Товарищ "Чума"#14 (Финал)

Глава 12

Мы лежали на холодной земле, едва переводя дыхание. Глаза слезились от дыма, в ушах стоял оглушительный звон. Ваня первым поднялся на колени, оглядываясь вокруг с опаской — вдруг остались живые эсэсовцы или, что хуже, они сейчас восстанут, и придется отбиваться еще и от зомбаков, а так хотелось хоть немного перевести дух.

Пока за нашими спинами полыхало адское пламя, а земля дрожала от подземных взрывов и обвала, из тени ближайших развалин вынырнула группа бойцов в знакомой военной форме без знаков различия. Люди генерал-полковника Бека — те самые, что прикрывали наш прорыв, отвлекая охрану Левина. Их лица были перемазаны грязью, сажей и кровью, но глаза горели решимостью.

Они подбежали к нам, мгновенно оценив ситуацию.

— Герр Вебер? Герр Рихтер? — рявкнул один из них, суровый немец с разбитой губой. — Вы целы?

— Почти… — криво усмехнулся Чумаков.

— Тогда на ноги, быстро! И ходу! — рявкнул фриц.

Ваня, опираясь на меня, кивнул, а я позволил союзникам подхватить нас под руки. Силы были на исходе — ноги подкашивались, в голове ещё звенело от взрыва и гигантского объёма магической энергии, прокачанной через меридианы. Но энергетические каналы я, вроде бы, на этот раз умудрился не сжечь.

Да и возможности у меня теперь, как у наследника Матери Змеихи, просто впечатляющие. Однако, как говорится, сдуру можно и хер сломать. Так что бездумно напрягать меридианы тоже не стоило — еще пригодятся. Магическая лихорадка Сен-Жермена даже богов не обходит стороной.

Они чуть ли не на руках потащили нас прочь от продолжающей сотрясаться и проваливаться вглубь земли, где остатки института Левина окончательно исчезали под обломками. Другие бойцы Бека тем временем ринулись обратно в пекло — подбирать тела своих павших камрадов. Я уважительно кивнул — настоящие солдаты, невзирая на то, что немцы.

Нас довели до того самого ресторана на другой стороне улицы, откуда всё и началось. Когда-то шикарное заведение для германской элиты теперь оно выглядело как после тяжелейшего боя: разбитые окна, выщербленные пулями и посеченные гранатными осколками стены, перевёрнутые столы, запах пороха, гари и горелой плоти.

В полутёмном зале, освещённом лишь тусклыми лампами и вспышками догорающего пожара снаружи, сидели генерал-полковник Бек и его правая рука — генерал-майор Остер. Бек курил сигару, уставившись в окно. Остер, бледный и с рукой на перевязи — повязка пропиталась свежей кровь, потягивал воду (или чего покрепче) из фляжки, морщась от боли.

— Выжили? — с удивлением покачал головой Бек, не отрываясь от бушевавшего через дорогу пожара. — И отправили в Преисподнюю это проклятое заведение.

Он замолчал, и Остер хрипло продолжил, «баюкая» раненную руку:

— Чертов Вилигут… Едва только заварушка началась, этот ублюдок сразу понял, что мы по его душу… Играючи положил половину нашего отряда, — нервно дернув щекой, продолжил он, — пули его не брали, скользкий как угорь. Магия какая-то, нежить, шары огненные швырял, людей в пыль обращал. Мы его окружили, но он вырвался и растворился в ночи. Вы бы не успели — слишком быстро всё произошло.

Я опустился на стул, чувствуя горечь поражения на губах. Да, нас переиграли. Ваня рядом с хрустом сжал кулаки.

— Левин тоже сумел уйти, — выдохнул я. — Вернее, ему помогли. Но его проклятую лабораторию мы уничтожили. Никто больше там не будет издеваться над людьми.

Бек кивнул, выдыхая дым к потолку.

— Это хорошо, но они устроятся где-то еще…

— Для этого нужно время, герр Бек, — ответил я. — К тому моменту мы еще что-нибудь придумаем. А сейчас вам нужно срочно уходить, пока и за вами не началась охота.

— Согласен, — кивнул генерал, бросив окурок на пол. — Сейчас мои люди соберут всех павших и раненных, и мы уходим. Скоро сюда сбегутся все службы имперской безопасности и гестапо. Связь будем держать, как и прежде — через Шульца. — Мне не терпится узнать, с чем вам пришлось столкнуться там…

— Хорошо, — качнул я головой, — нам нечего скрывать от союзников в этой борьбе.

Бек тяжело поднялся, поправил китель.

— Держитесь, руссише фройнде. Этот ад только начинается, — он бросил на нас усталый, но твёрдый взгляд. — А вас, герр Вебер, — он повернулся ко мне, — я прошу об одном: когда найдёте Левина, не упустите его во второй раз.

— Можете не сомневаться, герр Бек, — заверил я его, — во второй раз ему не удастся провернуть этот финт ушами.

Немец хмуро улыбнулся, оценив мою нехитрую шутку, отдал честь и вышел вместе с Остером на улицу. Мы с Ваней тоже не стали задерживаться и вышли следом на опустевшую дорогу. Городские обыватели при звуках перестрелки попрятались. Воздух гудел от тишины, нарушаемой лишь треском догорающих останков института и приглушёнными стонами раненных, которых бойцы генерал-полковника, споро загружали в машины.

Мы свернули в переулок, стараясь побыстрее убраться с места недавнего побоища. В заранее оговоренном месте нас уже ждал Шульц в своем стареньком «Опеле». Едва мы запрыгнули в салон, машина понеслась по вымершим берлинским улицам, запутывая следы.

Спустя минут пятнадцать езды по городским заснеженным задворкам Шульц наконец нарушил молчание, бросив на меня взгляд через зеркало заднего вида:

— Расскажете, как вам удалось выжить? От института одни головешки остались, а вы целёхоньки…

Ваня хрипло рассмеялся — нервное напряжение потихоньку отпускало:

— А что рассказывать, герр Шульц? Обычный рабочий день русского истребителя чудовищ. Ну, и немного везения. Куда без него?

— Охотно верю, — фыркнул Шульц, оценив юмор. Он ловко объехал груду битого кирпича, лежавшего чуть не по центру узкой дроги. — Особенно про «везение». Видел я, как вас выносили. Полуживых… Они действительно так сильны, товарищи?

Он смолк, и в салоне снова повисло напряжённое молчание. Я смотрел на проплывающие мимо тёмные силуэты домов и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Не от страха, нет. От осознания того, что Шульц прав: не будь во мне Чумы, еще неизвестно, чем бы закончилось наше противостояние.

— Они действительно сильны, — тихо ответил я.

— И на их стороне двое Всадников Апокалипсиса — Война и Голод. Нам сегодня действительно повезло, — добавил Ваня.

Шульц присвистнул от удивления:

— Вы сейчас серьёзно?

— А почему вас это удивляет? — спросил я. — Магия, живые мертвецы, святая сила… К этому все уже привыкли. Так что не стоит удивляться и Всадникам.

— А как вы думаете, Бог… Он есть? — задал неожиданный вопрос Шульц.

Вопрос Шульца повис в воздухе. Машина мягко подрагивала на ухабах, снег тихо скрипел под колесами. В салоне пахло табаком, порохом и кровью — запахи прошедшего боя, который мы притащили с собой в салон. И выветрить его быстро, боюсь, не получится.

Я перевел взгляд с темных окон на затылок Шульца. Обычный человек. Не ведьмак, не маг, не наследник древних сил. Обычный простак, который внезапно оказался в мире, где самые темные кошмары из священных книг и сказок стали явью. И таких как он — миллионы по всему миру. И за ними — будущее, если мы — те самые одарённые, которых меньшинство, не позволим разрушить мир всяким уродам.

Ваня фыркнул первым, снова сжимая кулаки.

— Бог? Знаешь, что я скажу тебе, дружище, после всего увиденного? Да он или давно ушел далеко-далеко, или просто от нас отвернулся. Разве мог бы Всевышний допустить такое? — Он махнул рукой в сторону, где за спиной оставалось пекло разрушенного института.

Шульц не ответил, лишь нервно постучал пальцами по рулю. Он ждал именно моего ответа.

— Не знаю, герр Шульц, — честно сказал я. — Я не богослов, и не священник. Но видел я многое, чего лучше бы мне никогда не видеть… И светлую магию, исцеляющую раны, и ту, что разъедает плоть мучительными проклятиями. Не только видел, но и сам применял, уничтожая врагов сотнями и тысячами… Видел мертвых, вставших по воле чужого заклятья. Видел Всадников… Всех разом. Они вполне реальны. Их силу я прочувствовал на своей шкуре. Вернее, в шкуре одного из них мне пришлось побывать.

Я замолчал, ненадолго закрывая глаза. Перед мысленным взором снова встали искаженные яростью лики Войны и Голода, и их леденящая душу древняя мощь.

— Но значит ли это, что есть Тот, кто их послал? Или они — просто еще одна сила в этом безумном мире? Еще один Закон Мироздания? Наследство каких-то иных, забытых эпох, отстоящих от нашего времени на миллионы, а может быть, даже эоны лет[1]? Я не знаю. Я знаю только одно: сейчас, в этот миг, нам не на кого надеяться, кроме себя. Мы должны драться. Потому что если мы не будем — они точно победят. И тогда вопрос о существовании Бога станет неважным. Для мертвых не существует никаких богов. Ну, в том смысле, в каком это понимаем мы.

Шульц медленно кивнул, его глаза в зеркале были серьезны и печальны.

— По-немецки это звучит как «Gott mit uns». «С нами Бог». Эту фразу носят на пряжках немецкие солдаты. И вот что я думаю… — он резко свернул за угол, уходя от далекого звука сирены. — Может, Бог и есть. Но на Бога надейся, а сам не плошай! А значит, сражаться за собственный мир должны мы сами.

— Именно так, — согласился я. — И мы это делаем, а всё остальное — от Лукавого. Кстати, а с этим персонажем мне тоже доводилось встречаться. Он тоже вполне себе реально существует.

— Я понял, — произнёс Шульц, — Бог, если он есть, явно не на стороне тех, кто вырезает целые деревни ради тёмных ритуалов. Возможно, он просто не вмешивается, а наблюдает — он же дал нам свободу выбора. Так что нам самим разбираться со своим адом.

Машина резко затормозила, и нас занесло, бросив вбок. Шульц ругнулся под нос, срочно скрываясь от внезапно выехавшего со двора грузовика, груженного солдатами. Нам повезло — не заметили, и старый «Опель» ловко юркнул в узкий проход между домами, забитый снегом и тенями.

— Чёрт, чуть не попались, — прошептал Шульц, вытирая ладонью вспотевший лоб. — Скоро патрули гестапо возьмут всё в кольцо. Но мы, вроде бы, успели выскочить из него.

Ваня мрачно наблюдал из подворотни за удаляющимся грузовиком.

— Интересно, они тоже думают, что с ними Бог? — проворчал он. — Или они просто уверены, что сами боги?

Я молчал, вспоминая безумные глаза Левина, его одержимость властью над жизнью и смертью. Эти люди не молятся Богу — для них Его просто не существует.

— Они думают, что переписывают Законы Мироздания, — наконец сказал я. — Но это не делает их богами. Это делает их хуже диких зверей. Потому что зверь просто следует своей природе. А они… они выбрали это путь сознательно.

Шульц кивнул, всё так же глядя в зеркало.

— И нам, наверное, надо быть теми, кто напомнит им, что они даже не люди, а нелюди. Которым нет места на нашей общей земле.

Ваня мрачно хмыкнул, соглашаясь с разведчиком. Машина снова тронулась, теперь уже медленнее и осторожнее, петляя по лабиринту узких заснеженных улиц. Напряжение в салоне постепенно сменилось тягучей, обжигающей усталостью.

Я почувствовал, как каждая мышца ноет от перенапряжения, а в висках стучит отзвук колоссальной магической нагрузки. Мы ехали дальше, оставляя позади призраков ночи и свои собственные сомнения. Впереди были только мрак и бесконечная война.

Еще минут двадцать Шульц, прикусив губу, водил машину по глухим переулкам, сворачивая то в один проезд, то в другой, пока мы не оказались в знакомом тихом квартале уютных частных домиков.

Шульц, как и при нашей первой встрече, не стал ехать сразу к дому, а заглушил мотор, не доехав сотни метров до него. Он прислушался к тишине и, не обнаружив ничего подозрительного, только тогда медленно подкатил к неприметному двухэтажному дому, почти полностью скрытому в глубине небольшого заснеженного двора.

Мы вышли на улицу. Воздух был холодным, густым и неподвижным, словно мир замер, прислушиваясь к отголоскам нашего боя. Ни ветерка. И снова пошел снег — густой, тяжелый, беззвучно падающий хлопьями, застилающий глаза и быстро покрывающий белой пеленой крышу «Опеля» и наши плечи.

Мы молча закурили, стоя у машины. Табак был крепким и горьким, но он успокаивал взвинченные нервы лучше любого успокаивающего. Дым медленно растворялся в неподвижном, снежном воздухе. Никто никого не торопил, и мы медленно «оттаивали» от напряжения последних часов. Переглянувшись, мы бросили окурки, и Шульц кивком указал на калитку.

В прихожей пахло кислыми щами и свежим хлебом. Шульц жил в Германии уже давно и, похоже, как и его жена пристрастился к блюдам из кислой капусты, так уважаемым истинными швабами, особенно баварцами. Ведь не даром, еще со времен Первой мировой, британцы наградили немцев обидной кличкой «Kraut» от «Sauerkraut» — квашеная капуста, которая являлась одни из основных блюд. Ну, и «Sour German», соответственно — «кислый немец».

Нас уже поджидала фрау Шмидт — жена Шульца, хлопотливая женщина с добрыми, но сейчас полными тревоги глазами. Она тут же принялась суетиться, помогая нам снять промокшие от влажного снега пальто.

— О, Господи, да на вас лица нет! — зашептала она, окидывая нас взглядом, полным материнской заботы. — Идите, идите скорее в кухню, грейтесь. Я сейчас ужин подам. Для вас всё оставила, горяченькое, из печи…

Она повела нас в уютную столовую, где на столе уже дымился чугунок с щами, лежала горка черного хлеба и стоял глиняный кувшин с чем-то, что пахло либо квасом, либо домашним пивом. Этот простой, мирный уют после адского хаоса и метафизического ужаса показался самым дорогим и хрупким даром, который только можно было представить.

Слегка приведя себя в порядок и умывшись, мы молча опустились на деревянные стулья, и горячий пар от щей обжег нам лица. Фрау Шмидт налила нам по кружке темного, густого напитка — оказалось, это действительно домашнее пиво, с легкой горчинкой и послевкусием ржаного хлеба.

— Ешьте, ешьте, вам нужно восстановить силы, — прошептала она, торопливо расставляя на столе миски.

Я взял ложку, и первая же порция горячих щей разлилась по телу живительным теплом. Ваня, обычно неутомимый на еду, сейчас ел медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. Его руки слегка дрожали, а глаза были пустыми, как у человека, который ещё не до конца вернулся из кромешного ада.

Шульц тоже молчал, лишь изредка бросая на нас взгляды, полные уважения. Его жена то и дело подкладывала нам хлеб и мясо из щей, а потом внезапно поставила на стол большую тарелку с румяными пирожками.

— Фрау Шмидт… — хрипло начал Ваня, но слова застряли у него в горле. — Мы хоть и не голодали, но с едой в это тяжёлое время было сложно.

— Ничего не говорите, — мягко остановила его женщина. — Я вижу, через что вы прошли. Просто поешьте и отдохните…

И мы ели. Молча, неспешно, будто пытаясь проглотить вместе с едой и этот жуткий терпкий осадок от всего, что произошло. А за окном всё так же падал снег — густой, и тяжелый — но здесь, в этой маленькой кухне с тёплой печью, он казался уже не предвестником холода, а чем-то укрывающим, защищающим.

Когда мы закончили и фрау Шмидт унесла посуду, Шульц произнёс:

— Герр Вебер… Я могу спросить, что вы теперь собираетесь делать?

Я вздохнул, откинувшись на спинку стула.

— Пока — отдышаться и восстановить силы. Потом — искать новые следы Левина и Вилигута. А дальше… — Я бросил взгляд на Ваню.

— А дальше — война! — Чумаков резко рубанул рукой воздух. — До победного конца!

Шульц нахмурился.

— Вы же понимаете, что после сегодняшнего… гестапо начнёт рыть землю буквально носом? Они будут искать всех, кто мог быть связан с уничтожением лаборатории Левина. Возможно… даже магическими способами…

— Не волнуйтесь, герр Шульц — на вас таким способом они не выйдут. У нас есть свои способы. А вот мне в ближайшее время нужно будет связаться с «Центром». Вы можете мне устроить сеанс связи?

[1] «Эон» (от греч. — «век, эпоха, вечность») — многозначное понятие, обозначающее длительный период времени (в геологии), божество или духовных сущностей (в мифологии и гностицизме), а также используемое в философии, эсхатологии и в названиях произведений.