Темный Лорд Устал. Книга VII

Глава 21

Наёмник

Туман полз по шоссе, цепляясь за колёса бронемашин и растворяя силуэты грузовиков в молочной дымке.

Семён — третий год в частной армии, два контракта на южных границах, один в восточных провинциях — сидел на броне и курил, свесив ноги. Рядом дремал Костыль, уткнувшись лицом в автомат. Где-то впереди ругались командиры, пытаясь связаться с базой по рации. Связь барахлила всю ночь.

Колонна растянулась на два километра. Бронемашины, грузовики с усмирителями, джипы, пара тяжёлых «Мамонтов» в голове. Серьёзная сила для серьёзной работы.

Только работы не предвиделось.

Семён затянулся и выпустил дым в туман. Воронцовск лежал где-то впереди, за пеленой, и там, по слухам, не было ничего, кроме «Стражей» с винтовками и перепуганных клерков. Зачистка, а не война.

— Слышь, — Костыль приоткрыл один глаз, — говорят, у Воронова там бабы красивые в офисе. Секретарши, ассистентки всякие.

— И чё?

— Ну, как «и чё»? Город возьмём, комендантский час введут… — он ухмыльнулся. — Мало ли кому помощь понадобится.

Семён хмыкнул. Костыль был идиотом, но идиотом предсказуемым. Думал нижним местом, говорил ртом, стрелял когда скажут.

Мимо прошёл усмиритель в тяжёлой броне, на ходу застёгивая ширинку. Поравнялся с бронемашиной и полез за сигаретой.

— Закатайте губу, орлы. Сначала город сдаём под контроль, потом развлекаемся.

— А сопротивление? — спросил Семён без особого интереса.

Усмиритель фыркнул.

— Какое сопротивление? «Стражи» разбегутся, как только броню увидят. Их там сотня, может полторы. Мы тут к обеду закончим.

Он прикурил и побрёл дальше, растворяясь в тумане.

Семён докурил сигарету и щелчком отправил бычок в темноту. Где-то лаяла собака. Кто-то из водителей ругался на заглохший движок. Обычное утро перед обычной операцией.

Ещё час, может два, и они войдут в город. Громов заплатит премию, Костыль найдёт свою секретаршу, а Семён отправится на следующий контракт.

Всё просто и понятно. Всё под контролем.

Он закрыл глаза и откинулся на башню. До рассвета оставалось меньше часа.

БУМ!

Первый удар Семён почувствовал раньше, чем услышал.

Бронемашина качнулась, будто кто-то толкнул её снизу. Костыль дёрнулся и чуть не свалился с брони, хватаясь за скобу.

— Какого хрена?..

Потом пришёл звук.

Низкий грохот прокатился по шоссе, отражаясь от деревьев и растворяясь в тумане. Семён обернулся и увидел зарево.

Далеко, километрах в пяти за их спинами, небо наливалось оранжевым. Там на базе остались склады и боеприпасы.

БУМ БУМ БУМ!

Второй взрыв. Третий. Четвёртый.

Вспышки следовали одна за другой. Земля вздрагивала под каждый удар, и Семён чувствовал вибрацию через броню.

Вокруг закричали.

Командиры рванули к своим машинам, хватая рации. Наёмники вскакивали, протирая глаза, пялились на горизонт. Усмирители высыпали из грузовиков, сталкиваясь в тумане.

— База! База, ответьте! — орал кто-то в десяти метрах от Семёна. — Что у вас горит⁈ Приём!

Рация шипела и плевалась помехами. Сквозь треск пробивалось что-то странное — музыка? Семён не был уверен. Может, послышалось.

— Это склад ГСМ, — Костыль сел, вцепившись в автомат побелевшими пальцами. — Сёма, это же склад. Там всё наше топливо было!

Семён не ответил. Смотрел на зарево, которое разрасталось, пожирая ночное небо.

— На чём мы поедем⁈ — голос Костыля сорвался на визг. — Тягачи с пушками далеко не уедут! Они же жрут как кони!

Колонна пришла в движение. Водители заводили моторы, командиры надрывали глотки, кто-то пытался развернуть грузовик и врезался в соседний джип. Лязг металла, ругань и чей-то истеричный смех.

Семён сидел на броне и смотрел, как горит их тыл.

Это точно диверсия. Похоже. кто-то прошёл через охрану, заминировал склады и рванул всё к чёртовой матери, пока они курили и трепались о секретаршах.

Зарево на горизонте полыхало, выбрасывая в небо столбы искр. Красиво, если подумать. Красиво и страшно.

— Внимание! — голос из командирского джипа перекрыл гвалт. — Всем сохранять спокойствие! Атака не отменяется! Готовьтесь!

Семён медленно повернулся обратно, к туману впереди. Воронцовск был где-то там и им еще предстояла работа.

Семён услышал это первым.

Может, потому что сидел выше остальных. Может, потому что не орал в рацию и громко не обсуждал случившееся с соседями. Он просто смотрел в туман и слушал.

Тум. Тум. Тум.

Ритмичный гул, едва различимый за шумом колонны. Семён нахмурился, пытаясь понять, что это. Не моторы, слишком равномерно. И не взрывы, слишком тихо. Что-то другое.

Тум. Тум. Тум.

Звук приближался, становясь громче. Вдруг он понял, что слышит шаги. Сотни тяжёлых ног, бьющих в асфальт одновременно.

— Костыль, — Семён тронул напарника за плечо. — Слышишь?

Костыль поднял голову, прислушался. Лицо у него вытянулось.

— Что за…

Туман впереди будто шевельнулся.

Из белёсой мглы вышла фигура.

Семён моргнул.

Это был человек, наверное. Что-то человекообразное, но неправильное — слишком широкое, высокое и угловатое. Чёрный силуэт в полтора человеческих роста, с плечами шириной в дверной проём.

Потом вышла вторая фигура. А зней третья и… десятая.

Шеренга разворачивалась во всю ширину шоссе, и конца ей видно не было. Чёрные громады выступали из тумана одна за другой, занимая пространство, заполняя его собой.

Семён перестал дышать.

Он видел много всякого за свою карьеру. Бунты в провинциях, зачистки в трущобах, перестрелки с контрабандистами. Магов видел, аномалии видел, тварей из Разломов видел.

Но такого… он не видел никогда.

Это была броня. Пожалуй, только это он понял, когда фигуры подошли ближе. Но какая броня, твою мать? Массивные нагрудники, угловатые наплечники размером с автомобильную дверь, шлемы с узкими прорезями визоров. Матовая сталь поглощала свет, и только синие линии на сочленениях слегка светились в тумане. Они светились изнутри, как вены какого-то механического чудовища.

Синие щели визоров горели в предрассветной мгле, и Семён вдруг понял, на что это похоже.

Демоны. Чёртовы демоны, вышедшие из преисподней.

— Мама… — прошептал Костыль рядом. — Мамочка родная…

И эти демоны шли на них.

Тум. Тум. Тум.

Сотни ног ударяли в асфальт, и Семён чувствовал каждый удар. Он проходил через броню машины, и даже через его собственные кости. Они шли шаг в шаг, плечо к плечу — машинная точность, которой не бывает у живых людей.

Может, они и не живые.

Мысль пришла сама, и Семён не смог её прогнать. Големы? Автоматоны? Он слышал байки про древних магов, которые создавали железных солдат, но думал сказки. Теперь сказки шли на него стеной, и в руках у каждой сказки было громоздкое оружие с толстыми стволами. Семён не знал, что это такое, но инстинкт, выработанный годами войны, орал одно — «это убьёт тебя, это убьёт тебя нахрен, беги»!

Но он не побежал. Ноги не слушались.

Колонна замерла. Голоса стихли. Две тысячи человек смотрели на шеренгу, которая вышла из тумана, и никто не мог пошевелиться.

— Что это? — голос откуда-то справа, тонкий, срывающийся. — Что это такое, а? Кто-нибудь знает, а?

Никто не ответил, потому что не знал

Семён смотрел на ближайшую фигуру. Пытался найти что-то человеческое, но… ничего.

Шеренга остановилась в трехстах метрах от головного «Мамонта».

Тишина упала на шоссе.

Семён слышал собственное сердце и как хрипло дышит Костыль.

Две сотни чёрных фигур стояли стеной, и синие глаза горели в тумане.

А потом у кого-то сдали нервы. Одиночный выстрел расколол тишину.

Пуля ударила в грудь передней фигуры.

Семён видел это чётко — вспышка, искра, звон металла о металл. Какой-то идиот из усмирителей выпустил целую очередь, и каждая пуля отскакивала от чёрной брони, как горох от стены.

Фигура даже не дрогнула.

Семён успел подумать: может, обойдётся и это предупреждение. Может, они просто хотят, чтобы мы ушли.

Первая линия чёрных фигур вскинула оружие. Двести стволов поднялись одновременно, как по команде, которую никто не слышал.

Семён бросился с брони за секунду до залпа.

Сухой треск разорвал воздух. Странный электрический звук. Семён упал в грязь на обочине, вжался в землю, закрыл голову руками.

БУМ!

«Мамонт» в голове колонны исчез.

Семён поднял голову и увидел только обломки, разлетающиеся в стороны. Куски металла, осколки стекла, что-то красное и влажное. Машина превратилась в решето за долю секунды.

Второй залп.

БУМ!

Бронемашина справа от Семёна вздрогнула, и он увидел, как сквозь борт выходят огненные струи — раз, два, четыре, шесть. Снаряды прошили броню насквозь, и люди внутри даже не успели закричать.

Кто-то заорал и кто-то побежал. Семён же лежал в грязи и смотрел, как колонна умирает.

Грузовик с усмирителями рванул назад, водитель давил на газ, колёса буксовали на мокром асфальте. Залп, и кабина разлетелась брызгами стекла и крови. Грузовик по инерции врезался в соседний джип, смял его, перевернулся.

Люди бежали.

Прыгали с брони, выскакивали из машин, бросали оружие. Толкались, падали, топтали друг друга. Кто-то пытался стрелять — пули отскакивали от чёрной стали, не оставляя даже царапин.

А шеренга шла вперёд.

Тум. Тум. Тум.

Шаг — залп — трупы. Шаг — залп — горящая машина. Спокойно, без единого лишнего движения. Они не торопились и просто уничожали — фактически аннигилировали силы вторжения.

Семён завертел головой, ища напарника. Нашёл — в пяти метрах, за перевёрнутым джипом. Костыль сидел на земле и смотрел на свои руки. Руки были красными.

— Костыль! — Семён пополз к нему. — Ты ранен? Эй!

Напарник поднял голову. Глаза его были пустые, рот приоткрыт.

— Это не моя, — сказал он тихо. — Это Витьки кровь. Его пополам… его прямо пополам, Сёма…

Рядом грохнуло. Джип, за которым они прятались, подпрыгнул от удара, и Семён увидел идеально круглую дыру в борту, с оплавленными краями.

— Бежим! — он схватил Костыля за шиворот, рванул на себя. — Бежим, твою мать!

Они побежали.

Прочь от шоссе, в поле, в туман. Мимо горящих машин, тел и людей, которые ползли и кричали. Семён не оглядывался. Слышал за спиной треск выстрелов, грохот взрывов, чей-то захлёбывающийся визг.

И тяжёлые ритмичные шаги, которые теперь будут сниться ему в кошмарах.

Тум. Тум. Тум.

Кассиан

Я наблюдал за бойней с возвышенности в полукилометре от шоссе.

Туман внизу подсвечивался вспышками выстрелов и заревом горящей техники. Чёрная линия Центурионов двигалась сквозь него неумолимо.

Рядом стоял Захаров с биноклем у глаз. Его механическая рука сжимала корпус так, что пластик потрескивал.

— Смотрите, как бегут, — генерал оскалился. — Как крысы. Моя пехота даже не вспотела. Броня держит всё, Господин Воронов. Всё!

Я не ответил. Результат и так был очевиден.

Колонна Громова перестала существовать как боевая единица в первые три минуты. Головные машины уничтожены, командование мертво или рассеяно, связь нарушена. Теперь это было лишь неорганизованное стадо — две тысячи человек, которые думали только об одном — как выжить.

Они бросали оружие, выпрыгивали из машин, а также давили друг друга, пытаясь развернуться на узком шоссе. Грузовик врезался в бронемашину, оба загорелись, люди выскакивали из огня и бежали прямо под залпы «Векторов».

А мои Центурионы шли вперёд. Двести бойцов в тяжёлой броне против двух тысяч наёмников и усмирителей.

Соотношение потерь — ноль к нескольким сотням.

— Великолепно, — выдохнул Захаров. — Это просто великолепно.

— Да, неплохо, — я повернулся к нему. — Платон, слушай внимательно.

Генерал повернулся ко мне, всё ещё скалясь от возбуждения.

— Энергоячейки Центурионов рассчитаны на сутки активного боя. После этого — перезарядка минимум четыре часа. Если ячейка разрядится в бою, солдат превратится в неподвижную мишень.

Захаров кивнул, улыбка чуть поблёкла.

— Поэтому ротация. Раздели людей на три группы — атака, резерв, отдых. Меняй каждые шесть часов. Никогда не выводи всех одновременно.

— Понял.

— Транспорт. Центурионы не должны ходить пешком между боями — это пустая трата заряда. Используй тягачи, доставляй к точке, выгружай и после боя забирай.

Захаров достал планшет и начал делать пометки.

— Рембригада, — продолжал я. — Броня выдержит многое, но не всё. Сервоприводы греются, сочленения изнашиваются. Не забывай про техников на каждую роту и держи их поблизости. После каждого боя — осмотр и профилактика.

БУМ!

Внизу что-то взорвалось — топливный бак грузовика, судя по высоте столба пламени. Крики усилились, потом стихли. Центурионы прошли сквозь остатки колонны и вышли на чистый участок шоссе.

Глеб стоял чуть в стороне, с биноклем. Обычно его лицо ничего не выражало — профессиональная деформация телохранителя. Но сейчас в его глазах был восторг.

— Они даже не замедлились, — сказал он, не отрывая взгляда от побоища. — Пули, осколки, даже прямое попадание из крупнокалиберного. Против них все бесполезно!

— Броня держит до противотанковых калибров, — я кивнул. — А у Громова не было ничего тяжелее пулемётов.

Захаров убрал планшет и снова поднял бинокль.

— Они бегут. Преследовать?

Я посмотрел на рассеивающуюся толпу. Люди бросали оружие и ползли по грязи прочь от шоссе. Через час они разнесут новость по всему региону. Через два — паника доберётся до Громова.

— Пусть бегут, — сказал я. — Мёртвые молчат, а выжившие разнесут страх. Мне нужно, чтобы Громов захлебнулся в ужасе собственных солдат.

Захаров опустил бинокль и посмотрел на меня. В его глазах плясали отблески пожаров.

— Как скажете, господин Воронов.

Бой закончился через двенадцать минут.

Я засёк время, когда первый Центурион вышел из тумана, и засёк снова, когда последний выстрел «Вектора» разнёс брошенный грузовик. Двенадцать минут на две тысячи человек. Быстрее, чем я рассчитывал.

Шоссе внизу превратилось в кладбище. Догорала техника, чернели воронки, тела лежали вперемешку с обломками. Дым поднимался к небу, смешиваясь с туманом. Кое-где ещё шевелились раненые — к ним уже спускались бойцы Захарова из второй линии. Обычные солдаты, без тяжёлой брони, но с хорошим оружием и дисциплиной. Они шли следом за Центурионами, зачищая то, что оставалось.

— Господин, — Глеб подошёл ближе, и я услышал в его голосе непривычные нотки. — Я видел, на что способны «Стражи». Думал, что понимаю нашу силу.

Он помолчал, глядя на побоище внизу.

— Я ничего не понимал.

Захаров рядом хмыкнул.

— Это только начало, парень. Подожди, пока господин Воронов развернётся по-настоящему.

— Потери? — спросил я.

— Нулевые среди Центурионов, — Захаров сверился с планшетом. — У троих повреждения брони, один сервопривод заклинило. В пехоте двое легкораненых — шальные пули.

Ноль погибших против нескольких сотен. Соотношение, о котором мечтает любой полководец.

Я повернулся спиной к шоссе. Смотреть там было больше не на что — исход ясен, детали не важны.

— Платон.

Генерал вытянулся.

— Добивай остатки группировки и потихоньку занимай ключевые узлы на транспортных магистралях, но далеко пока не продвигайся. У нас еще слишком мало сил, чтобы контролировать большую площадь.

— Понял, Лорд.

— И ещё, — я посмотрел ему в глаза. — Доукомплектовывай подразделения. Новобранцев — в строй, лучших — на Центурионов. К концу недели у тебя должно быть вдвое больше тяжёлой пехоты.

Захаров кивнул, и в его глазах блеснуло понимание.

— Как скажете, Лорд.

Я пошёл к внедорожнику, припаркованному у подножия холма. Глеб двинулся следом, привычно сканируя местность.

За спиной гудели моторы тягачей, подбиравших Центурионов. Рембригада уже выдвигалась к месту боя. Пехота разбредалась по полю, сгоняя пленных в колонны.

Глеб завёл двигатель. Внедорожник тронулся, и холм с видом на поле боя остался позади.