начало доходить.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что даже Орлов не сможет сунуть нос в зону карантина, — Долгорукий позволил себе тонкую улыбку. — Закон на вашей стороне, Виктор Павлович. Закон, который писали ещё при прошлом Императоре, когда Чёрная гниль выкосила полтора миллиона человек. Тогда законодатели сделали всё, чтобы никакой политик не мог вмешаться в карантинные меры ради собственных интересов. Теперь эта предусмотрительность сработает в нашу пользу.

Громов откинулся в кресле, чувствуя, как паника отступает, уступая место надежде? Жадности? Он ещё не мог разобрать, но предвкушение не уходило.

— И что я должен сделать взамен?

— Задушить Воронова, — Долгорукий произнёс это буднично, как будто речь шла о прополке сорняков в саду. — Заморозить счета, перекрыть поставки, закрыть границы. Превратить его регион в изолированную зону, куда не попадёт ни кредит, ни грамм сырья, ни один человек без вашего личного разрешения. Без денег и ресурсов он продержится неделю, максимум две. А потом приползёт договариваться или сделает глупость и даст вам законный повод раздавить его окончательно.

Громов молчал, переваривая услышанное. Картина складывалась слишком красивая, чтобы быть правдой.

— А если Император вмешается? — спросил он осторожно. — Или Орлов найдёт способ обойти закон?

— Император будет связан по рукам собственной Конституцией, — отрезал Долгорукий. — А Орлову мы напомним о его месте — публично, на глазах у всего Совета Кланов. Вам нужно только одно: быть послушным и делать то, что вам говорят. Справитесь?

Последний вопрос прозвучал с такой снисходительной насмешкой, что Громов почувствовал, как щёки заливает краска. Его использовали как инструмент, даже не пытаясь это скрыть. Двадцать лет он был хозяином этого региона, но князь разговаривал с ним как с лакеем. Впрочем… лакем быть не так уж и плохо. Особенно богатым лакеем, который сохранит собственное кресло и свободу!

— Справлюсь, Ваше Сиятельство, — сказал Громов, и собственный голос показался ему чужим. — Можете на меня рассчитывать.

— Я знаю, — Долгорукий кивнул с видом человека, который и не сомневался в ответе. — Документы у вас. Действуйте.

Экран погас.

Громов сидел неподвижно, глядя на экран.

Тишина в кабинете была абсолютной — только тикали напольные часы в углу да где-то за окном выла сирена скорой помощи. Он опустил взгляд на свои руки и с удивлением обнаружил, что они больше не дрожат.

Страх ушёл. Вместо него внутри разливалось что-то тёплое, знакомое, почти забытое за последние безумные часы. Власть — настоящая власть, подкреплённая мощью древних кланов, которые правили Империей ещё до того, как его прадед родился.

Громов медленно поднялся из кресла и подошёл к окну. Закат догорал над городом, окрашивая небо в багровые тона, и теперь это зрелище уже не казалось ему зловещим. Наоборот — оно выглядело как предзнаменование, как обещание крови, которую он скоро прольёт. Чужой крови, разумеется.

Он вспомнил то совещание. Вспомнил, как стоял посреди собственного кабинета, растерянный и униженный, пока этот щенок Воронов читал ему лекцию о «неэффективном управлении». Вспомнил взгляды мэров — даже эти ничтожества, эти мелкие чиновники из умирающих городков смотрели на него тогда без страха. Некоторые даже с плохо скрытым злорадством.

Ничего, — подумал он, и губы сами собой растянулись в улыбке. — Скоро вы все вспомните, кто здесь хозяин.

Громов вернулся к столу и нажал кнопку интеркома.

— Марина Владимировна.

— Да, Виктор Павлович? — голос секретаря звучал напряжённо. Она тоже нервничала весь вечер, бедняжка.

— Соедините меня с мэрами Воронцовска и Котовска. Потом с начальником областного гарнизона генералом Сорокиным. И вызовите ко мне начальника юридического отдела. Немедленно.

— Слушаюсь.

Он отпустил кнопку и откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. Перстень на руке снова ярко мерцал — артефакт реагировал на эмоции владельца, и сейчас Громов чувствовал себя лучше, чем за последние полгода.

Юрист появился через пять минут — худой нервный человек в очках, с папкой документов под мышкой. Громов не стал тратить время на приветствия.

— Подготовьте указ. Номер один, срочный, особой важности.

Юрист послушно раскрыл папку и достал планшет.

— Полная транспортная блокада городов Воронцовск и Котовск, — диктовал Громов, смакуя каждое слово. — Основание — протокол «Биологическая угроза», статья двенадцатая Имперского Уложения. Причина — выброс экспериментального мутагена на территории предприятий корпорации «Ворон Групп». К указу приложить заключение экспертной комиссии.

Он сделал паузу, глядя, как юрист лихорадочно печатает.

— Любой транспорт на выезд из зоны карантина — разворачивать. При неподчинении… — Громов улыбнулся, — … огонь на поражение.

Юрист поднял голову, и в его глазах мелькнуло сомнение.

— Виктор Павлович, формулировка «огонь на поражение»… Это может вызвать вопросы в столице.

— В столице, — Громов подался вперёд, упираясь локтями в стол, — сейчас другие заботы. А вопросы пусть задают Государственному Совету, если осмелятся. Ваше дело — оформить документ. Моё дело — его подписать. Всё понятно?

— Да, Виктор Павлович. Указ будет готов через час.

— Через полчаса, — поправил Громов. — Идите.

Юрист выскочил из кабинета, а губернатор снова повернулся к окну. Там, за холмами, лежал Воронцовск — город, который посмел бросить ему вызов. Город, чей хозяин унизил его перед толпой чиновников.

Воронов, ты думал, что ты страшный? — Громов почувствовал, как внутри поднимается злорадное предвкушение. — Ты ошибся. Теперь страшный я. Я задушу тебя, щенок: перекрою кислород, заморожу счета, отрежу от всего мира. И когда ты приползёшь ко мне на коленях, умоляя о пощаде, я напомню тебе тот день, когда ты посмел назвать меня паразитом.

Он налил себе ещё коньяка — на этот раз рука была твёрдой, и ни одна капля не пролилась мимо бокала.

— За справедливость, — произнёс Громов вслух, поднимая бокал к окну, за которым догорал закат. — И за послушание.

Он выпил одним глотком и рассмеялся, впервые за этот бесконечный день.