Товарищ "Чума"#14 (Финал)

Глава 10

— На третий, так на третий. — Ваня кивнул, отлипая от стены. Похоже, что ему становилось лучше.

Мы двинулись по коридору, наши шаги гулко отдавались в гробовой тишине. Оказалось, что после пиршества Лихорука вся местная «живность» вымерла, либо затаилась в страхе. Лестница на третий этаж предстала перед нами тёмным провалом.

Мой светляк выхватывал из мрака облупленные стены и ступени, усеянные осколками штукатурки и какими-то тёмными, высохшими пятнами. Поднимались мы медленно, прижимаясь к стенам. Я слушал каждый шорох, вживаясь в тишину, пытаясь уловить в ней хоть какой-то признак опасности.

Но вокруг стояла лишь мёртвая звенящая тишина. На площадке между этажами мы наткнулись на выведенную на стене, похоже, что кровью, крупную свастику, а под ней — несколько сложных оккультных символов поменьше. От этого неизвестного мне магического конструкта слезились глаза и слегка подташнивало.

— Мерзость какая… — хрипло прошептал Ваня, стараясь пореже дышать. — Чувствуешь, командир?

Я чувствовал, и не только легкое расстройство. Магическая формула давила на сознание, шептала что-то на непонятном языке, вползала в мозг осколками чужой воли, заставляя нас повернуть назад — во тьму заброшенной лаборатории. Но этот конструкт был настроен не на людей, а тех тварей, что свили здесь своё гнездо.

— Ничего с нами не будет, Вань — буркнул я, успокаивая напарника. — Это защита от тварей, а не от людей.

— Да я уже сомневаюсь, Ром, люди ли мы теперь… — криво усмехнувшись, попытался пошутить Чумаков. — После всего, что с нами было.

Наконец мы оказались на третьем этаже. Длинный широкий коридор упирался в массивную медную дверь, покрытую длинными цепочками рун, мерцающими в темноте, словно гнилушки. Двери в кабинеты, расположенные по курсу нашего движения, были распахнуты, и в их чёрных провалах мне почудилось движение и слабый шум.

— Охрана? — коротко произнёс Ваня, взглянув на меня.

— Это «последний оплот», — кивнул я. — Прорвёмся сквозь него — доберемся до Вилигута и Левина.

— А куда мы денемся с подводной лодки? — Ваня пожал плечами. — Прорвёмся!

Из дверей, медленно и неотвратимо, начали появляться фигуры. Они были одеты в лохмотья немецкой формы, но они не были простыми мертвяками. Их тела были слеплены из кусков, сшитых воедино грубыми, похожими на сухожилия, нитями.

Кожа, местами обвисшая и продырявленная, отливала мертвенным серо-зеленым цветом, а кое-где ее и вовсе не было, обнажая черные, будто обугленные кости. Черты лиц были словно расплавлены и смещены: один глаз мог находиться на щеке, а рот — тянуться от уха до уха в зубастой и постоянно подрагивающей «улыбке».

Однако, несмотря на уродства, их движения были резкими и стремительными. Но самое отвратительное было в их чудовищной «модификации», которой подвергли их мертвые тела. У одного из мертвецов из спины, прямо сквозь рваный китель, прорывался и шевелился дополнительный набор конечностей — тощие, костлявые руки со слишком длинными пальцами, царапающими бетонный пол.

У другого голова была повернута затылком вперед, а на месте лица зияла вторая, меньшая по размеру, голова какого-то животного, оскалившаяся в беззвучном рыке. От всей этой нечисти исходил густой, сладковато-трупный запах, смешанный с кислотным душком алхимических реактивов.

— Мать честная… — выдохнул Ваня, наблюдая за парадом уродцев, выползающих из тёмных кабинетов. — С какого же сумасшедшего конвейера сошло всё это дерьмо?

Твари, почуяв живую плоть, разом повернулись в нашу сторону. Их стеклянные, мутные глаза загорелись тусклым желтоватым светом.

— Готовься, старичок — сейчас будет жарко! — произнёс я, «зачерпывая» из резерва побольше сил.

Мертвецы, издавая хриплые, булькающие звуки, перли на нас, забивая собой весь проход. Их было много. Десять, двадцать… Коридор быстро заполнялся ожившими кошмарами.

— Ваня, назад! — скомандовал я, отступая на шаг и чувствуя, как по позвоночнику пробегает знакомый холодок. — Отходи в лабораторию, к той развилке. Там чисто.

— Я тебя одного тут не оставлю! — голос Чумакова не дрогнул, но я почувствовал его напряжение.

— Это приказ, боец! — рыкнул я, уже почти теряя контроль над прорывающейся наружу силой. Уже мой голос начал звучать со жуткими шипящими нотками, как у братишки Лихорука. — Ты мне с-сдес-с только меш-шать будеш-ш-ш! Отх-х-ходи! Быс-с-стро!

Ваня метнул взгляд на меня, потом на надвигающуюся стену из когтей, зубов и мертвой плоти. Он увидел то, что уже, наверное, читал в моих глазах, зрачки которых из круглых стали вертикальными — нечеловеческую искру, готовую превратиться в пожар.

Он не стал больше спорить, а лишь нервно выругался сквозь сжатые зубы.

— Не вздумай сдохнуть, командир! Иначе я тебя сам прибью! — рявкнул он и бросился назад, к очищенному нами участку за моей спиной.

Я остался один перед толпой уродцев. Воздух вокруг затрепетал, загудел. А в моей голове словно бомба взорвалась, и моё сознание уступило место чему-то древнему, дикому, позабытому. Я вспомнил горячий, полный скорби и силы взгляд Великой Матери Змеихи, её последний дар…

Кости затрещали с таким звуком, будто трещала сама реальность. Кожа натянулась, позвоночник вытянулся, выгибаясь неестественной дугой. Чешуя, твёрдая, как стальная кольчуга, проступила сквозь ткань куртки, разрывая её в клочья. Мир поплыл, сузился, окрасился в кроваво-красные цвета.

Я рос и изменялся. Стремительно и неудержимо. Потолок приблизился скачком, осыпаясь штукатуркой и пылью. Я уже заполнил собой коридор — гигантское мускулистое тело змея едва умещалось в нём, упираясь в стены, сдирая с них облупленную краску и штукатурку. Моя новая пасть, полная длинных, загнутых внутрь кинжалов-клыков, распахнулась с шипением, от которого задребезжали уцелевшие стекляшки в дверях.

Мертвецы на миг застыли, их тусклые желтые огоньки-глазки отразили жутковатую картину: в узком пространстве коридора выросло существо из мифов — гигантский змей, полный древней мощи и дикой ярости. Мертвецы навалились валом, их костлявые пальцы царапнули по чешуе, не оставив даже и царапины.

Моя голова рванулась вперёд с быстротой кобры. Челюсти со щелчком, похожим на ломающийся сук, сомкнулись вокруг ближайшего ко мне тела. Хрусть — и первый мертвяк расстался со своей верхней половинкой. Обе части, ещё дёргаясь, отлетели в разные стороны.

Толпа продолжала напирать, но в узком коридоре они могли нападать лишь по трое-четверо. Моё тело сжалось пружиной, а потом мощной волной пошло вперёд. Я не кусал, я давил. Железные мышцы змея, облачённые в непробиваемую броню, ударили в первые ряды.

Кости тварей ломались с сухим радостным треском, словно сухой хворост. Уродцы захлёбывались диким визгом, размазываясь по стенам, словно податливое подтаявшее масло. Хотя, по идее, они не должны были чувствовать боли. Я же продолжал давить их своей тяжелой тушей, превращая умрунов в вонючее месиво из костей, гнилой жижи и тряпок.

Я был ураганом, молотилкой, катком. Каждый удар головы отправлял в небытие очередное творение безумного колдуна. Клыки рвали плотную, похожую на резину плоть. Коридор мгновенно превратился в чудовищную скотобойню. Сладковато-приторный трупный запах смешался с запахом раскрошенной штукатурки и камня.

Через несколько секунд, показавшихся мне целой вечностью, всякое движение прекратилось. Я разжал челюсти, выпустив обезображенный труп последнего мертвеца. Вокруг лежали лишь кровавые ошмётки, размазанные по стенам и полу, и медленно расползающиеся лужи. Тишину нарушало лишь моё тяжёлое, шипящее дыхание и настойчивый треск аварийной сигнализации, звучавший где-то за металлической зачарованной дверью.

Я ощущал в себе ярость древнего змея, кипящую, как лава. Она требовала продолжения, разрушения, движения вперёд. Моё гигантское тело, едва умещавшееся в коридоре, подалось вперёд. Голова, увенчанная костяными пластинами, мощно рванулась к массивной медной двери, что всего минуту назад казалась неприступной твердыней.

Пока я не видел нужды возвращаться в привычный человеческий облик. В этой форме я был гораздо сильнее и неуязвимее. Не только для физического урона, но и для магических атак. Свирепое шипение вырвалось из моей глотки, когда я с размаху ударил в укреплённый металл.

Раздался оглушительный грохот, словно гигантский колокол решили использовать как наковальню. Медный лист прогнулся внутрь, а цепочки рун на его поверхности вспыхнули ослепительным алым светом. Магическая защита пыталась сопротивляться моему напору, выдержать бешеный натиск.

Но не тут-то было! Магический барьер с треском лопнул, выпустив сноп искр, похожих на весёлый новогодний фейерверк. Искры шипели, отскакивая от моей чешуи, и гасли в лужах крови на полу. Следующий удар был последним. Дверь сорвалась с массивных петель со звуком рвущегося металла и отлетела вглубь помещения, оставляя за собой шлейф дыма и магического смрада.

Она с грохотом приземлилась где-то в темноте, крутанувшись в воздухе несколько раз. За выбитой дверью я увидел просторный зал, погружённый в полумрак и уставленный непонятными механизмами, от которых потягивало каким-то колдовством, болью и старым страхом.

Но путь вперёд снова преграждала преграда — в конце стояла ещё одна дверь. Не медная, а отлитая из цельного куска тёмного, почти чёрного металла, тоже испещрённая множеством магических формул, которые пульсировали тусклым, но упрямым фиолетовым светом.

Я ринулся вперёд, яростно разгоняясь. Моя треугольная морда, защищённая толстыми костяными наростами, снова обрушился на преграду. На этот раз раздался не грохот, а глухой, утробный стон, но дверь на этот раз даже не дрогнула. Магические формулы вспыхнули ярче, и от точки удара по поверхности двери поползли молнии сизой энергии, больно ужалившие меня даже сквозь броню.

Я оттянулся назад, разогнался и ударил снова. И ещё. Я бил всей тушей, с силой обрушиваясь на непокорный металл мускулистыми боками, от которых на каменных стенах зала оставались глубокие борозды. Я долбил чудовищным хвостом, увенчанным тяжёлой, словно булава, костяной погремушкой.

С каждым моим ударом по двери воздух взрывался громоподобным гулом, но дверь стояла «насмерть». Ни таран головой, ни продавливание мощной тушей, ни дробящие удары хвостом, так и не смогли сломить её защиту. Она была иной природы, куда более прочной, созданной чтобы держать нечто гораздо более страшное, чем толпу мертвецов.

Или чтобы не выпустить это нечто наружу. От этой мысли ярость моя лишь возросла, став слепой и беспощадной.

Мой хвост-булава снова и снова обрушивался на непокорный металл, и каждый раз это было похоже на удар метеора. От сотрясения с потолка сыпалась каменная крошка и пыль, густым облаком окутывая меня и забиваясь в ноздри едким запахом разрушения. Костяная погремушка на кончике хвоста издавала сухой, зловещий треск, ритмично отбивая такт этого безумия.

Но дверь не поддавалась. Магические формулы на её поверхности пылали теперь яростным аметистовым пламенем, образуя перед ней практически осязаемый барьер. Каждый мой удар отзывался в мускулах огненной болью — сизая энергия защиты проходила даже сквозь мою броню, прожигая, как раскалённая игла.

Я отполз на несколько метров, тяжело дыша. Воздух свистел в моей огромной глотке, как в раскалённой топке. Моя змеиная ярость, столь эффективная против ожившей плоти, упиралась в холодную, бездушную мощь заклятий, выкованных на этой двери. Я бил и головой, и боками, и чудовищным хвостом, но всё было тщетно. Чёрный металл даже не помялся, лишь гудел, как расстроенный колокол, отзываясь на мои атаки глухим, унизительным эхом.

С трудом, но до меня начал доходить холодный, неприятный факт: сила здесь бессильна. Эта дверь была создана не для того, чтобы её выбивали. Она была создана, чтобы удерживать. Или не выпускать. Её чары были иного порядка, и против них моя дикая, природная мощь была словно таран против горного утёса — можно биться вечность, оставляя лишь сколы и трещины.

Где-то позади, из коридора, донёсся приглушённый и обеспокоенный крик Вани:

— Командир! Ты как там⁈

Его голос, такой человеческий и знакомый, на мгновение пробился сквозь пелену слепой животной ярости. Я замер, мой вертикальный зрачок впился в неподвижную, холодную поверхность двери. Бессмысленно тратить силы. Нужно думать. Нужен другой подход.

Но древний змей внутри меня, разбуженный и жаждавший разрушения, не желал сдаваться. Он требовал снова биться о преграду, пока она не сотрётся в металлическую стружку. Внутри меня разгоралась новая, ещё более страшная битва — между моим разумом и древней яростью мифического чудовища, не очень-то дружащего с умом. И исход этой битвы был пока не ясен.

Я уже попадал в подобную ситуацию, когда только заполучил этот дар древней языческой богини, настоящего хтонического существа — Великой Матери Змеихи. Тогда я едва не растерзал своих, не сумев обуздать инстинкты. Сейчас нельзя было повторить ту ошибку.

Я должен был быть не просто зверем, а оружием. Умным и смертоносным. Собрав всю свою человеческую волю в тугой узел, я приказал змеиной сущности отступить. Не до конца — нет. Выйти из формы змея сейчас было бы чистым самоубийством. Но я должен был восстановить контроль и обуздать свою «звериную» ипостась.

Я втянул воздух ноздрями, ощущая, как рёбра растягиваются под чешуёй. Моя «бронированная» голова, медленно, словно нехотя, отвернулась от двери. Неуклюже развернувшись в тесноте, я пополз обратно, в коридор, к Ване. Пока неторопливо полз, я успокаивался, только костяная погремушка на кончике хвоста, продолжала нервно и шумно подрагивать.

Ваня стоял у самого входа в зал, сжимая свой автомат побелевшими пальцами, будто тот был в состоянии его защитить. Его глаза были расширены, а лицо бледно. Но всё же он не дрогнул, когда моя огромная треугольная голова застыла рядом с ним, время от времени выбрасывая наружу раздвоенный змеиный язык.

— Не поддаётся, Ром? — крикнул он, перекрывая звук моей погремушки.

В ответ я лишь покачал своей огромной головой, с трудом умещая её в проёме. Мой взгляд упёрся в выбитую медную дверь, которая теперь лежала на полу зала, и неожиданно идея оформилась в моей голове, резкая, дерзкая и ясная. Что, если проложить свой путь? Не через защиту, а сквозь стены. Пусть эта чёрная дверь остаётся здесь своей несокрушимой крепостью. Мы пойдём другим путём, как говаривал дедушка Ленин.

Я двинул головой, указывая на ближайшую стену, как будто хочу её пробить. Затем издал низкое, гортанное шипение, пытаясь получше донести свою мысль.

— Ты хочешь… — Ваня попытался уловить суть моей пантомимы. — Проломить стену? Пойти в обход?

Мощный хвост с грохотом ударил по бетонному полу в знак согласия.

— Давай попробуем, командир! Раз уж ничего другого не выходит.

Моя ярость никуда не делась, она лишь нашла новый выход. Я не стал разбивать себе лоб — я сейчас разнесу весь этот проклятый этаж по кирпичику! И мы, наконец-то, доберемся до этих грёбаных нацистских ублюдков — Вилигута и Левина.

Моя ярость, уже было погребённая под грузом разочарования, снова вспыхнула, найдя новый, куда более разрушительный выход. Если эта чёрная дверь была неприступной крепостью, мы просто обойдём её, сровняв с землёй всё вокруг.

Я отполз на несколько метров вглубь зала, давая себе пространство для разгона. Моё гигантское тело, всё ещё кипящее древней силой, сжалось в тугую пружину. Ваня шарахнулся в бок, прижимаясь к уцелевшей стене, понимая, что сейчас начнётся.

С рёвом, в котором смешались шипение змея и яростный крик человека, я рванул вперёд. Целью была не дверь, а стена справа от неё, сложенная из старого, потрескавшегося бетона и кирпича. Да, места крепления двери к стене тоже укрепили магией, да и саму стену… Но, недостаточно.

Удар был сокрушительным. Моя бронированная голова, увенчанная костяными пластинами, врезалась в преграду. Мир на мгновение погрузился в оглушительный грохот и облако известковой пыли. Бетон не просто треснул — он взорвался изнутри, не выдержав чудовищного давления.

Кирпичи и куски штукатурки полетели внутрь соседнего помещения, и в образовавшейся бреши на мгновение сверкнул электрический свет, а затем — всполохи закоротившей электропроводки. Я отполз, готовясь к новому удару. Там, где прошла моя голова, зияла глубокая дыра, но её было недостаточно.

Снова разгон, снова удар — теперь всем телом. Я обрушился на стену всей своей многотонной тушей. Препятствие громко хрустнуло, металлическая арматура с визгом согнулась и порвалась. Ещё один удар хвостом-булавой, довершивший начатое, — и в стене зиял пролом размером с грузовик, открывая путь в следующее помещение.

Из пролома повалил едкий дым — где-то внутри что-то основательно полыхнуло и запахло вонью горелой проводки. Сквозь клубящуюся взвесь был виден огромный зал, установленный громадными стеклянными колбами, в которых пульсировала мутная жидкость, сквозь которую виднелись погруженные в неё человеческие тела.

Я просунул голову в пролом и издал короткое, торжествующее шипение, призывая Ваню следовать за мной. Путь был открыт. И теперь ничто не могло нас остановить.