Темный Лорд Устал. Книга VII

Глава 23

Захаров

Блокадное кольцо Котовска тянулось вдоль трассы — бетонные блоки, мешки с песком, вкопанные бронемашины с погашенными фарами. Наёмники Громова окопались здесь, уверенные, что держат ситуацию под контролем.

Захаров смотрел на их позиции через тактический визор, и механическая рука сжимала край командирского люка «Медведя». Три часа ночи, туман стелется по полю, видимость метров двести.

Идеально.

— Дроны на позиции, — голос оператора в наушнике. — «Шершни» готовы.

Захаров усмехнулся. Новая игрушка от Алины — компактные разведчики с начинкой из взрывчатки. Первый боевой тест.

— Запускай.

Шесть тёмных силуэтов взмыли в небо, почти беззвучно. Встроенные камеры передавали картинку на планшет — блокпост сверху выглядел жалко. Два десятка наёмников, четыре бронемашины, пулемётное гнездо на крыше сарая. Они курили, травили байки, один дремал прямо на мешках.

Разведка доложила, что полторы тысячи человек на этом участке. Три линии обороны, растянутые на два километра. Серьёзно для местных, смешно для того, что Захаров вёл за собой.

— Первая группа, готовность.

Позади него в темноте ждали «Медведи» — девять машин, разбитых на тройки. Колёсные платформы с усиленной композитной бронёй, на каждой турель с рельсовой пушкой. Не танки, но для этой войны более чем достаточно.

А за «Медведями» стояли Центурионы. Сто двадцать стальных фигур первой штурмовой группы, синие визоры погашены, «Векторы» опущены к земле.

— «Шершни», цель — пулемётное гнездо.

На планшете два дрона отделились от остальных и нырнули вниз. Наёмник на крыше сарая даже не успел вскинуть голову, как сдвоенный взрыв разнёс позицию в щепки.

Вот тогда началась паника.

— Вперёд!

«Медведи» рванули с места, выбрасывая из-под колёс комья грязи. Девять машин в линию, рёв двигателей. Наёмники на блокпосту заметались.

Пулемётная очередь хлестнула по головному «Медведю». Захаров видел вспышки на броне — это были искры и рикошеты. Но ни одна пуля не прошла.

— Огонь.

Рельсовые пушки выплюнули первый залп. Сухой треск, знакомый по бою на шоссе, и…

БУМ!

…вкопанная бронемашина противника разлетелась на куски. Вторая — загорелась, экипаж выскакивал из люков, катался по земле.

БУМ! БУМ!

Третий залп снёс бетонный блок вместе с тремя наёмниками, которые за ним прятались.

— РПГ слева!

Захаров обернулся. Вспышка выстрела, ракета понеслась к ближайшему «Медведю» и ударила в борт. Машина качнулась, и на броне осталась чёрная отметина.

И всё.

Активная защита и композит Алины держали. «Медведь» даже не замедлился, а его турель развернулась в сторону стрелка.

Человека с гранатомётом больше не существовало.

— Центурионы, штурм!

Синие визоры вспыхнули в темноте — сто двадцать пар глаз разом. Стальные фигуры двинулись вперёд и Захаров слышал этот звук даже через броню командирской машины.

Тум. Тум. Тум.

Они врезались в первую линию обороны как волна в песчаный замок. Наёмники стреляли и пули отскакивали от брони. Кто-то пытался бежать, но Центурионы были быстрее. «Векторы» работали в упор, разрывая укрепления, людей и технику.

Захаров выбрался из люка и встал во весь рост, наблюдая за побоищем.

Первая линия пала за десять минут.

— Генерал, — голос командира второй группы в наушнике. — Вторая линия отступает. Они бегут к третьей, пытаются перегруппироваться.

— Не давайте им времени. Давите.

Колонна двинулась дальше. «Медведи» перемалывали брошенные укрепления, Центурионы зачищали, пехота шла следом, закрепляясь на позициях. Ополченцы и охотники — ветераны. Кого в армии Воронова только не было и все это были добровольцы.

Через сорок минут блокадное кольцо перестало существовать.

Захаров спрыгнул с брони и прошёлся по позиции, которую час назад занимали наёмники Громова. Воронки, обломки, тела и догорающая техника освещала поле оранжевым светом.

Он достал планшет и открыл карту. Котовск освобождён. Впереди Светлогорск, транспортный узел, ключ к региону.

— Потери? — спросил он у подошедшего адъютанта.

— Ноль убитых. Семеро раненых в пехоте, одному Центуриону повредили сервопривод.

Захаров кивнул и убрал планшет.

— Выдвигаемся через час. Цель — Светлогорск.

Громов

Телефон не замолкал.

Громов стоял посреди кабинета в расстёгнутой рубашке, волосы всклокочены, маленькие глазки бегали от одного монитора к другому. На экранах: карты, доклады, лица подчинённых. Всё красное, всё горит и рушится.

— Как прорвали⁈ — он схватил трубку, но голос сорвался на визг. — У вас было полторы тысячи человек! Полторы!

Голос на том конце что-то бормотал про чёрных демонов в броне, про машины, которые не берут гранатомёты, про пушки, которые разрывают технику как бумагу. Бред! Паникёрский бред!

— Ты мне сказки не рассказывай! — Громов швырнул трубку на стол. — Где мои войска⁈

Шилин стоял у стены, худой, с залысинами, в мятом мундире. Он не спал уже вторые сутки и под глазами залегли тени.

— Виктор Павлович, — голос тихий, осторожный. — Котовск потерян. Блокада прорвана за сорок минут. Мы потеряли всю группировку там и всю технику.

— Сорок минут⁈

— Сорок минут.

Громов рухнул в кресло. Рука потянулась к графину на столе, но коньяк плеснулся мимо бокала, заливая документы.

— Это невозможно, — он выпил прямо из горлышка. — У них нет армии. У них охранники с пистолетами…

— У них какие-то особые костюмы, Виктор Павлович.

Голос Шилина был ровным, почти безэмоциональным. Подхалим, который всегда поддакивал, вдруг заговорил как человек, читающий приговор.

— Тяжёлая пехота в экзоскелетах, бронемашины с рельсовыми пушками и беспилотники-камикадзе. Это настоящая, современная армия. Вот только откуда они ее взяли ума не приложу.

Громов поднял на него взгляд.

— Откуда⁈

— Не знаю. Разведка проспала, агентура молчит. Воронов строил это у нас под носом, а мы думали, что он теплицы расширяет.

Дверь распахнулась, вбежал адъютант с планшетом.

— Виктор Павлович! Срочное из Каменска!

Громов выхватил планшет. На экране видео с камеры наблюдения. Толпа людей перекрывает дорогу, переворачивает патрульную машину. Шахтёры, работяги, какие-то бородатые мужики с плакатами.

— Что это?

— Бунт. Они разоружили патруль и требуют… — адъютант сглотнул. — Требуют присоединения к Воронову.

Громов смотрел на экран, и в голове было пусто.

— В Южном то же самое, — продолжал адъютант. — Рабочие захватили здание администрации. Мэр Лисицын к ним присоединился.

— А Заводской?

— Пока тихо, но Волкова просит эвакуации. Говорит, её люди готовы перейти на сторону Воронова, если он пообещает работу.

Громов швырнул планшет на стол.

— Крысы! Все крысы!

Он вскочил, заходил по кабинету. Шилин молча наблюдал за ним.

— Виктор Павлович, — генерал откашлялся. — Нужно звонить в столицу.

Громов замер.

— Что?

— В столицу. Нам нужна помощь Совета Кланов — регулярные войска и боевые маги. Иначе через неделю Воронов будет сидеть в вашем кресле.

Громов повернулся к нему. Лицо побагровело.

— Ты понимаешь, что ты говоришь?

— Я понимаю, что мы проигрываем.

— Если я позвоню Долгорукому… — Громов осёкся. — Если я попрошу помощь… Это конец. Это признание провала. Меня снимут, отдадут под суд и сгноят в каком-нибудь лагере!

Шилин промолчал. В его глазах читалось то, что он не решался сказать вслух: может, лучше лагерь, чем-то, что сделает с тобой Воронов.

Громов схватил телефон и набрал номер.

— Зайцев? Зайцев, ты меня слышишь⁈

Спокойный голос, с военной хрипотцой ответил:

— Слышу, Виктор Павлович. Что стряслось?

— Котовск деблокирован. Эти шавки их нищих сдаются! Они идут к тебе, Дмитрий. Светлогорск — следующий.

Пауза.

— Я видел доклады. Сколько у них сил?

— Чёрт знает! Сотня, может больше. В этой их… броне. А также машины с пушками.

Ещё пауза. Потом тяжёлый вздох.

— Я старый солдат, Виктор. Я превратил город в крепость. Баррикады, минные поля, снайперы на крышах. Если они попрут в лоб, то умоются кровью.

Громов ухватился за эти слова как утопающий за соломинку.

— Держи узел любой ценой, Дмитрий! Я перебрасываю к тебе всё, что осталось!

— Присылай. Но, Виктор…

— Что?

— Если они такие, как говорят… Ты бы позвонил в столицу. Пока ещё можно.

Громов бросил трубку.

Позвонить в столицу. Признать провал. Умолять о помощи⁈

Нет. Ещё рано. Если Зайцев удержит Светлогорск, а Орлов пришлёт людей из Промышленного, то они ещё вырулят.

Должны вырулить!

Силы Воронова

Пуля ударила Петровичу в лоб.

Он даже не моргнул. Визор мигнул красным — «попадание, урон: ноль» — и погас обратно в синий.

— Эй, снайпер! — Петрович поднял руку и помахал. — Сюда целься, в грудь! Там больше!

Вторая пуля звякнула о нагрудник. Третья о наплечник.

— Во, молодец. Саня, убери его, а то обидится.

«Вектор» в руках Сани рыкнул, и крыша, на которой сидел снайпер, перестала существовать вместе с куском этажа под ней.

— Готов.

— Красавец. Двигаем.

Петрович шёл по улице Заводской и чувствовал себя богом. Костюм почти три метра брони, сервоприводы гудят, каждый шаг — трещина в асфальте. Месяц назад он и поверить не мог в подобное, а теперь вот командует взводом и ловит пули мордалом.

Жизнь, сука, прекрасна, а Воронов… Воронов чертов гений! Монстр, который дал им руки, ноги и цель в жизни. Петрович до сих пор не мог поверить, что этот мажор, который оказался не мажором, а тертым волком похлеще Захарова, спасет всех пацанов.

И ведь не обманул. Собрал всех калек и инвалидов и построил себя армию, от которой щеглы у противника ссали в штаны. Шутка ли, за несколько дней захватить половину региона?

Короткий бой, погрузка, переброска, и снова бой, но Петровичу нравилось и парням тоже. Захаров сказал, что им уже строят жилье, что люди Воронова готовят для них специальные рационы питания и усилители. Даже не верилось во все это, ведь как их прожевали и выплюнули… но Воронов слово держал.

— Оператор, что там по сектору? — Петрович переключил канал.

— Сектор три: минус четыре пулемётных гнезда, минус бронемашина, минус вагон-дот. Осталась огневая точка на перекрёстке, вон за тем домом. Скидываю метку.

— Принял. «Шершень» есть?

— Последний на твой сектор.

— Пускай. И передай Захарову, мы тут прогуливаемся, скучно.

Оператор хмыкнул в эфире.

В небе мелькнул силуэт дрона, нырнул за дом.

БУМ!

Взрыв, столб дыма.

— Огневая точка уничтожена. Удачной прогулки.

— Спасибо, родной.

Петрович обернулся к своим. Сорок Центурионов топали следом и земля тряслась под их шагами.

— Мужики, а помните, как мы в госпитале спорили, жить или сдохнуть?

— Помним, — голос Митяя, бывшего сапёра без обеих ног.

— И как оно?

— Охрененно, Петрович. Просто охрененно.

Из переулка выскочил человек с гранатомётом. Молодой, перепуганный, руки трясутся, но прицелился и выстрелил.

БУМ!

Граната ударила Петровичу в живот. Сработали компенсаторы и его даже не оттолкнуло.

Он посмотрел вниз. Копоть на броне, шрам от попадания гранаты и всё.

— Слышь, боец, — Петрович шагнул к стрелку. — Ты чего?

Парень бросил гранатомёт и попятился. Споткнулся, упал на задницу, заскрёб ногами по асфальту.

— Не убивайте… Пожалуйста…

— Да живи, хрен с тобой, — Петрович отпихнул его ногой в сторону. — Сиди тут, не рыпайся. Потом подберут.

Они пошли дальше.

— Первый взвод, как у вас? — Петрович переключился на общий канал.

— Первый — скучаем. Тут какие-то придурки за баррикадой засели, постреливают. Говорю им — мужики, бросайте, бесполезно. Не слушают, дебилы.

— Ну так объясни доходчиво.

Грохот в эфире. Потом тишина.

— Объяснил.

— Молодец. Третий, что у вас?

— Третий — задержка. Тут подвал какой-то, пулемёт долбит.

— И чего?

— Да влом спускаться. Узко там.

Петрович заржал.

— Оператор, на третий есть дрон?

— Последний резервный.

— Кидай в подвал. Пусть ребята не напрягаются.

Через минуту в эфире:

— Третий — чисто. Спасибо, Петрович, выручил.

— Да не за что. Работаем.

Они вышли на площадь перед вокзалом. Здоровое здание с колоннами, выбитые окна, на ступенях мешки с песком. За мешками копошились люди с оружием.

— О, — Петрович остановился. — А вот и веселье.

Охранники Зайцева открыли огонь. Пули застучали по строю Центурионов.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Искры, рикошеты, ни одного пробития.

Петрович стоял под этим дождём и считал попадания. Пять в грудь, три в шлем и одна в пах — приятного мало, но броня держит.

— Мужики, — он повернулся к своим. — Кто больше насчитал?

— Двенадцать! — Саня.

— Девять! — Митяй.

— Четырнадцать, — голос Лёхи, самого здорового во взводе. — Я специально подставлялся.

— Читер, — Петрович сплюнул внутри шлема. — Ладно, хорош развлекаться. Работаем.

Он поднял «Вектор» и шагнул вперёд.

Первый залп снёс баррикаду вместе с людьми за ней. Второй выбил двери вокзала. Третий ударил в окна второго этажа, откуда бил пулемёт.

Центурионы рванули на штурм.

Петрович шел первым. Он влетел в холл и сразу получил очередь в бок. Развернулся, дал ответку и стрелка размазало по стене.

— Справа!

Саня работал справа. «Вектор» крошил колонны, людей за ними, стены за людьми.

— Слева!

Митяй работал слева. Кто-то бросил гранату и она рванула у его ног, он пошатнулся и пошёл дальше.

— Второй этаж!

Лёха ломанулся по лестнице. Грохот, крики, тишина.

— Чисто!

Они зачищали здание за десять минут. Петрович потерял счёт убитым — двадцать, тридцать, хрен знает. Охранники Зайцева дрались упорно, но толку — пули отскакивали, гранаты не пробивали, а «Векторы» пробивали всё.

Когда затихли последние выстрелы, Петрович вышел на перрон и расстегнул шлем.

Воздух был горячий, пах дымом и кровью. Солнце лезло из-за крыш. Где-то позади волокли пленных.

— Второй взвод, доклад, — голос Захарова в наушнике.

— Второй — все целы. Одному сервопривод заело, остальные в норме. Вокзал наш.

Пауза.

— Потери противника?

Петрович оглянулся. Тела на ступенях, тела в холле, тела на перроне. Кровь на стенах, на полу, на его броне.

— Не считал, генерал. Много.

— Хорошая работа.

— Да какая работа, — Петрович ухмыльнулся и сплюнул на рельсы. — Прогулка.

Громов

Звонок пришёл в полдень.

Громов сидел за столом, уставившись на карту области. Красные кресты множились — потерянные позиции, уничтоженные отряды и сданные города. Котовск, блокадное кольцо, теперь вот Светлогорск.

Телефон завибрировал. Номер Зайцева.

— Дмитрий? — Громов схватил трубку. — Что там у тебя? Держишься?

Голос на том конце был чужим, к тому же каким-то молодым и спокойным.

— Мэр Зайцев взят в плен час назад. Светлогорск под нашим контролем. С кем имею честь?

Громов бросил трубку так, будто она обожгла ему пальцы.

Шилин стоял у двери, и по его лицу Громов понял — генерал уже знает.

— Как? — голос вышел хриплым. — Там пятьсот человек было! Укрепления, мины…

— Дроны, — Шилин говорил ровно, без эмоций. — Выжгли позиции с воздуха, потом пустили штурмовые группы. Бой длился шесть часов. Наши потеряли около трёхсот человек, у них — двое раненых.

— Всего двое⁈

— Новая броня Воронова, Виктор Павлович. Их броня держит всё, что у нас есть.

Громов схватился за край стола. Комната плыла перед глазами.

Дверь распахнулась, вбежал адъютант.

— Виктор Павлович! Срочное!

— Что ещё⁈

— Медведев из Дубовки. Его охрана разбита на подступах к городу. Он забаррикадировался в резиденции и просит эвакуации.

Громов молчал. Адъютант переминался с ноги на ногу.

— И ещё… Зарецкий.

— Что Зарецкий?

— Сбежал. Оставил Заречье и уехал в неизвестном направлении. Его люди сдались без боя.

Громов рассмеялся. Звук вышел каким-то странным, высоким и с надрывом.

— А Гужевой? Что с Северным?

Адъютант опустил глаза.

— Гужевой уехал ещё вчера. Энергостанции… захвачены людьми Воронова. Без сопротивления.

Карта на столе превращалась в кладбище. Красные кресты съедали область — с юга, с востока и севера. Бедные города открывали ворота, а богатые горели или сдавались.

— Орлов, — Громов вцепился в последнюю надежду. — Промышленный ещё держится?

— Пока да, но Орлов просит подкрепления. Говорит, без помощи продержится максимум сутки.

— Какое подкрепление⁈ — Громов вскочил, опрокидывая кресло. — Где я ему возьму подкрепление⁈

Шилин шагнул вперёд.

— Виктор Павлович. Нужно звонить в столицу. Сейчас же.

— Нет!

— У нас не осталось сил. Воронов контролирует транспортные узлы, энергетику, половину области. Через два дня он будет здесь!

— Я сказал — нет! — Громов ударил кулаком по столу. — Если я позвоню Долгорукому — это конец! Меня снимут, отдадут под трибунал…

— Если не позвоните — вас снимет Воронов и трибунал покажется вам мечтой.

Громов замер. Он смотрел на Шилина, на адъютанта, на карту с красными крестами. В голове было пусто — ни мыслей, ни планов.

Телефон на столе зазвонил.

Все замерли. Громов посмотрел на экран — номер из столицы. Личная линия Совета кланов.

Рука дрогнула, когда он поднял трубку.

— А-алло?

Голос на том конце был знакомым и как всегда холодным.

— Виктор Павлович? Говорит Долгорукий.

Громов сглотнул. Князь Долгорукий, глава Совета кланов. Человек, который решал судьбы губернаторов одним словом.

— Ваше сиятельство, я как раз собирался…

— Молчите и слушайте.

Громов замолчал.

— Мне докладывают интересные вещи, Виктор Павлович. Мятеж в области, а региональная армия разбита. Это правда?

— Ваше сиятельство, ситуация сложная, но всё под контролем…

— Под контролем? — голос Долгорукого стал ещё холоднее. — Вы потеряли половину области за трое суток. Ваши мэры бегут как крысы, а вы даже не удосужились сообщить в столицу.

Громов молчал. Сказать было нечего.

— Я даю вам сорок восемь часов. Если к этому времени ситуация не изменится, я приеду лично. И поверьте, Виктор Павлович, вам не понравится то, что будет дальше.

Щелчок. Связь оборвалась.

Громов стоял с трубкой в руке, глядя в пустоту.

Потом он швырнул телефон в стену.

— Резервы! — рявкнул он так, что адъютант отшатнулся. — Все резервы к Северогорску! Полицию, охрану, всех, кто может держать оружие!

Шилин моргнул.

— Виктор Павлович, какие резервы? У нас…

— Мне плевать! — Громов навис над генералом, брызгая слюной. — Собирай всё, что есть! Ройте окопы, стройте баррикады, минируйте подступы! Пусть эти твари подавятся моим городом!

Он рванул карту со стола, ткнул пальцем в Северогорск.

— Здесь. Здесь мы их остановим! Через сорок восемь часов Воронов сюда не войдёт!

Адъютант бросился к двери. Шилин стоял неподвижно, глядя на губернатора.

— Что встал⁈ — Громов схватил его за мундир. — Выполнять! Строить оборону! Никто — слышишь? — никто не пройдёт!

Шилин медленно кивнул и вышел.

Громов остался один. Тяжело дышал, упираясь кулаками в стол. За окном садилось солнце.

Сорок восемь часов. Он удержит Северогорск. Он должен удержать!

Иначе… это конец.