Трон галактики будет моим! Книга 8

Глава 15 Последняя пядь

«Прозерпина» падала на Войпель неудержимо.

Я на своем космоплане преследовал падающий корабль, уворачиваясь от хвоста обломков, сыпавшегося из развороченного внутренним взрывом корпуса. Я искал способ предотвратить падение.

И только потом я заметил, что Роковой Треугольник имени эрцгерцогини Иоланты висит у меня на хвосте, прямо за мной, в полном составе.

— Уходите выше, к кораблям флота! — прорычал я своим студентам на трех космопланах, следовавших за мной как привязанные. — Вас подберут.

— Вот уж нет! — отозвался Батый. — Мы с вами!

— Убирайтесь, чтоб вас всех! — рассвирепел я.

— Господин учитель, — рассудительно заметила Иоланта. — В этой ситуации самое безопасное место — рядом с вами!

Пик не менее рассудительно вовсе промолчал. Вот и молодец. Всегда бы так.

— Ладно, — прорычал я. — Следуйте за мной! Держите дистанцию! Следите за ситуацией!

Огромный корабль необратимо падал. Мы падали за ним следом.

— Октавия! — прокричал я. — Октавия, ответь мне!

Тоже молчит. Убита? Отключилась? Данных нет…

В это мгновение на мой внутренний экран от Системы пришло внезапное:

Ваш ученик, Владимир Крестовский, освоил технику императорского дома «Кокон», начального уровня.

Ранг ученика повышен с 999-го до 998-го.

Ваш ранг повышен с 834-го до 833-го

Вова! Черт! Живой! Он живой. Там, на борту «Прозерпины» ещё жив Вова Крестовский, мой верный оруженосец! Он использовал кокон! Получил повышение! Значит выжил!

Значит, его нужно оттуда вытаскивать!

Я даже не обратил внимания, что и мне повысили уровень, за экстремальные педагогические заслуги, видимо.

Тактическое зрение космоплана в диапазоне радиоактивного излучения показывала мне жестоко излучающие области на корпусе гибнущей «Прозерпины». Уплотнившись, атмосфера уже начала срывать с носа падающей авиаматки сегменты активной брони. Наши космопланы затрясло в уже явно заметной турбулентности.

— Вова! — рявкнул я. — Владимир Крестовский! Ответь мне!

Не отвечает. Связь, видимо, не восстановлена. Чтоб вас всех разорвало! И разорвет, минут через десять…

А затем связь внезапно восстановилась!

— Господин адмирал, — услышал я наконец сквозь шквал помех, знакомый, родной, долгожданный голос Октавии.

— Октавия! — с облегчением выкрикнул я. — Ты цела?

— Более или менее, — ответила Октавия. — Жесткое рентгеновское излучение повредило мой модуль связи. Как и связь на корабле. Периферийные системы корабля тоже почти все разрушены. Восстанавливаю! Эвакуационные мероприятия ограничены!

— Как там Прозерпина? — с облегчением выкрикнул я.

— Ядро корабельного интеллекта необратимо разрушено, — хладнокровно ответила Октавия. — Поток жесткого излучения пробил защитные системы, полное обнуление, включая резервные реплики. Хотела бы я посмотреть на архитекторов системы, которые сделали её на такой элементной базе.

Прозерпина убита. Вот черт.

А я ведь наслышан про такие истории — резервируешь тысячу раз, делаешь мозг корабля отказоусточивым. А потом оказывается, что вся система рушится от одного воздействия просто потому, что для всех копий искусственного интеллекта выбрал дисковые массивы одного и того же типа. Никто же не думал, что по кораблю будут вот так вот — рентгеновским одноразовым «ядерным» лазером.

— Ну хоть что-то живо?

— Системы мониторинга, энергетическая, управления двигателями. Всё. А, ещё кластер серверов управления сантехникой. Я на нём и запустила аварийный сервер связи.

— Октавия, возьми управление на себя! — прокричал я.

— Не могу, сражаюсь за живучесть корабля, — ответила Октавия. — У меня два резервных реактора на грани распада. А из третьего я как раз вытаскиваю активные стержни.

Блин, Октавия точно плотно занята. Если эти реакторы рванут, до реально плотных слоев атмосферы они даже не долетят. Да кто тогда блин?

Вова! Вова Крестовский!

— Володя! Выйди на связь! Ответь мне, бездельник! Я знаю, что ты живой! Ответь мне!

— Даю связь с рубкой, — сообщила мне Октавия.

И дала связь секунды через три.

Дикие вопли в рубке оказалось первым, что я услышал. Студенты сладострастно предавались всеохватной панике. Но хотя бы живые.

Кажется, они даже не особо были рады, что остались до сих пор живы. Медсистема подсказала мне, что часть моих вахтенных офицеров мертва, часть ранена, остальные сражались за живучесть корабля на своих постах. В рубке на ногах остались только мои практиканты, уцелевшие от зажарки заживо в рентгеновском луче под прикрытием установленного Володей Крестовским силового кокона, отклонившего поток жесткого излучения с поверхности Войпеля.

— Вова, ты там как? — прокричал я.

Крестовский ответил далеко не сразу:

— Мне кажется, я умер. Дважды…

— Ты вызвал кокон, парень! — захохотал я. — Ты всех спас!

— Д-да? — Вова кажется сильно удивился. — Я чо-т не заметил…

— Вова, соберись, праздновать будешь потом, — нажал я. — Сначала мы спасем твою шкуру! И всех, кто ещё жив! Прозерпина убита, Октавия спасет это корыто от немедленной гибели, остаешься только ты.

Вова пару секунд переваривал эти новости, а потом задал вполне логичный вопрос:

— А кто управляет кораблем?

Я не стал говорить, что никто. Ему и так сейчас несладко.

— Ты, Вова, — со всей имевшейся у меня уверенностью заявил я.

— Я? — удивился Вова.

— Да, блин! — разозлился я. — Ты! Вова, соберись. Теперь ты главный! Я тебя назначил. Бери бразды управления в свои руки!

— Я никогда не управлял таким кораблем сам, без искусственного интеллекта, — пролепетал Володя.

— Я тоже, Вова! — закричал я. — Но вместе мы справимся! Первым делом объяви подготовку к жесткой посадке. Эвакуироваться уже поздно. Будем сажать корпус на грунт.

— Мы разобьемся… — сделал трудноопровержимый вывод Володя. — Седьмая размерность не приспособлена к посадке на грунт…

— Не в мою смену, Вова, — отрезал я. — Бери управление на себя, ты понял? Я приказываю! Тысячи жизней на этом корабле зависят от тебя. Соберись, оруженосец! Рыцарем будешь!

— Да. Я понял, — проговорил Вова, попутно громыхая, чем-то. — Я в кресле штурмана. Что надо делать?

— Консоль штурмана отвечает?

— Д-да…

— Отлично! Возьми на себя ручное управление! — приказал я. — Инициируй интерфейс!

— Вижу интерфейс, — произнес Вова.

— Подключай консоль ручного управления! — приказал я.

— Ничего не происходит, — ответил Вова через пару секунд.

— Включай интерфейс ручного управления, — прорычал я. — Хрен его знает, что за кнопка его вызывает, быстрее! Или набери руками адрес!

Долгих десять секунд интерфейс ручного управления перезагружался, но, наконец, Вова получил доступ к уцелевшим системам управления кораблем.

— Жесть, что тут делать-то? — немного более шокированным тоном, чем было уместно в сложившихся обстоятельствах, произнес Вова Крестовский.

И я его понимаю. Та мешанина, что изображала собой интерфейс ручного управления, для людей не предназначалась. Как минимум, для простых людей. Высшие и мастер-сервы были тут последней линией обороны, ну и древние разработчики. Но вот Вове этого лучше не знать.

— Тут есть инструкция? — ошарашено проговорил Вова.

— Я твоя инструкция! — прорычал я.

Всё это время я пытался приблизиться к падаюшей авиаматке, чтобы попробовать высадиться на её корпус и взять проблему в собственные руки. Но раскаленная бешеным трением о корпус турбулентность отбрасывала мой космоплан прочь.

В голове крутилось — как? Как её посадить⁈ Никаких гравитаторов тут не было предусмотрено, никто в здравой памяти такую махину бы на грунт садить не стал.

Хотя я примерно знал, как. Разного успел повидать за годы службы-то. Конечно, была у меня ещё в Академии практика аварийной посадки на грунт негабаритных кораблей… Только в те разы я стоял на капитанском мостике, да и происходящее было симуляцией…

Ладно. Значит, Вова.

— Слушай меня внимательно! — прокричал я. — Я тебя поведу! Слушай меня!

— Простите, Александр Игнатьевич, — пробормотал Вова. — Чот я вам не верю.

— Да чтоб тебя! — взорвался я. — Нашел время сомневаться! Делай, как я скажу, и все будет хорошо! Начали! Вызови список контейнеров, затем вводи свой ключ… И инициируй манипулятуру управления.

Ещё около секунд двадцати потратилось на ввод команд. Благо, без ошибок. В итоге мы вошли в интерфейс разработчика, и Вова смог вызвать для штурманского поста какое-то подобие графического интерфейса и пальцевые манипуляторы.

— А теперь медленно и осторожно! — прокричал я. — Нежно! Не дергай! Не гладь! Не ласкай! Просто нажми!

Я видел, как вздрогнул корпус огромного корабля, отозвавшийся на ручное управление.

Ну, понеслась душа в ад по всем кочкам с перелесками.

— Есть тормозные! — нервно выкрикнул я. — Нежно! Не спеши!

— Господин учитель! — ворвалась в едва налаженный процесс Иоланта.

— Я занят! — рявкнул я.

— По нам с планеты стреляют! — возбужденно выдала Иоланта.

— Да что же это такое! — возмутился я. — Ни на чём нельзя сосредоточиться! Прикрывайте меня!

— Прикрываю! — азаратно выпалила ученица.

Ну хоть кому-то здесь весело…

— А что дальше-то⁈ — спросил Вова, удерживая чудовищную махину на кончиках пальцев.

— Удерживай! — прорычал я

— Да как удерживать-то? — растерянно отозвался Володя.

— Нежно! — выкрикнул я. — Сейчас нужно войти в плотные слои атмосферы. Не ворваться, не влететь, не отрикошетить! Войти! Осторожно! Ты понял меня? Нужный угол я тебе сейчас пришлю. Давай!

Полыхнуло! От «Прозерпины» полетели обломки. Сука! Лишь бы блоки маневровых не сдохли. Это снизу прилетело! Ракета или болванка?

— Стабилизируй! — заорал я. — Тангаж держи!

— Не могу! — заорал Вова!

— Держи! — орал я в ответ.

— Не орите на меня! — орал в ответ Вова.

— Сам не ори! — орал я на него. — Не боись, я сам боюсь! Держи! Держи! Да держи же.

Я старался быть одновременно и тут, и там. Космоплан трясло в турбулентности за огромным кораблем. Мимо пролетали обломки и ракеты. Роковая Троица — Иоланта, Пик и Батый метались у меня на хвосте, азартно пуляя из бортовых бластеров во все, что летело нам навстречу.

— Жги! — радостно кричала Иоланта.

— Ургха-а! — вопил Батый.

— Простите, — шептал Пик. — Извините, Позвольте вас прикончить…

Совсем на этикетке повернутый. Без трех извинений башку тебе не прострелит.

Тем временем, Вове на диво удачно удалось войти в плотные слои атмосферы, не расколотив до конца всё, что осталось от «Прозерпины». Обломки, конечно, веером летели, я сам слышал, как щёлкали зубы Володи Крестовского, но они прошли момент максимального аэродинамического сопротивления.

— Я держу! — счастливо проорал Вова. — Я держу. Мы летим!

— Отлично, Вова! — радостно проорал я. — Самое легкое мы прошли.

— Чего? — расстроился Вова.

— Так ведь ещё посадка, — констатировал я. — А ты как думал? В сказку попал? Прости у нас тут угрюмый космический реализм, кровь, кишки, переколбасило! Держи, я сказал! Крен идет! Выравнивай! И тангаж!

— Вот умеете вы поддержать в трудную минуту, Александр Игнатьевич! — пожаловался Вова, компенсируя крен запущенными вручную маневровыми двигателями. — Всю душу вывернете.

— Только попробуй у меня разбится! — пригрозил я. — Извлеку из-под обломков, и надругаюсь страшно!

— Мертвые сраму не имут! — агрессивно отозвался Володька — что, откуда взялось.

— Поумничай мне тут! — возмутился я. — Держи угол падения давай!

«Прозерпина» умирающим левиафаном пересекала один слой атмосферы за другим, оставляя за собой спиральный след закрученных облаков, в котором летели четыре наших космоплана. Мир был опрокинутой чашей, небо из черного стало голубым. Солнце Войпеля куталось в облака.

Со мной внезапно на связь вышел «Принц Евгений»

— Господин адмирал, как самочувствие? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Не заметно, что ли? — сварливо отозвался я. — Кувыркаемся! Чего хотел?

— Мы тут в нашем сообществе порешали, что я теперь снова ваш флагман, — вкрадчиво проговорил Евгений. — Одобрите кандидатуру?

— Ничо се вы там порешали! — офигел я. — Я с этой вашей низовой демократией ещё разберусь на досуге. А пока что одобряю. Координируй флотские маневры, прикрывайте нас.

— Вас понял! — браво отозвался этот бездушный карьерист.

Мозг Прозерпины ещё не остыл, а он уже занял ещё теплое место.

«Принц Евгений» подключился к моему тактическому интерфейсу и принялся передавать мне боевую информацию, без которой я сейчас как раз мог обойтись.

— Вова, ты там как? — крикнул я.

— У меня тут управление отбирают! — отозвался несколько нервно, Владимир.

— Ну охренеть теперь! — возмутился я. — Долбани их силовым копьем!

— Так я уже! — прокричал Владимир.

— Давай ещё! Держи оборону! Ты на борту главный! Я тебя назначил! Ты понял? — блин, могу представить, что сейчас на борту происходит, какой там царит псих и истерика, и как всех бесит единственный человек, который знает, что делает. — Бей на поражение!

— Понял! — отозвался Володя.

А потом услышал как он рычит на кого-то рядом:

— Валите нахрен, я сам справлюсь! Шаг назад! Прибью! Всех прибью!

Вот правильно! Так надо поддерживать порядок на борту! А то ишь!

— Двадцать километров, Вова! — прокричал я. — Всего двадцать километров! Немного осталось! Держись!

«Прозерпина» продолжила свое стремительное падение. Этак влепятся в грунт, костей не соберут. Надо замедлятся!

— Вова! — проорал я. — Все целые движки направляй строго против инерционного вектора! Замедляй падение! И контролируй рысканье, не дай закрутиться!

— Вас понял! — отозвался Владимир.

Лишь бы в штопор не свалился. Да лишь бы просто не свалился. У брошенного камня авионика изощреннее, чем у этого умирающего корпуса. Гребная груда металла и пластика.

Ну хоть не стреляют уже в нас, мы слишком низко. Вот ракеты нам только в пузо сейчас и не хвататет на полном ходу, чтобы уж точно никаких шансов.

Но летим. Ещё летим! Не падаем! Гравитация безжалостная ты сука, я поцелую твою каменную задницу, если они выживут.

— Тысяча метров! Вова! — прокричал я своему пилоту. — Тысяча метров! Меняй угол!

Корабль, теряя высоту, периодически проваливаясь корпусом вниз, но все еще тащил всю свою необъятную массу над планетой, словно опасаясь соприкоснуться с нею. И правильное опасение, как по мне то.

— Сто метров! — крикнул я. — Момент истины!

Сам корпус «Прозерпины» выше ста метров. Корабль ураганом скользит над поверхностью, пригибая хвойный лес к земле как траву, распространяя ударную волну прямо перед собой.

Шель между кораблем и поверхностью уже не различима сверху с позиции моего космоплана. А скорость всё ещё слишком высока. Надо бы убраться в сторону, может, уцелею, когда обломки бомбанут во все стороны…

Это просто чудо, что они еще не зацепили ничего торчащего вверх, скалу, или дерево. Впереди лесистая равнина, и ударная волна расчищает посадочное пространство, для корабля ни разу не предназначенного для посадок на поверхность планет. У них нет ни единого шанса. Ни одного гребаного шанса…

— Десять метров, Вова! Гребаных десять метров! Тащи! Гаси скорость! Гаси! Ложись на пузо!

Да какое там нахрен пузо, просто сторона корпуса, которой не повезло оказаться ближе к планете. Оттуда уже полыхало пламя и летели искры от сгорающих кусков металла, которым не повезло оказаться ближе к поверхности. На такие вертикальные нагрузки он не рассчитан, и уже должен был давно переломится, как «Титаник», но пока терпел и тащил. Наверное, эффект воздушного экрана, или плазменная подушка, или еще какое чудесное свойство физики…

— Последняя пядь! Вова! Последняя пядь!

Сейчас — или никогда. Или они смогут затормозить о поверхность — или разлетятся обломками на пол-континента.

И Вова сделал, то что ему приказали. Преодолел последнюю пядь, отделяющую корабль от несущейся под ним почвы.

— А-а-а-а! — заорал он в последнее мгновение перед ударом об непоколебимую твердь.

На всем ходу мертвая «Прозерпина» вспорола грунт Войпеля, врезалась в тайгу, подняв в воздух высоченную взрывную волну земли, полную кувыркающихся обломков деревьев. Словно вулкан взорвался!

Наши космопланы влетели в это облако поднятой в небо земли, и нас начало долбить падающими кусками. Свет померк.

Потом мы вырвались из тьмы на свет, живые, все живые и, положив машины на крыло, пошли на разворот над огромной приполярной равниной, над которой в это время года не заходило солнце.

Тут же пришлось вилять между высоченными каменными столбами, которых тут оказалось невероятное множество, прямо небоскребы.

«Прозерпина» всё ещё продолжала свое движение по равнине, нагромождая пред собой невероятной высоты вал из земли и дробленой древесины, а позади оставляя уходящий за горизонт дымный ров тормозного следа.

Не взорвалась. Не разлетелась. Легли на пузо! Сели. Выжили.

Засчитано имперское достижение: «Космический Спасатель Второго Уровня».

Вашему ученику засчитано имперское достижение: «Космический Спасатель Первого Уровня».

Второго… ах, да. Нечто подобное я уже изображал на «Скотинке» в свой первый день на Гербере. Только там масса кораблика была эдак в пару сотен тысяч меньше…

А за такое… могли бы уж и уровень за такое дать!

Я надеюсь, что выжили. Связи опять нет. Но реакторы бы уже фонтанировали бы в пространство раскаленным расплавом, если бы их не контролировала железная надежная рука. Где-то внутри этих обломков Октавия продолжала держать процесс энергоснабжения под управлением. Это вселяло надежду.

Это я зря, конечно. Не стоит давать надежде поднимать голову, пока пули еще летят, ей при этом обычно голову сразу и отстреливают.

Мы упали в узкую равнину, что-то вроде огромного, поросшего лесом каньона среди высоченных каменных столбов, или столовых гор. Они напоминали титанический вырубленный лес, в который «Прозерпина» благополучно заехала, проскользив на борту километров десять. И пока мы делали круг почета над местом крушения, на мою тактическую карту через сервер на «Принце Евгении» пришли данные, доказавшие мне что ничего ещё даже близко не кончилось.

Евгений любезно снабдил меня информацией с флотских наблюдательных постов и со спутников-шпионов. К «Прозерпине» двигалось множество вражеских отрядов. Легкие, быстрые, шустрые. Легко вооруженные, с минимумом техники.

Но их было много.

Очень много.

Капец как много!