Товарищ "Чума"#14 (Финал)

Глава 26

Пребывая в душевных терзаниях, я был не в курсе, что и на «метафизическом фронте» тоже идут ожесточённые бои. Позже, при личной встрече, мне об этом поведает «моё второе я» — Первый Всадник Чума. Но на тот момент я даже и не предполагал, что Ад и Небеса ожидают настолько серьёзные потрясения.

После того, как Люцифер «переродился», превратившись в одну из Высших Сил — Равновесие, ему открылась ранее недоступная дорога на Небеса. Но это был путь не завоевателя, а судьи. Денница больше не был Падшим Ангелом, жаждущим мести. Он стал воплощением беспристрастного Закона, живым балансом между Светом и Тьмой, поскольку вволю хлебнул и того, и этого.

А вот на Небесах воцарился настоящий переполох — ведь подобного доселе не случалось. Ангелы, веками знавшие лишь чёрное и белое, вдруг узрели саму Суть «Серого Начала». Хотя Люцифер-Равновесие не требовал Божественного Трона и не бросал никому вызов.

Он просто стоял в сияющих залах, и его молчаливое присутствие ставило под сомнение саму основу мироздания. Ведь если даже вечный бунтарь обрёл Высшую Цель и стал частью Божественного замысла, то что же тогда есть Добро, а что — Зло?

Но нашлись и те — самые упертые и консервативные, кто даже не попытался понять, что же на самом деле произошло. Для легионов под предводительством архангела Уриила[1], некогда сбросивших Денницу в бездну, Люцифер навеки остался олицетворением Зла, коварным искусителем, чье внезапное появление на Небесах могло быть лишь частью его очередного дьявольского плана.

Новое обличье Сатаны — не сияние Святости и не мрак Греха, а спокойный, неумолимый свет Закона — было для них лишь новой богомерзкой уловкой, обманом, плетущим паутину ереси прямо в сердце Небес, которые архангел был поставлен защищать. Именно Уриил, чья ярость всегда была столь же пламенной, сколь и слепой, первым выступил вперёд. Его меч, пылающий ослепительным огнём, был направлен в грудь бывшего Падшего.

— Где Метатрон⁈ — прогремел голос Уриила, эхом раскатившись даже по самым дальним уголкам Рая. — Что ты сделал с Гласом Господним? Ты пленил его, чтобы беспрепятственно сеять здесь свою ложь? Верни его немедленно!

Люцифер попытался объяснить. Он говорил спокойно, его слова были лишены былой язвительности и наполнены холодной, безличной Истиной. Он пытался донести, что прежняя вражда окончена, что всё было частью Божественного Пути, ведущего именно к этому моменту — моменту обретения Равновесия.

Но его просто не стали слушать. Слова о Равновесии, о необходимости и Тьмы, и Света, для сторонников Уриила звучали как кощунство, подтверждение его предательства и самой изощренной ложью. Крик «Не слушай Змея!» взметнулся под сводами Небес, и первый удар был нанесен.

И тогда смешалось всё на Небесах. Ситуация, которую, казалось, невозможно было представить вновь, повторилась. Ангелы разделились. Те, кто увидел в произошедшем глубинный промысел и новый этап Творения, встали на защиту Люцифера-Равновесия.

Другие, охваченные страхом и гневом от крушения незыблемых догм, ринулись в атаку под знамёнами Уриила. Большая часть ангелов не приняла новых правил, ведь они означали конец их простому и понятному миру. Засверкали мечи, и сияющие залы, где царили лишь гармония и покой, вновь огласились звоном клинков и криками ярости и боли.

Началась вторая война на Небесах, и на сей раз брат вновь шел на брата. Казалось, сама Твердь Небесная дрогнула от этого братоубийственного безумия. И когда чаша весов стала крениться не в пользу Люцифера и его немногочисленных сторонников, пространство самих Небес содрогнулось.

Произошло немыслимое: из самих глубин Ада, из открывшихся разломов мироздания, пахнувших серой и пеплом, к бывшему повелителю Преисподней, а ныне — воплощенному Принципу Равновесия, который дал их существованию смысл и оправдание, прорвалось подкрепление.

Это были те, кто тысячелетиями верно служил Люциферу. Они встали плечом к плечу с ангелами-прогрессорами, создавая немыслимый союз Света и Тьмы — живое воплощение того нового Равновесия, которое они пришли защищать. И битва вспыхнула с новой, невиданной силой. Эта Война перестала быть битвой Добра со Злом, она стала битвой прошлого с будущим, догмы с эволюцией.

Грохот сражения поглотил райские кущи. Вспышки ослепительного света Урииловых легионов сталкивались с холодным сиянием Люцифера и клубами адской тьмы его демонов. Райские кущи — обитель блаженства и неги, превратились в горнило хаоса. Сияющие чертоги почернели от опалённых перьев и следов «небесной крови», что пылала, как расплавленное золото.

Но ангелов, не принявших новый Закон, было больше, и весы битвы постепенно склонялись на их сторону. И когда могучий удар Уриила отбросил Люцифера на шаг, а легионы консерваторов, почуяв миг победы, ринулись в прорыв, пространство вокруг затрепетало иным, диким и древним светом. Не ангельской чистоты и не демонической мглы, а слепящей белизны бури, запаха озона и свежевспаханной земли.

С чудовищным грохотом в самый центр схватки врезалась колесница, запряжённая огненно-рыжими жеребцами, изрыгающими пламя. А на ней, с огромным мечом в руках, стоял могучий старец с седой бородой и глазами, полными неукротимой силы грома. Это был не кто иной как Перун, некогда славянский бог-громовержец, ныне же — святой Илья Пророк.

— Хватит! — прогремел его голос, затмив на миг даже гул битвы. — Не для того Вечный даровал всем жизнь в лике Своем, чтобы мы убивали друг друга!

Вслед за ним явились и другие боги, которые не пожелали влачить жалкое существование в Аду, и которых приняли на Небесах. Их появление резко изменило расклад сил. Это были не демоны и не ангелы в привычном понимании. Они были духами самой природы, древними и неукротимыми, пусть, и потерявшими былую силу, власть и влияние.

Но кое-какую силу им всё же удалось накопить, и их присоединение к Люциферу было живым доказательством его слов: они были олицетворённым синтезом старой и новой веры, языческой мощи и христианской идеи, неотъемлемой частью нового, сложного и многогранного Мироздания.

Битва достигла своего апогея. Теперь уже ни одна из сторон не могла легко одолеть другую. Рай был на грани уничтожения, и, казалось, никакая сила не способна остановить это взаимное уничтожение. И в этот миг абсолютного хаоса раздался звук.

Не громовой раскат и не воинственный клич. Это была единственная чистая нота в чудовищной какофонии звуков, которая на мгновение заглушила всё: звон мечей, крики ярости, предсмертные хрипы. Все, от Люцифера и Уриила до ангелов низшего ранга и распоследнего демона, невольно замерли и подняли головы к самому своду Небес.

Над самым центром бойни парил архангел Михаил и трубил в огромный рог. К изумлению противоборствующих сторон, архистратиг предстал не в сияющих золотых доспехах и не с пламенным мечом, готовым к карающему удару — он был облачён в простые белые одежды.

Его знаменитый меч — орудие против дьявольских сил, мирно покоился в ножнах у него за спиной. Лицо архангела было спокойным — не выражало ни гнева, ни одобрения. В его мудрых всевидящих глазах читалась лишь бездонная и неизмеримая грусть.

— Что ты делаешь, Михаил⁈ Почему не сражаешься с нами плечом к плечу против этих исчадий Ада⁈ — громко вопросил Уриил. — Видишь⁈ Падший совратил не только наших братьев, но и этих… этих древних духов! Помоги мне положить конец этому безумию!

Михаил медленно повернул к нему голову. Голос предводителя Небесного воинства и самого могучего из ангелов прозвучал тихо, но от него содрогнулись даже основы мироздания.

— Я хочу положить конец общему безумию, Уриил. Ты слеп. Ты не видишь, что сражаешься не против лжи и коварства, а против самой Жизни… Я отсутствовал, ибо был там, куда призвал меня Господь. Я говорил с Ним…

Эта неожиданная весть заставила смолкнуть всех и застыть в немом изумлении. Пространство рядом с Михаилом озарилось Сиянием, и из него медленно проступила женская фигура. Это была София[2]. Премудрость Божья. Вечная спутница Творца, Его созидательный замысел, Его Мысль, воплощенная в Высшее Существо.

Она не призывала к миру, как посланник. Она была миром. Ее присутствие не ослепляло, а проясняло. Оно не приказывало остановиться — оно просто делало любое продолжение битвы абсурдным, бессмысленным актом самоуничтожения. Она не смотрела ни на Люцифера, ни на Уриила. Ее взор, полный безмерной печали и бесконечного понимания, был обращен на само Мироздание, уже трещавшее буквально по швам.

И тогда все услышали её голос, впечатавшийся в каждое сознание и ангельское, и демоническое, и божественное:

— Вы все сражаетесь за Истину. Но Истина, она как грани алмаза. Каждая грань — это чья-то правда. Вы видите лишь ту, что обращена к вам, и называете её единственной. И в своей ярости готовы разбить драгоценный камень, лишь бы доказать, что ваша грань — единственно верная.

Воины Уриила медленно опускали мечи. Даже самые ярые из них почувствовали, как их гнев, праведный и яростный, растворяется в безмерном покое, исходившем от Премудрости. Уриил стоял, все ещё сжимая рукоять клинка, но пламя на лезвии уже погасло. Его лицо, искажённое гримасой гнева, теперь выражало лишь растерянность и боль от осознания собственной слепоты.

Люцифер склонил голову. Его спокойный, безличный свет Закона вдруг смягчился, стал теплее, человечнее. Он смотрел на Софию не как на противника или союзника, а как на давно утраченную часть самого Мироздания, часть, без которой его Закон был бы всего лишь холодным набором правил.

Михаил опустил рог. Его миссия была выполнена. Он привёл на поле битвы не армию, а свидетельство. Свидетельство того, что Господь не покинул Своё творение.

И тогда София обратила свой взор на самих воинов.

— Взгляните друг на друга, — прозвучал её голос, мягкий, но не допускающий возражений. — Вы видите врага? Или вы видите того, кто так же, как и вы, ищет Истину, но находит её в ином свете?

Она медленно провела рукой по воздуху. И в пространстве между армиями возникло сияющее видение. Они увидели мир — тот самый мир, за судьбу которого они сражались. Они увидели людей — не идеальных созданий Света и не грешников, обречённых на Тьму, а сложных, противоречивых существ, в которых смешались и добро, и зло, и любовь, и ненависть, и вера, и сомнение. И всё это вместе и было Жизнью. Той самой Жизнью, которую Михаил назвал общей целью.

— Этот мир не нуждается в чистом Свете, что выжжет все тени, сделав его плоским и безжизненным, — сказала София. — Но он не выживет и в абсолютной Тьме, что поглотит всё и вся. Ему нужно и то, и другое. Ему нужно Равновесие. Не как договор или перемирие, а как Высший Закон Бытия. Вы же своими мечами готовы разрушить то, что призваны охранять.

Уриил выпустил меч из рук. Оружие с глухим стуком упало на оплавленный пол чертога. Он больше не мог сражаться. Его праведный гнев, его уверенность в своей правоте рассыпались в прах перед лицом этой всеобъемлющей, безмерной мудрости.

Битва была окончена. Её остановило не могущество другой армии и не приказ вышестоящего командира. Её остановило внезапное, пронзительное понимание. Понимание того, что у противника тоже есть своя Правда. Что путь к Истине лежит не через уничтожение другого мнения, а через его признание и сложное, трудное примирение.

И под сводами Небес, трещавших от нанесённых ран, воцарилась тишина. Тишина не мира, а глубокого, потрясённого осмысления. Война закончилась. Но начинался куда более сложный и долгий процесс — восстановление и поиск нового Пути. Но оставался нерешённым еще один вопрос — сумеют ли люди справиться со своими проблемами, или столкнут мир в пропасть, на краю которой он уже стоит?

[1] Уриил («огонь Божий» или «свет Божий») — один из высших архангелов в иудейской и христианской традициях, часто считающийся четвёртым после Михаила, Гавриила и Рафаила. Он изображается с мечом и огненным пламенем, символизируя просвещение ума, защиту рая и связь между небом и землей. Согласно православному преданию, охраняет рай после изгнания Адама.

[2]София Премудрость Божия — в хри­сти­ан­ст­ве оли­це­тво­рён­ный ат­ри­бут Бо­га. В Вет­хом За­ве­те речь идёт как о Пре­муд­ро­сти в зна­че­нии обыч­ной че­ло­ве­че­ской муд­ро­сти, так и о Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей, опи­сы­вае­мой как лич­ное су­ще­ст­во: «Она есть ды­ха­ние си­лы Бо­жи­ей и чис­тое из­лия­ние сла­вы Все­дер­жи­те­ля» (Прем. 7:25), вы­шед­шее «из уст Все­выш­не­го» (Сир. 24:3). В сво­ём от­но­ше­нии к Бо­гу Пре­муд­рость есть Его ми­ро­уст­рояю­щая во­ля, вы­сту­паю­щая как ис­пол­нен­ная «ве­се­лия» кос­мо­го­нич. «ху­дож­ни­ца», пред­веч­но ис­хо­дя­щая из Бо­же­ст­ва: «Гос­подь имел ме­ня на­ча­лом пу­ти Сво­его, пре­ж­де соз­да­ний Сво­их, ис­ко­ни» (Притч. 8, 22).