Товарищ "Чума"#14 (Финал)

Глава 20

Интерлюдия 3

Довольно длительное

время назад

Никто уже не помнил, что когда-то на этом месте плескалось широкое бездонное море. Теперь же здесь была лишь память о нем — бескрайняя и сверкающая на солнце равнина высохшей соли, простирающаяся до самого горизонта, где небо, бледное и выцветшее, сливалось с землей в мерцающем мареве.

Воздух был горяч, неподвижен и тих. Казалось, что в этом мире не существует ни жизни, ни смерти, ни прошлого, ни будущего, а есть только это белое вечное настоящее. Именно это место выбрал Метатрон для своей тайной встречи. Никто из собратьев не должен был об этом узнать. По крайне мере пока…

Он стоял неподвижно в самом центре равнины, словно сам превратился в соляной столб. Его фигура, облаченная в простые белые одежды, казалась неестественно четкой в размытом мареве соляной пустыни. Он не отбрасывал тени, поскольку не озаботился принятием физического оболочки.

Да это было и не нужно — тот, с кем он должен был встретиться, узнает его в любом обличье. Так же, как и Метатрон узнал бы его. Архангел терпеливо ждал — приглашённый для разговора запаздывал. Но Метатрон знал, что тот, кого он ожидает, не сможет устоять перед любопытством. И он обязательно придёт.

Тень упала на белую равнину не с неба, а словно выросла из самой земли — длинная, искаженная и темная, словно деготь. Неподвижный воздух затрепетал, наполняясь запахом опаленной кожи, серы и горького миндаля. Тень сгустилась еще сильнее и оторвалась от земли, принимая форму и объем того, кто из неё появился.

Люцифер ступил на белую равнину, и соль не хрустнула под его босыми ступнями. Он был облачен в одежды, которые когда-то были сияющими, а теперь напоминали обугленное рубище. Его крылья, некогда бывшие символом наивысшей красоты, были опалены, и уродливо изломаны, но в них все еще заключались могущественные силы.

Каждое движение Падшего было исполнено гордыни и ненависти к своему светлому собрату. Он остановился в десяти шагах от архангела. Уголки его губ дрогнули в некоем подобии улыбки, больше напоминающей злобный оскал.

— Надо же, Писарь Божий! — с издёвкой произнес Люцифер. — Какая трогательная встреча! Дай я тебя обниму, братишка! — Падший показательно распахнул объятия и сделал шаг навстречу. — Столько времени не виделись…

Метатрон опасливо отступил назад, явно не желая «физического контакта». Его лицо оставалось спокойным, но в глазах проскочило что-то, похожее на опасение.

— Не юродствуй, Самаэль[1]! — произнес Метатрон, и его голос был чист и ясен, недаром же он считался Гласом Господним, резко контрастируя с хрипотцой собеседника. — Нам предстоит серьёзный разговор о судьбе нашего мира!

— О, братишка, оставь свои метафизические загадки для серафимов, им это нравится, — Люцифер махнул рукой, и в воздухе сильнее запахло серой. — Нахрена ты меня позвал? Я здесь. Говори.

Метатрон посмотрел куда-то на горизонт, затем на бесконечную солевую равнину. Предстоящий разговор его явно тяготил, либо он не знал, как его лучше начать.

— Он ушел. — Просто развел руками архангел, но в этих двух словах был вес целой вселенной.

Люцифер замер. Все его издевательское веселье испарилось в один миг. Его глаза сузились, в них вспыхнул тот самый неукротимый огонь, с которым он решился на открытый мятеж против Творца.

— Ушел? — переспросил он, боясь, что ослышался.

— Он ушел, — повторил Метатрон. — И ушёл в никому неведомые дали. Небеса замерли в ожидании. Божественное безмолвие длится уже давно. Я думаю, что Он уже не вернется, а Порядок рушится…

Люцифер молчал несколько мгновений, впитывая информацию, измеряя ее на предмет лжи. Но он видел только правду в лице Писца. И тогда он рассмеялся. Жутко с надрывом. И от этого истерического смеха задрожала даже белая соляная корка под ногами.

— Так Он просто… ушел? Бросил свое «идеальное» творение? Своих верных слуг и детей? — отсмеявшись, прохрипел Падший.

— Он ушел, но сотворённый Им мир остался. — Кажущееся спокойствие Метатрона окончательно погасило эмоциональную бурю Люцифера. — И ему нужен новый…

— Бог? — криво усмехнулся Падший.

— Порядок, — не поддался на провокацию Метатрон.

Люцифер перестал смеяться. Он сделал еще шаг вперед, и пространство вокруг него искривилось, словно пытаясь сопротивляться его присутствию.

— А зачем ты позвал меня? Изгнанника? Князя Лжи? Зачем?

— Чтобы предложить тебе договор. — В сверкающем взгляде Метатрона появилась алмазная твердость. — Мы можем стать двумя основополагающими полюсами этого мира. Двумя сторонами одного творения. Пришло время разделить этот мир между Небесами и Адом! А несогласных отправим в Небытие…

После этих слов Люцифер улыбнулся. Эта улыбка не сулила ничего хорошего. Соль под ногами Люцифера почернела, превратившись в черное гладкое стекло. Архангел непроизвольно сделал шаг назад, когда его опалило неистовым жаром Преисподней.

— Ты предлагаешь поделить мир между нами, братец? После всего, что было? После моего низвержения с Небес? Ты думаешь, я приму твое предложение, как милостыню? А ты не боишься, что я могу забрать себе всё?

Метатрон не дрогнул. Его сияние, до этого приглушенное, вспыхнуло с новой силой.

— Это не милостыня! — громыхнул он. — Это необходимость! Без созидательного начала Творца мы обречены на медленное вымирание. Пусть даже оно продлится миллионы лет, но конец будет неизбежен — ведь единственный доступный нам источник энергии — смертные и их души. Так не пора ли нам поделить сферы влияния и установить четкие границы нового мира?

Люцифер медленно прошелся по чернеющей соли, оставляя за собой тлеющие следы.

— И что? Тебе достанутся праведники, а мне грешники? Будем сидеть каждый на своих престолах и лениво бодаться за каждую душу? — Падший ангел бросил взгляд на свои опаленные крылья. — Слишком скучно, писарь. Слишком… предсказуемо…

— Ни скажи, братец, — мотнул головой «Глас Божий», — есть еще древние боги, титаны, дивный народ, которые весьма и весьма сильны. И, заметь, почти у каждого из них имеется свой собственный персональный «рай» и «ад». А оно нам надо? Нужно как можно скорее избавиться от этих нахлебников. Пусть лучше работают на нас…

Люцифер остановился. Слова Метатрона заставили его задуматься над будущим. Над тем, а каким действительно оно будет?

— Есть и иной вариант, — голос Метатрона потерял свою неземную чистоту, в нем впервые зазвучали стальные нотки. — Мы можем продолжить эту бессмысленную войну. Пресловутое противостояние Света и Тьмы. И тогда мир, потерявший своего Творца, точно не выдержит. Развеется прахом. К тому же Божественная Механика Создателя предусматривает и такой вариант — Всадников Апокалипсиса. И вместо реальной власти ты получишь… ничего.

— Интересная перспектива… — прошептал Падший, и в его голосе впервые за всю встречу прозвучало реальное любопытство. — Что конкретно ты предлагаешь?

Люцифер замолк. Его взгляд, полный адского огня, изучал фигуру Метатрона, который буквально лучился от нетерпения. Да, Люцифер понимал, насколько колоссальным было Искушение. Власть. Сила. Признание. Все, чего он до сих жаждал, но стоит ли доверять тому, кто когда-то был верным слугой его Отца?

Люцифер сделал еще шаг, и соль вокруг его ног не просто почернела, а начала пузыриться, как смола.

— Я не верю в слова, Писарь. Если ты хочешь предложить мне сделку, то она должна быть скреплена не пустыми обещаниями, а кровью и силой. Небеса должны признать Ад равным себе!

Метатрон сохранял невозмутимость, но его сияние слегка померкло.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, — Люцифер широко улыбнулся, обнажив идеальные зубы, — чтобы все увидели — старые боги, титаны, дивный народ и смертные, что отныне есть только две истины. Твоя и моя.

Он подошел вплотную к Метатрону, и жар, идущий от Короля Ада стал совершенно нестерпимым. Но архангел его стойко выдержал.

— Пусть это станет нашим новейшим Заветом. — Люцифер наклонился к самому уху Метатрона, а его шепот был полон сладкого яда. — Только так ты получишь свой новый Порядок…

— А я считал тебя намного умнее, братец, — неожиданно рассмеялся Метатрон. — Неужели тебя зря прозвали «Отцом лжи и коварства»? Или это так Ад влияет на твои мозги?

— Не забывайся! — рыкнул Люцифер, вспыхивая настоящим факелом огня.

— Даже не думал, — примирительно поднял руки архангел, морщась от невыносимого жара. — Подумай сам, насколько легче будет всё провернуть незаметно? Объяви мы открыто новый порядок — взбунтуются все и боги, и магические твари. Зачем нам очередная война, когда можно всё обтяпать по-тихому? Это позволит сохранить нам уйму сил. Пусть на первый взгляд всё будет, как и прежде. Но в реальности… только ты и я будем знать истинное положение дел. — Метатрон снизил голос до интимного, доверительного шепота, хотя вокруг, кроме них, никого не было. — Мы не будем всё ломать — мы просто незаметно подменим правила игры. А вот когда они потеряют всё, и придут к нам, только мы будем решать, достойны ли они дальнейшего существования. Или будут преданы забвению.

Люцифер отступил на шаг, пламя вокруг него утихло. Он смотрел на Метатрона едва ли не с восхищением, полностью оценив его злокозненный замысел.

— Мне нравится твой план! — наконец произнес Падший. — Но я не ожидал, что ты настолько коварен, Метатрон.

— А ты попробуй столько времени удержаться у Его трона, — довольно ухмыльнулся архангел. — Поневоле научишься манипулировать. Твой бунт против Отца был слишком груб и прямолинеен. У тебя не было шанса, да и выжидать удобного момента ты как не умел, так и не научился. Так ты со мной, брат?

Люцифер задумался. Предложение Метатрона было изящным коварным до гениальности. Он сам, пожалуй, не смог бы придумать всё настолько логично и с минимальными потерями. А вот то, что они совместно приобретут, с лихвой перевешивало все возможные риски.

— Да, можешь на меня рассчитывать, брат, — мы заключим договор. — Голос Падшего вдруг стал суровым:

— Но Ад должен остаться моим! Никто не из твоих пернатых прихвостней не сможет даже сунуться туда без моего согласия…

Метатрон внимательно посмотрел на Люцифера своими яркими глазами:

— Согласен. И требую от тебя того же! Ад — твой. Скажу больше — все местечковые «посмертные миры» старых богов в итоге тоже отойдут к тебе. И только твои законы будут царствовать там. Еще я гарантирую признание и лояльность Небес. Правда, негласное. Для смертных всё должно оставаться, как есть — Небеса и Преисподняя заклятые враги, ведущие постоянную битву за души людей.

Люцифер медленно кивнул, а его адский прищуренный взгляд пронзил Метатрона. Внезапно он резко вскинул руку, из которой взметнулся длинный язык пламени, сформировавшийся в пламенеющий клинок.

— Хватит слов, Писарь! — прогремел Владыка Преисподней. — Если мы заключаем сделку, то скрепим её нерушимыми узами. Дай мне частицу своей сущности, а я отдам тебе частицу своей. Смешаем огонь Ада и свет Небес. Только такому договору я поверю. Только тогда я буду знать, что тебе так же больно его нарушить, как и мне.

Метатрон замер. Его безупречное сияние дрогнуло, в глазах мелькнула тень неподдельного ужаса. Отдать часть своей ангельской сущности во власть адского пламени? Это было равносильно добровольному осквернению.

— Ты… ты просишь немыслимое, — голос архангела впервые дал трещину. — Смешение таких противоположностей непредсказуемо. Это может нас уничтожить.

— Или сделает сильней! — ядовито улыбнулся Люцифер, и его клинок из пламени взревел. — Ты говорил о доверии? Вот его цена! Не хочешь — значит, твои слова лживы, и мы продолжим нашу войну прямо здесь и сейчас.

Метатрон смотрел на трепещущее адское пламя, готовое поглотить частицу его сущности. Он понимал расчёт Люцифера: такой договор будет вечным. Разорвать его будет невозможно, не уничтожив себя. Это был союз, основанный на взаимном уничтожении в случае предательства.

Медленно, почти с трудом, архангел протянул вперёд руку. От его ладони стал исходить ослепительный чистый свет, собравшийся в сияющую сферу — крошечную, но невероятно плотную частицу его силы.

— Что ж, — прошептал он, и в его голосе звучала тяжелая решимость. — Да будет так! На вечные времена!

Люцифер с торжествующим рыком вогнал свой огненный клинок в сияющую сферу, посылая сквозь него частицу своей сущности. Раздался оглушительный гром. Божественный Свет и мерзкая Тьма, Чистота и Порок, Созидание и Разрушение смешались между собой. На мгновение пространство вокруг ангела и его падшего собрата содрогнулось, и соль под ногами, насколько хватало глаз, обратилась в гладкое стекло, а взрывная волна отбросила их друг от друга.

Когда свечение улеглось, между ними висела сложно переплетенная спираль из ослепительного света и клубящегося адского пламени. Полученный конструкт был прекрасен и ужасен одновременно. Люцифер, тяжело дыша, поднялся. В его глазах, полных адского огня, теперь мерцали незаметные крошечные искры небесного сияния. Он выдохнул с шипящим смешком:

— Свершилось! Теперь мы с тобой, братец, повязаны друг с другом. Навеки.

Метатрон тоже поднялся, и они вновь встали друг против друга. Свет исходящий от архангела теперь был иным — не столь ослепительно-чистым, в нем плескались кроваво-багровые отсветы Ада. Он коснулся пальцем своего виска, где теперь пульсировала темная жилка.

Люцифер провел ладонью по воздуху, и багровые отсветы в ауре Метатрона погасли, сменившись чистым, но теперь чуть более холодным сиянием.

— Лучше держать твою истинную природу при себе, братец, — процедил он. — Твои шавки не поймут такого… преображения.

Метатрон молча кивнул, его взгляд стал тяжёлым, словно он впервые по-настоящему осознал тяжесть содеянного. Он повернулся к бескрайней соляной пустыне, что теперь сверкала стеклянным покрывалом под безжизненным небосводом.

— Первым делом, — его голос прозвучал тихо, но весомо, и в воздухе перед ним проступили огненные письмена на языке, неподвластном смертным, — мы аккуратно сместим баланс. Не войной. Тихим угасанием. Пусть старые боги сами вымрут, перегрызая глотки друг другу из-за крох Веры. Мы устроим им… её всеобщий дефицит.

Люцифер широко ухмыльнулся, и в этой ухмылке теперь читалась не только привычная адская язвительность, но и леденящий душу расчет.

— Изысканно, признаю. Ты всегда был искуснейшим комбинатором, Метатрон… — Он бросил задумчивый взгляд на свои опаленные крылья, и его голос внезапно стал задушевным, каким он, возможно, был до Падения. — А знаешь, братец… мне отчего-то кажется, что Отец и это предвидел. Может быть, он опять проверяет нас на прочность. Или… дает нам последний шанс…

Метатрон ответил лишь медленной, едва уловимой усмешкой, пожимая плечами:

— Все может быть, Самаэль. В конце концов, это же Папа. Но даже Его всеведение имеет пределы. Но это теперь не важно — ведь отныне всё будет по-нашему!

Они стояли плечом к плечу, больше не враги, но и не друзья. Две непримиримые противоположности, слившиеся в один немыслимый симбиоз. Между ними, пульсируя непостижимой силой, вилась та самая спираль из света и тьмы — Вечный Договор, Вечное Проклятие и Вечный Союз.

Два архитектора, два правителя нового мира, ставшие двумя сторонами одной монеты, что они сами же только что и отчеканили. Пустыня молчала. Мир еще не знал, чего лишился, и что приобрёл.

[1] Самаэль — это значимая фигура в иудейской мистике и демонологии, известный как Ангел Смерти, Дух Зла и «Яд Божий», часто отождествляемый с Сатаной и Люцифером, представляющий разрушительную силу, искусителя, судью и защитника «праведных». В разных традициях его роль варьируется: от падшего архангела, соблазнившего Еву, до правителя демонов и покровителя зла, а также защитника Израиля.