Товарищ "Чума"#14 (Финал)

Глава 16

После ухода Бека мы еще какое время самостоятельно пытались решить эту головоломку с проникновением в замок. Были рассмотрены варианты как «подземные», так и «воздушные». Но ни один из них не давал стопроцентной вероятности попадания в логово Вилигута и укрепления там. Скорее всего, мы опять зря погубим людей генерала, а, возможно, и сами сложим голову.

Где-то к полуночи нас разогнала по комнатам фрау Шмидт, заявив, что отдых тоже важен, ведь неизвестно, что нас ждет в дальнейшем. Завалившись в кровать, я не сразу сумел заснуть, прокручивая в голове мысли о том, что же мы могли упустить. Но ничего путного в голову не пришло.

Сон, когда он наконец-то наступил, был тягучим и тревожным. И прервался он внезапно, с ощущением чего-то непоправимого. Сначала это была какая-то «липкая» и давящая на мозг тишина — гнетущая, звенящая, будто само пространство затаило дыхание в ожидании жестокого удара.

Я же проснулся от того, что по коже неожиданно побежали мурашки, а во рту возник кислый привкус меди. А затем гробовую тишину ночи рассек колокольный набат, который бил не в уши, а прямо в душу, в самое нутро, сотрясая кости и заставляя трепыхаться и сжиматься само сердце. Это сработал главный сторожевой знак, начертанный прямо над порогом дома.

Спальню озарила внезапная беззвучная вспышка — сработал первый контур защиты. Руны на стенах, нанесенные всего несколько часов назад, вспыхнули ослепительным сапфировым свечением. Магические формулы проявились сверкающими молниями, активируясь одна за другой. Из-под двери и сквозь стены лился яростный изумрудный свет основного барьера.

Я сорвался с кровати, чувствуя, как содрогается весь дом. Деревянные балки затрещали, со стен посыпалась штукатурка. Земля тряслась, как в лихорадке.

— Что это⁈ — Ваня тоже подорвался с кровати, вглядываясь в темноту ночи широко раскрытыми глазами.

— Они пришли! — коротко бросил я, на ходу напяливая одежду. — Но барьер пока держит удар.

Внизу, у входа, послышался испуганный крик фрау Шмидт. Я выскочил в коридор и столкнулся с Шульцем, бледным, но собранным.

— Это они, ангелы? — спокойно поинтересовался разведчик, а я согласно кивнул.

Стены вокруг нас пульсировали живым светом. Защитные чары срабатывали каскадом: изумрудная дымка клубилась, принимая на себя невидимые удары нападавших, которые пыталось пробиться даже сквозь кровлю.

Внезапно грянул самый мощный удар, который заставил содрогнуться даже фундамент дома. Земля под ногами вздрогнула, со стен посыпалась штукатурка, с полок с грохотом полетели книги, оконные стекла не рассыпались в осколки, лишь будучи защищены силовым полем, но всё равно они покрылись паутиной трещин.

Этот последний удар был уже «на грани». Я почувствовал, как стремительно начал расходоваться мой резерв, питающий центральные руны и конструкты защиты.

Я отдернул занавеску. Сердце ушло в пятки. То, что творилось за окном, было похоже на апокалипсис. Небо пылало ослепительно-белым светом, и с него, словно копья, били в землю лучи слепящей энергии. Рядом с нами, один за другим обрушивались соседские дома, словно попали под массированную бомбежку. Гул стоял оглушительный.

Но наш дом стойко переносил все тяготы нападения. Вокруг него бушевала буря, земля содрогалась, с неба лился свет, испепеляющий всё живое, но над нашей кровлей колыхался изумрудный купол. Он гнулся под ударами, по его поверхности бежали рябь и всполохи багровых молний, но он держался. Древние знания, добытые из Веды, руны и формулы защиты, выведенные нашими руками, превратили дом в неприступную крепость.

Фрау Шмидт широко раскрытыми глазами смотрела на это безумие, прижавшись спиной к Шульцу.

— Господи… — шептала она в ужасе. — Они же всё крушат…

— А мы выстоим! — твёрдо заявил я, чувствуя, как каждая формула, каждая руна на стене отзывается в моём существе, пьёт мою силу, но взамен даёт непоколебимую уверенность, что мы действительно выдержим этот удар.

Но эта уверенность длилась недолго. Только я произнёс эти слова, как снаружи раздался оглушительный треск, будто сами небеса рухнули на землю. Изумрудный купол над домом на миг погас, а затем вспыхнул с такой силой, что стало больно смотреть. Это были не короткие единичные удары, как до этого, а целая серия, барабанной дробью обрушившаяся на нашу защиту.

Я почувствовал это едва ли не каждой «клеткой» своего магического резерва, расход маны которого стремительно скакнул. В висках застучало, в глазах помутнело. Я едва удержался на ногах, схватившись за подоконник.

— Герр Вебер! — обеспокоенно крикнул Шульц, заметив моё состояние. — Что случилось?

— Они… изменили тактику, — прорычал я, с трудом выпрямляясь. — Бьют совместно, в едином ритме. Ищут резонанс… пытаются разрушить защитный барьер!

Буквально физически я ощущал, как некоторые защитные формулы достигали своего предела. Руны на стенах, которые секунду назад горели ровным сапфировым светом, теперь мигали, как аварийные лампы, предупреждая о перегрузке. По их узорам бежали багровые трещинки — верный признак, что магическая конструкция на грани коллапса и вот-вот разрушится.

Ваня, пригнувшись, подбежал ко мне:

— Сумеешь их удержать, командир?

— Энергии уходит слишком много! — не стал я скрывать очевидного. — Если это продлится долго — меня просто высосут до дна.

— Надо что-то делать!

Он был прав. Я чувствовал, как мои силы тают с катастрофической скоростью. Древние знания дали нам щит, но не дали бесконечный источник энергии для него. Пока еще резерв не показал дно, но…

Эти чёртовы ангелы продолжали методично и безжалостно молотить по нашему дому, который уже давно должен был превратиться в груду пылающих развалин, как все соседские постройки. И насколько долго это продолжится, одному Господу Богу известно.

Идея, стремительная и ясная, как та вспышка с неба, ударила мне в голову.

— Ваня! Краска! Быстро! — закричал я, вспомнив, что помимо защиты существуют еще и изгоняющие небожителей руны.

Я упал на колени, сметая с пола мусор и раскрошенную штукатурку, свалившуюся с потолка. Книгу со Слова. Мои пальцы как будто сами вспомнили и нашли нужную страницу Веды, где были описаны варианты необходимых формул и ритуалов. Конечно, в такой спешке у меня могло ничего не получиться, или, что еще хуже — получиться «криво» и разнести здесь всё к чертям. Но другого выхода не было.

Ваня, не задавая лишних вопросов, сунул мне в руки банку с краской и кисть. Краска уже загустела и не хотела ровно ложиться. Пришлось постараться, чтобы вывести нужную мне формулу изгнания в потребном виде. То, что я все верно начертал, стало понятно, когда я начал насыщать конструкт энергией.

В тот же миг руна жадно её впитала и вспыхнула глубоким кровавым светом. Она горела не сапфировым или изумрудным светом защитных символов, а густым, почти чёрным багровым сиянием, словно запёкшаяся кровь. Воздух над свеженачертанной краской формулой заплясал маревом, и я почувствовал, как из него потянулась вверх, пронзая потолок и купол, незримая волна структурированной магической энергии, нацеленная прямо в небеса. Не хватало только какой-то малости…

— Нож! — рявкнул я, протягивая руку.

Шульц метнулся на кухню, и вскоре я почувствовал в ладони тяжелую костяную рукоять охотничьего ножа. Не теряя времени, я полоснул себя острым лезвием по запястью, и щедро оросил формулу своей кровью, которая сразу же задымилась, как будто на морозе.

И тут же последовала реакция. Грохот снаружи не просто стих — он оборвался «на полуслове», сменившись неестественной тишиной. Сотрясения земли тоже прекратились.

— Работает! — восторженно крикнул Ваня, вглядываясь в окно на озаряемые вспышками небеса. Вскоре и эта аномальная активность полностью прекратилась.

Однако формула изгнания не просто потребляла энергию — она высасывала её, как вампир, впившийся в горло бедной жертве. Мои колени подкосились, я тяжело рухнул на пол, чувствуя, как сознание уплывает куда-то далеко-далеко.

Эта формула была создана не для одного мага. Она требовала силы целого круга одарённых, которые должны были поддерживать друг друга, а я питал его в одиночку, да ещё и одновременно с поддержкой защитных конструктов. Едва я утратил контроль, изумрудный купол над домом, лишённый подпитки, померк окончательно.

Формула изгнания, лишившись направляющей воли, схлопнулась, и багровая руна погасла, оставив после себя лишь обугленный след на полу и запах прогоревшего паркета. Защита над домом с тихим шелестящим звуком рассыпался на мириады изумрудных искр, которые гасли, не долетая до земли.

— Командир! Держись! — Ваня подхватил меня под руку, пытаясь поднять. Его голос звучал как будто из-под толстого слоя воды. — Черт! — выругался он. Кровь из рассеченной ножом раны всё еще продолжала сочиться — я не успел её залечить.

Я почувствовал вкус меди на языке и из последних сил сделал глубокий вдох. Сознание медленно, волнами, возвращалось ко мне. Рука, которую я рассек, ныла тупой болью, но потихоньку затягивалась.

— Ваня, вы как? — просипел я, с трудом фокусируя взгляд на лице Чумакова.

— Нормально, командир. Шульц с фрау Шмидт — тоже. А вот их, как ветром сдуло! Смотри!

Он кивнул в сторону окна. Я поднял голову. Там, где ещё минуту назад бушевала адская буря, теперь было пусто. Чистое, невероятное после всего этого хаоса, ночное небо. Ни ангелов, ни всполохов энергии. Лишь столбы дыма, уплывающие ввысь, да странное, зловещее спокойствие.

Но это затишье было обманчивым. Да, ангелы были изгнаны. Но надолго ли — не известно. Их молчание было куда страшнее их ярости. Оно означало лишь одно: первая атака отбита, но они уже анализируют, изучают отразившую их силу. И готовятся к новой.

— Нам нельзя здесь оставаться, — хрипло сказал Шульц, появляясь в столовой с большой сумкой в руках. Его лицо было серым от витающей в воздухе пыли и напряжения. — Скоро здесь будет всё гестапо и имперская служба безопасности. Они слетятся сюда, как стервятники. И вопросы будут задавать потом, стрелять — сначала.

Он был абсолютно прав. Наш уцелевший дом был маяком, кричащей аномалией в центре тотального разрушения. Для гестапо мы были бы либо диверсантами, применившими неизвестное оружие, либо русскими колдунами, что в нацистской Германии тоже было синонимом смертного приговора.

Нужно было срочно убираться из единственно уцелевшего дома, пока нас не окружили. Я выглянул в окно — стоявший рядом с домом чёрный «Опель» Шульца выглядел не пострадавшим — он тоже уцелел, вероятно попав под защитный купол. На нём не было ни царапины, в то время как вокруг всё было перепахано и завалено обломками. Он и был нашим единственным шансом смотаться отсюда побыстрому.

— Ваня, фрау Шмидт, берите самое необходимое — и в машину! — скомандовал я, отталкиваясь от стены. Голова вновь закружилась, и я схватился за косяк. — Шульц, проверь, заведётся ли твой «Опель».

Все бросились собирать вещи. Ваня закинул в багажник тяжёлый мешок с провиантом, который собрала на чёрный день фрау Шмидт. Похоже, чёрный день наступил раньше, чем мы ожидали. Шульц сгрузил на заднее имеющееся у него оружие — пару автоматов МП-40.

Я вышел на улицу. Воздух пах растопленным снегом, гарью, пылью и чем-то странным — «запахом» ангельской магии. Улица была неузнаваема. От соседних домов остались лишь груды кирпича и торчащие из них обломки балок. Наш дом стоял среди этого апокалипсиса как бельмо на глазу — целый и невредимый, мишень для всех.

Со стороны центра города слышался нарастающий вой сирен.

— Заводи! — крикнул я Шульцу, падая на пассажирское сиденье.

Ваня сел сзади, хлопнув дверью. Фрау Шмидт уже была в салоне. Шульц с первой же попытки оживил мотор «Опеля», который отозвался ровным, уверенным урчанием. Каким-то чудом даже стёкла в нём остались целы. Я бросил последний взгляд на наш дом-крепость, который всего за несколько минут из убежища превратился в смертельную ловушку.

— Поехали, — устало произнёс я. — Пока еще не поздно.

«Опель» рванул с места, резко объезжая груду кирпичей, вылетевших на проезжую часть. Мы мчались мимо руин домов, по затихшей улице-кладбищу, пытаясь выбраться из разрушенного ангелами частного сектора Берлина, уходя в ночь, навстречу новой неизвестности. Ангелы были изгнаны, но думается мне, ненадолго. Пока же за нами охотились простые смертные — немецкие спецслужбы.

«Опель» нырнул в зияющую темень переулка, уводящего нас подальше от эпицентра разрушения. Шульц рулил с мрачной сосредоточенностью, вцепившись белыми от напряжения пальцами в баранку автомобиля. Фары, словно два призрачных глаза, выхватывали из тьмы абсурдные картины апокалипсиса: оплавленную металлическую кровать с кованной спинкой в завитушках, уцелевшую стену дома с распахнутым шкафом и висящим в нем одиноким халатом, торчащее из груды «стройматериалов» тело в мундире Вермахта.

Сзади фрау Шмидт тихо плакала, уткнувшись лицом в ладони. Ваня молчал, глядя в свое боковое окно на проплывающие мимо руины. Его молчание было тяжелее любых слов.

— Куда ехать, герр Вебер? — хрипло спросил Шульц, не отрывая взгляда от дороги.

— Надо убраться из этого района, — сказал я. — И побыстрее, пока не перекрыли все дороги… Стой!

Шульц резко ударил по тормозам. Машину занесло, и мы замерли поперек узкой улочки. Впереди, метрах в ста, дорога была перекрыта грузовиком. Возле него уже суетились фигуры в форме СС, устраивая блок-пост. Эх, а ведь мы почти выскочили…

— Назад! — скомандовал я. — Сдавай назад!

Шульц бросил взгляд в зеркало заднего вида и его лицо исказилось гримасой отчаяния.

— Нельзя. Сзади уже тоже…

Я обернулся. Из-за поворота, медленно, словно хищник, уверенный в своей добыче, выполз еще один крытый тентом грузовик, из которого на землю посыпались солдаты. Мы оказались в западне. Эсэсовец в длинном кожаном пальто сделал нам нетерпеливый жест рукой: двигаться вперед, к ним.

Шульц обреченно посмотрел на меня, а Ваня на заднем сиденье лязгнул затвором автомата:

— Командир?

Эсэсовец в кожаном пальто что-то нетерпеливо гавкнул, а его бойцы резко направили на нас автоматы.

— Командир? — повторил Ваня, и в его голосе уже слышалась сталь. Он был готов принять бой, безнадежный и последний. — Будем прорываться?

Попытаться прорваться сквозь заслон? Да нас расстреляют как куропаток, да и тяжелый грузовик мы не столкнём с дороги. Оставалось уповать только чудо. Да-да, на чудо, только сделанное «своими руками». А мои энергетические каналы, и так донельзя напряглись во время недавней битвы…

А! Черт с ними! Лучше пережечь их дотла, чем погубить всех.

— Сиди смирно! — сипло бросил я Ване и закрыл глаза.

Я сфокусировал свой «внутренний взгляд» на пространстве между нашим капотом и грузовиком. Внутри меня, будто огненный подземный Пирифлегетон, вновь заструилась сила по меридианам. Немец вскрикнул что-то хриплое и злое, но его слова тут же утонули в нарастающем гудении, которое вдруг заполнило всё вокруг.

Я вдавил ладони в виски, чувствуя, как силы стремительно утекают из меня, словно кровь из вскрытой артерии. Я чувствовал, как под кожей на запястьях лопаются и прогорают энергетические каналы — цена за такую спешку и мощь. В ушах зазвенело, из носа потекла теплая струйка крови. Я вскрикнул от нечеловеческого напряжения, выбрасывая вперед руку — холодный ночной воздух перед «Опелем» затрепетал и «распахнулся».

Прямо перед капотом машины и буквально в трёх метрах от оцепеневших эсэсовцев, пространство начало рваться и сверкать. Немцы отпрянули в ужасе и замешательстве, в ночном воздухе зазвучали их испуганные крики. Но от выстрелов они еще пока удерживались.

Между нами и эсэсовцами возник сияющий разлом, из которого сформировалась сфера портала, которая тут же распахнулась, превратившись в ослепительно-белый полукруг.

— Вперед! — выдохнул я, и голос мой был чужим, хриплым от нечеловеческого напряжения. — Шульц, дави на газ! ПРЯМО СЕЙЧАС! ДАВАЙ!

Инстинкт и дисциплина взяли верх над страхом — Шульц, глаза которого были полны настоящего безумия, вдавил педаль газа в пол. Колёса взвыли на развороченном асфальте. «Опель» рыкнул и рванул прямиком навстречу сиянию, оставляя позади ошарашенных солдат, которые уже поднимали оружие и стреляли нам вслед.

А мы с разгона влетели в свет портала. Мир снаружи пропал, перевернулся, сжался и распахнулся вновь. Звук выстрелов оборвался, сменившись оглушительной, немыслимой тишиной.