Товарищ "Чума"#14 (Финал)

Глава 22

Я внимательно наблюдал, как солдатики кремлёвской охраны выкатывают из-за темного угла зенитную установку. И ее длинный зловещий ствол смотрел прямо на нас. Картина стала откровенно сюрреалистичной: старенький «Опель» посреди заснеженной Красной площади, окруженный кольцом вооруженных охранников, и вот теперь — зенитка. Похоже, нас готовы стереть в порошок.

«Это уже перебор», — мелькнула у меня мысль. Моя защита с легкостью выдерживала обычные пули, но снаряд от зенитного орудия — это была уже совершенно другая история. Магический барьер мог и не устоять.

А в голове уже пронеслось:

«Ну конечно, как же иначе? Вернуться из магического леса, чтобы принять смерть от своих же ребят у Кремля. Ирония судьбы, не иначе…»

Ваня зажмурился. Фрау Шмидт прижала букет к груди, словно он мог ее спасти. Шульц инстинктивно вжался в сиденье. И тут я заметил, как из-за массивных дверей Сената выскочила стремительная фигура в форме полковника НКВД. Без шинели, в одном только кителе и без головного убора.

Он не бежал, но шел уверенно и быстро. Его лицо было напряжено, но не испугано. Он одним взглядом оценил ситуацию: бесполезно падающие на снег пули, матерящихся солдат и готовящихся к залпу артиллеристов.

— Прекратить огонь немедленно! — заорал он во всю глотку, перекрикивая даже вой сирены.

Полковник бежал к начальнику караула, и тот опрометью бросился к нему навстречу с докладом, тыча пальцем в нашу машину. Чекист слушал его ровно секунду, а затем резко направился к нам, решительно разгребая снег начищенными до блеска сапогами. Стрельба стихла. Пушка замерла на месте. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и тяжелым дыхание солдат.

Чекист подошел к самому магическому барьеру, в упор разглядывая машину, нас внутри, и пули, усеявшие снег перед капотом. Его взгляд был острым и пронзительным. Он не видел барьера, но прекрасно видел эффект от его воздействия.

Я тоже пытался его разглядеть, но ночная темнота не позволила. Тогда я снова открыл окно. Ледяной воздух ворвался в салон.

— Свои! — крикнул я. — Мне нужна немедленная встреча с товарищем Сталиным! Товарищ Берия тоже подойдёт! У меня информация чрезвычайной важности!

Чекист, не моргнув глазом, обвел взглядом моих спутников, а затем уставился на меня.

— Товарищ Чума? — наконец произнес он, сдерживая эмоции — мне повезло, что этот полковник меня узнал. — Объясните, что это за… цирк вы устроили на ночь глядя?

— Товарищ полковник, долго объяснять, да и допуска у вас соответствующего нет. Это вопрос государственной важности. Доложите обо мне Иосифу Виссарионовичу. Скажите, что товарищ Чума вернулся. Он поймет.

Полковник на секунду задумался. Риск был колоссальный. Но и игнорировать то, что он только что видел — машина, появившаяся из ниоткуда и неуязвимая для пуль — было еще большим риском. Он кивнул почти незаметно и повернулся к бойцам из охраны.

— Стрельбу отставить!

Затем он снова повернулся ко мне. Его взгляд еще раз скользнул по растерянным лицам моих спутников, задержался на опознавательных знаках германского автомобиля и снова вернулся ко мне. В его глазах читалась невероятная внутренняя борьба.

Приказ «стрелять на поражение» по непонятной цели уже отдан, а тут один человек требует аудиенции у самого Сталина. Стоило полковнику ошибиться — и его собственная карьера, а возможно, и жизнь, висели бы на волоске. Но и отмахнуться от такого ЧП, было бы непростительно. К тому же Хозяин и так узнает…

— Ждите. Только без очередных фокусов! — предупредил он. — Я доложу…

Полковник резко развернулся и быстрым шагом направился назад, к зданию Сената. Его фигура растворилась в темном проеме двери. Время замерло. Только ветер гулял по площади, завывая в такт тревожным сиренам, которые никак не умолкали. Зенитчики стояли на своих местах, не сводя с нас глаз и держа на мушке. Солдаты окружающего нас кольца переминались с ноги на ногу, в нерешительности глядя то на нашу неподвижную машину, то на дверь, которой исчезла спина полковника.

В салоне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием фрау Шмидт.

— И он… он поверил? — прошептал Шульц, все еще не веря, что мы так легко отделались.

— Надеюсь на это, — тихо ответил я, следя за тем, как в некоторых окнах здания загорается и гаснет свет.

Пробегающие минуты ощущались целыми часами, растягивая ожидание до бесонечности. Ваня время от времени пытался шутками разрядить обстановку, но они повисали в воздухе, никем не подхваченные. Мы были как на ладони, под прицелом десятков стволов и целой пушки.

Наконец, массивная дверь снова распахнулась и появился наш давешний собеседник, только уже с накинутой на плечи шинелью и шапкой на голове. Он быстро пробежал по утоптанной снежной тропе к нашей машине.

— Товарищ Чума, — произнес он громко и четко. — Прошу вас и ваших… спутников проследовать за мной. Оружие, если имеется, просьба сдать.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на своих друзей.

— Ну что, похоже, получилось?

Шульц заглушил двигатель «Опеля». Скрипнула дверца. Первым на морозный воздух ступил я, чувствуя, как на мне фокусируются десятки напряженных взглядов. Мои спутники нерешительно потянулись следом. Полковник без тени улыбки наблюдал за нами. Его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу, задержался на немецкой форме Вани, перешел на дорогое пальто Шульца и испуганное лицо фрау Шмидт, сжимавшей свой букет как какой-то оберег.

— Интересная у вас компания, товарищ Чума — сухо заметил он. — Прошу за мной.

Мы двинулись за полковником сквозь живой коридор из вооруженных солдат. В их глазах читалась дикая смесь из страха и любопытства. Пули, так и оставшиеся лежать на снегу мертвыми свинцовыми каплями, были немым свидетельством всей нереальности происходящего. Такой «простой» и реальный мир менялся буквально на их глазах.

Массивная дубовая дверь Сената поглотила нас, отсекая вой ветра и давящую тишину площади. Внутри было тепло после промозглого ночного ветра, пахло воском и старым деревом. По мраморным коридорам мы шли под аккомпанемент гулкого эха наших шагов и цепкого, неотрывного взгляда полковника, шедшего позади.

Нас провели в некую служебную комнату — казенную, с голыми стенами, столом и несколькими стульями. Больше здесь ничего не было.

— Ждите здесь, — бросил наш сопровождающий. — Никуда не выходить. О вас уже доложили руководству.

Дверь закрылась, и мы услышали снаружи щелчок замка. Мы были в ловушке, но уже не под дулом орудий, а в каменном мешке. Но сейчас меня таким образом уже не удержать — я могу открыть портал в любое место, даже в кабинет самого товарища Сталина. Только не буду этого делать. По крайней мере, пока…

Фрау Шмидт со вздохом опустилась на стул, все еще не выпуская свой смятый букет из рук. Ваня прислонился к стене спиной и устало провел рукой по лицу.

— Ну, товарищи, кажись добрались, — выдохнул он, — живыми…

— Тихо, — попросил я.

Все замерли, прислушиваясь к звукам за дверью. Но снаружи ничего не было слышно. Прошло еще несколько десятков томительных минут. Наконец, за дверью послышались шаги. Ключ щелкнул в замке, и дверь открылась. В проеме стоял наш полковник, рядом с ним — еще человек с жестким лицом и умными глазами за стеклами пенсне. Его внимательный взгляд методично обошел всех нас.

— Здравия желаю, товарищ нарком! — выдохнул я, узнав Лаврентия Павловича.

Ваня отлип от стены и, встав по стойке смирно, тоже поприветствовал товарища Берию, как и Шульц, подскочивший со стула.

Лаврентий Павлович сместился в сторону, и я заметил третью фигуру, стоявшую позади них с полковником в сумраке коридора. Невысокая, плотная, с неизменной трубкой в руке.

— Товарищ Чума, к вам… — Произнёс полковник, но его перебил спокойный голос с легким кавказским акцентом:

— Спасибо, полковник! Идите — мы разбэрёмся бэз вас.

И пока полковник пятился за дверь, Берия, сверкнув круглыми линзами пенсне, шагнул вперед. Его тонкие губы тронула едва заметная улыбка:

— Не ожидали мы вас товарищ Чума, вот так — с фейерверком…

Берия мягким, но властным жестом пропустил вперед невысокую фигуру вождя. Все присутствующие, словно по команде, вытянулись в струнку.

— Товарищ Сталин! — прозвучало почти хором. Даже фрау Шмидт инстинктивно вскочила со стула, судорожно сжимая свой злополучный букет.

— Здравствуйте, товарищи! — Сталин медленно прошел к столу, уселся на один из стульев и молча раскурил свою знаменитую трубку.

Его глаза остановились на Шульце и его жене. Берия, заметив этот взгляд, склонился к самому уху Иосифа Виссарионовича и тихо, но вполне отчетливо для всех произнес:

— Разрешите доложить, товарищ Сталин. Наш резидент в Берлине. Псевдоним — Шульц. А это его супруга. Именно они должны были оказать товарищу Чуме и товарищу Чумакову всестороннюю помощь и поддержку.

— И они её всецело оказали, товарищ Верховный главнокомандующий.

Сталин кивнул, выпустил струйку дыма и жестом указал на стулья:

— Садитесь. Докладывайте обстановку, товарищ Чума.

Мы расселись за столом. Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Лаврентий Павлович пристроился слева от Сталина, его блестящие стеклышки пенсне были направлены на меня.

— Товарищ Сталин, товарищ нарком… Наша миссия… — начал я, с трудом подбирая слова, — потерпела фиаско. Целью было уничтожение Левина и Вилигутa, — но оба остались живы. Нам удалось ликвидировать их институт, тот самый, где они проводили свои чёрные магические опыты над людьми. Это, безусловно, серьёзно притормозит их работы, но ненадолго. Они живы и, уверен, уже ищут новое место для своей новой лаборатории.

— Да, товарищ Чума, нам об этом извэстно, — невозмутимо кивнул Иосиф Виссарионович. — Товарищ Шульц — был нэ единственным нашим агентом в Берлине.

— Но это ещё не всё, — продолжил я, обращаясь уже непосредственно к Сталину. — Когда мы вернулись на явочную квартиру Шульца, на нас… напали.

— Кто? — жестко уточнил Берия, и в его голосе послышались стальные нотки.

— Не люди. Похоже, что именно они разгромили лабораторию профессора Трефилова…

— Тожэ ангелы? — произнес Сталин.

— Да, — кивнул я. — Они сравняли с землей целый квартал, кроме нашего дома. Мы едва выстояли, а потом нам пришлось уйти через портал — к тому моменту квартал оказался в кольце оцепления…

Я умолк. В комнате повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием табака в трубке Сталина. Он задумчиво смотрел куда-то в пространство перед собой, а затем его взгляд устремился на меня.

— Про уничтоженный квартал, где находилась явочная квартира, нам тожэ извэстно. Значит, ангелы? Профессор Трефилов нэ зря предупрэждал, что они идут по вашему следу…

Сталин молча раскурил в очередной раз потухшую трубку, его лицо было непроницаемо. Дым заклубился медленными, тягучими кольцами. Наконец он поднял на меня свой тяжелый взгляд.

— Потянем ли мы войну на два фронта, товарищ Чума? Против немецких орд и их оккультистов и против посланников самих Небес?

Вопрос повис в воздухе, острый и неизбежный, как лезвие гильотины. Я посмотрел на испуганное лицо фрау Шмидт, на усталую решимость Вани, на напряженную спину Шульца. Потом перевел взгляд на Берию и, наконец — на Сталина, который ждал моего ответа.

— У нас нет выбора, товарищ Сталин, — тихо, но четко сказал я. — Но у нас внезапно появились могучие союзники. Только скажите мне сначала, Иосиф Виссарионович, как отреагировала Церковь на такое поведение ангелов?

— Там всё сложно… — пыхнув трубкой, произнёс вождь.

Дым из трубки Сталина медленно поднялся к потолку, закручиваясь в причудливые спирали. Тяжёлая тишина в комнате стала ещё плотнее, почти осязаемой. Церковь… Мне показалось, что этот вопрос застал его врасплох, но я ошибся.

— Мы всесторонне обсудили этот вопрос с Патриархом Сергием, — наконец произнёс Иосиф Виссарионович. — Синод затрудняется дать однозначную оценку этому явлению, чтобы не расколоть православное церковное единство. Часть иерархов видит в этих событиях Знамение и Гнев Божий. Другая… — Он сделал очередную затяжку. — Другая считает, что мы имеем дело с Падшими, принявшими личину ангелов Света. Как это было в случае с демоном Хаоса — Раавом. Но все они едины в одном: то, что происходит на наших глазах, не имеет прецедентов в священных писаниях.

Я медленно кивнул. Это было даже больше, чем я надеялся услышать. Необходимо было срочно ликвидировать назревающий раскол в церковной среде. Без доверия и всесторонней помощи священников нам было не победить в грядущем сражении.

— Тогда всё становится на свои места, товарищ Сталин. Эти «ангелы» — совсем не посланники истинного Бога-Творца. Они не торопятся никого спасать, хотя и пытаются стереть с лица земли всё, что, по их мнению, является скверной… Но я могу рассказать, как всё происходило на самом деле…

Берия, до этого момента сохранявший каменное спокойствие, слегка подался вперёд.

— Информация от наших неведомых союзников, Товарищ Чума? Кто они?

— Те, кто когда-то тоже правили в нашем мире, — ответил я. — Те, кого Церковь по указанию Небес веками клеймила как демонов и исчадий ада, но на самом деле они такие же дети Создателя, как и мы с вами, не сделавшие ничего плохого. Это — языческие боги. И они готовы присоединиться к нашей битве, чтобы спасти мир, летящий в пропасть Апокалипсиса.

— Языческие боги? — Сталин снова уставился в пространство перед собой, его пальцы постукивали по чубуку трубки. — Час от часу не легче… Я даже не представляю, как на это всё отреагируют священники.

Он помолчал, обдумывая услышанное, а затем перевел свой взгляд на задумчивого наркома.

— Что скажэшь, Лаврентий?

Берия снял пенсне и медленно, с педантичной аккуратностью начал протирать стекла платком.

— Если отбросить мистическую шелуху, товарищ Сталин, мы имеем факт: появилась новая сила, враждебная к нашим врагам. В условиях войны это можно и нужно использовать. Вопрос в цене и в контроле. — Он вновь водрузил пенсне на переносицу, и его глаза превратились в две блестящие точки. — Они что требуют взамен? Возрождения своих древних культов? Кровавых жертвоприношений? Или еще какого непотребства?

— Нет, — твердо ответил я. — Они хотят лишь одного — шанса на выживание. Они понимают, если мир будет уничтожен — они погибнут вместе с ним. Их мотив — самосохранение. А наш мотив — получить в союзники сущностей, которые знают врага и могут с ним сражаться на равных.

Сталин сделал несколько глубоких затяжек.

— Хорошо, — отрывисто бросил он. — Давайте попробуем использовать и этот ресурс. Но для начала нужно поставить в известность хотя бы Патриарха… Но его реакцию я дажэ нэ могу сэбэ представить… Вот что, товарищ Чума, составьте для начала подробный доклад вместе с Лаврентием Павловичем о наших… потенциальных союзниках. Нам нужно понять, как мы можем с ними… взаимодействовать. — Вождь медленно поднялся из-за стола, прошелся по комнате. — Прежде чем озадачивать церковников, мы его всэсторонне изучим. Товарищ Берия, прошу заняться этим в первую очередь!

— Так точно, товарищ Сталин! — Кивнул нарком, тоже поднимаясь со своего места.

— И обеспечьте нашим гостям отдых. Хороший отдых. Они это заслужили. — Взгляд Вождя скользнул по Шульцу и его жене. — Ваша служба Родине нэ останется без внимания, товарищи. А с вами, товарищ Чума, ми продолжим после вашего отчёта. А теперь отдыхайте…

— Карпов! — крикнул Берия.

Дверь мгновенно отворилась, и в проеме возник все тот же полковник, будто он специально ждал этого сигнала. Берия жестом указал на Шульца и его жену.

— Полковник, разместите этих товарищей с комфортом. Выделите лучший номер, из имеющегося фонда. Отдохните, товарищи, — сказал он, обращаясь уже к супругам. — А вскоре мы решим, какую очередную задачу вам поставить.

Фрау Шмидт впервые за вечер разжала пальцы и неуверенно улыбнулась, ее смятый букет наконец-то опустился на стол.

— Спасибо, товарищи! — Шульц скупо кивнул и, взяв жену под руку, вышел вслед за полковником.

Дверь закрылась, оставив в комнате меня, Ваню и товарищей Берию и Сталина. Вождь затянулся и посмотрел на меня, прищурив глаза.

— А теперь, товарищ Чума, рассказывай всё начистоту! Насколько скверно сейчас обстоят наши дела?