Трон галактики будет моим! Книга 8

Глава 21 От Брюмера до Термидора

Думаю, всем людям знакомо это прекрасное, отличное чувство — чувство возвращения домой.

Даже во время моего нахождения в реальности Пантеона помню, как возвращался из командировок. Вот ты въезжаешь в знакомую городскую окраину, или видишь знакомые очертания городских районов под крылом самолёта. Вот знакомое шоссе, по которому, однако, ты ездишь не так часто, только после путешествий. Потом — уже куда более знакомая улочка. И вот, наконец, порог твоего дома.

Этим самым порогом уже давно стал для меня засыпанный мелким песком квадрат взлётки Королёва.

На него сели «Скотинка», «Инженер Кобылкин» и вновь обретённый в составе флота шлюп «Эрнст Кренц». Один из трёх корабликов, которых я выиграл в карты на раздевание у банкирши Агаты Кристицыной. Небольшое, на самом деле, судёнышко на границе второй и третьей размерности, переделанное из регионального сухогруза. Самое то, чтобы патрулировать стройку лифта.

Стройку. Лифта. Ага. А она уже была если не в завершающей стадии, то в высокой стадии готовности — уже совсем не та одинокая техническая струночка, которой я его запомнил, когда улетал.

Я разглядел ещё на подлёте к Королёву, когда нас приветствовал диспетчер лифтовой станции. Булыжник нужного размера и массы привезли на четырёх двадцатидвигательных тягачах, повесили на орбиту и надёжно приковали двухсоткилометровыми лентами к поверхности.

А под булыжником уже выросла станция. Уже заметны стапеля для окончательного монтажа и спуска кораблей, десяток мелких судов и два крупных корвета — «Атропос» и «Герцог Игнатин» — висят у причальных мачт. Но половина ещё в ремонте. Ну, это нормально. Главное, что лент протянуто уже не меньше половины от планового количества, и я знал из докладов, что лифтовая кабина ездит до орбиты — да, пока с неполным весом, но лифт уже себя строит сам! И это отлично.

А внизу я уже видел блоки заводов и проложенные магистрали блоков моего мега-завода.

Ох, мне уже даже не терпелось произвести инспекцию стройки.

Хотя, конечно, ложка дёгтя в этом всём присутствовала. Небольшая такая ложка дёгтя, метр семьдесят с кепкой…

А на взлётке уже были все наши. Собственно, здесь, на Королёве, все жители и так были для меня «наши», толпы народа уже подтягивались к космодрому, и охранная рота космодрома из пустынгеров быстро устроила оцепление, чтобы они не заполонили тут всё пространство между кораблями.

Но на взлётке стояли прямо-таки «наши-наши». Семёныч подбежал первым, руки жал, обнимал и хлопал по плечу. Юлий и Цезарь вымахали под два метра уже, страшные зверюги! Узнали меня, урчали, головы клювастые подсовывали почесать. Алевтина Калашматова с Робертом и со старшими Аннушкиными встретили Илью… Ну, и мне обнимашек перепало, конечно.

Да. А животик у Алевтины стал ощутимо поболее, чем когда я отбыл. И ведь скрывали!

Всё, Илью пока что в ближайшие годы в военные походы не беру.

Чуть поодаль — баронский совет. И князь Иннокентий с сестрицею и со свитой. И пара вождей или вице-вождей племён. Всем пожал руки. Всех обнял, даже Викторию — хотя её как-то суховато вышло, уж не знаю, почему так получилось.

Чувствует, видимо.

Крестовский-старший мельком спросил:

— Как там Вова? Вёл себя достойно?

— Более чем, — кивнул я.

Самого Вовы при мне не было. Разминулись уже на влёте в систему, вместе с Андроном отправились сопровождать раненого «Принца Евгения» на долечивание на Гиацинт.

Далее — госпожа полномочный посол Великого Князя. Мария Геннадьевна и представители крупного бизнеса Герберы… Петенька Скорый. Бригадиры строек лифта и мегазавода.

Вид у всех был обеспокоенный, и я прекрасно понимал, почему.

— Потом, всё потом, — отмахнулся я.

А потом мой взгляд упал на новенький, чистенький малый корвет, практически — межзвездный катер, стоящий в самом углу взлётки. Эдакая прогулочная яхта с одним орудием и парой камушков для кинетики.

Ясно теперь, на чём этот хмырь к нам прилетел. Надо бы подглядеть, кстати, чертежи. Хорошая машинка, для патрульника среднего радиуса — самое то.

Мы же бодрым шагом в сопровождении Октавии и Семёныча направились к зданию зала ожидания. Семёныч напомнил.

— Саша, тут это… адмирал Жибер, — произнёс он это с нескрываемой неприязнью и насмешкой, — тебя вызывает на аудиенцию. Требует согласовать дату торжественной церемонии по передаче ключей капитанского доступа от кораблей флота.

— Ха! — усмехнулся я. — Прямо вот так вот? А ничего, что это флот — мой, и космодром тоже?

— Он там махал каким-то распоряжением о реквизиции.

А вот это уже хуже. Безвозмездное временное изъятие имущества! Эдакая бесплатная аренда на неопределённый срок, в случае чрезвычайной ситуации. Не знал, что теперь такое выписывают. Значит, нашли какого-то чинушу, юриста непутёвого, который рискнул здоровьем и подписал такую бумажку?

Да, я понимаю, Орда. Да, я понимаю, у него погоны как будто бы чуть более настоящие, чем у Александра Иванова. И как будто бы более подходит для командования флотом. Но даже если отбросить нарушение дворянского права, личные амбиции и оставить вопрос беспрекословного служения Империи и борьбе за человечество — я был уверен, что нихрена он ни с чем подобным не справится.

Ладно. Я решил, что сначала попытаюсь разобраться бескровными методами, и сам. Если не получится — привлеку Мендеса.

А если не получится у Мендеса… ну, лучше Жиберу не знать, что его и всё адмиральское командование ждёт.

Впрочем, козырей у меня было предостаточно.

— И куда же его высокопревосходительство изволит меня, непутёвого, вызывать? — спросил я Семёныча.

— В полулюкс в трёхзвёздочной гостинице. В пятизвёздочной места не было. Тут у нас без тебя ресторанный фестиваль в городе вдруг провести задумали…

— Отлично. А чего вдруг не в мой дворец? — предположил я.

— К твоему дворцу, Саша, он со своей свитой приблизился, так его пустынгеры кинетическими ружьями прогнали. Десяток пуль под ноги отправили! Он потом сутки ходил по всему городу и возмущался, грозился прислать карательную флотилию Легиона.

— А чего не в казармы? Или на корабль. «Принца Александра», например, чего вдруг не занял? Раз у них там распоряжение.

— Так ведь… бойкот. Флот без всяких распоряжений просто устроил ему бойкот. Весь. Включая поваров, и в ресторанах тоже. Питается доставкой из пироговой Марии Геннадьевны из Восточной Герберы.

— Надеюсь, не по скидочному флотскому тарифу?

— Не по скидочному. Так что, сообщить, что вы пребудете? Так получилось, что из всех на космодроме он только со мной общается.

— Эх, Семёныч, — вздохнул я. — Это просто потому что ты по привычке боишься людей с погонами из управления флота.

— А ты слишком легкомысленно относится, Саша, — покачал Семёныч головой. — Они такое могут наворотить…

Я кивнул.

— Могут. Так ты сообщи. Обязательно сообщи. Скажи «да, сказал, что скоро будет».

Семёныч изменился в лице.

— Хорошо! Но мы же не к гостинице идём. Нам же лучше тогда вон туда?

— Не к гостинице. Ну-ка, где мой самый лучший друг? А вот он!

А самый лучший друг уже бежал ко мне вприпрыжку от зала ожидания. В метре от меня оттолкнулся от бетонки, прыгнул прямо на грудь, урчал-ворчал, переливался всеми цветами радуги.

— Потёмкин! Как же я рад тебя видеть! Ну, давай, веди, показывай.

И он повёл показывать. Спрыгнул, ворчал, оглядывался, так и довёл до участка Семёныча, на котором мы тогда шашлыки жарили. А участок-то было не узнать! Полнейший бардак был — наполовину теперь заполнено всё ошмётками какого-то металлолома, пластика, костями, объедками вкуснейшей, по мнению броненосцев, витой пары.

Потом я пригляделся — и понял, что ничего это не беспорядок. А вполне себе упорядоченный ландшафт — кучки, горки, даже вроде как какие-то укрепления.

— Это они вон, с Ванькой, правнучком Марии Геннадьевны понастроили, — пояснил подошедший Степаныч, указав на мальчика, игравшего поодаль.

Тот меня увидел, ойкнул и спрятался куда-то. Видимо, посчитал, что ругать пришёл.

— Кто это — они? — зачем-то спросил я, хотя и сам уже догадался, медленно расплываясь в улыбках.

Из норочек, из дырочек в надгрызенных чугунных обломков, которые приволокли откуда-то из пустыни — повысовывались мордочки, едва различимые из-за работающей мимикрии.

Мордахи испуганные, маленькие, втрое меньше аналогичной у Потёмкина, но какие-то уже сразу очень родные.

— Раз, два, три, четыре… — считал я, пока не насчитал десять штук. — Девять, получается! Молодец, папаша. Одним махом меня по числу потомков обскакал!

Я наклонился к Потёмкину и почесал ему за ухом.

— Не, — покачал головой Семёныч. — Двенадцать. Одного сейчас по улице Юлий с Цезарем катают, у них с ним дружба и симбиоз. А двое прячутся где-то тут.

— Да? А где?.. — не успел я закончить фразу, как на меня из груды железяк, раскидав их во все стороны, напрыгнуло ощетинившееся что-то!

Признаться, я едва не повалился на землю от этого бешеного снаряда! Бешеный комок концентрированной ненависти вцепился в мой адмиральский китель и принялся его рвать, метать, жевать заклёпки и настойчиво пробираться к моему адмиральскому телу! Пару раз даже челюсти дотянулись до кожи и пустили мою драгоценную адмиральскую кровь.

Я едва сумел отодрать от себя отпрыска Потёмкина и осторожно взял за краешки панциря. Чёрный, как смоль, грозно, хоть и пискляво что-то верещащий, с ярко-красными глазами — всё пытался извернуться и меня укусить за палец. А потом понял, что не достать и попросту сомкнулся в шар, отчего я себе пальцы чуть не прищемил, и вынужден был положить его на землю.

Потёмкин недовольно проворчал, пинком отправил шаровидного отпрыска в груду обломков, а потом взглянул на меня виновато. Мол, прости, такой вот пробел в воспитании.

— Ну он и огонь! Ещё и оттенок такой — чёрный. Он всегда такой?

— Ага. Этот самый… меланист. А одна девочка — наоборот, альбинос, белая совсем. Вот она, кстати! От мамы не отходит.

Мамаша, Дюймовочка, вылезла из укрытия с сонным и слегка недовольным видом на меня посмотрела. Мол, явился — не запылился, и где ты был эти долгие недели, дети уже выросли. А на хвосте у неё висел детёныш, и я сразу понял — девица, беленькая, с синеватыми прожилками на чешуйках и слегка мраморным оттенком, вся такая аристократичная, как выставочная драгоценная ангорская кошка из Пантеона.

— Ох… Вот и двенадцатая. Ты у мамы принцесса, получается? И как их всех назвали?

— Никак. Тебя, Саша, ждали.

Я задумался. При цифре двенадцать в голову в первую очередь приходило число месяцев. Январь, февраль, март…

— А сколько девочек, сколько мальчиков? — уточнил я.

— Девочек всего три. Пацанов — девять, — сообщил Семёныч.

Не, не подходит. Да и не звучит. Овен, Близнецы… Нет. Если брать зодиакальное наименование — тоже не подходит, что западный календарь, что восточный, там женских наименований больше.

— Может, просто пронумеруем? — предложил Семёныч. — Можем даже маркером светящимся подписать.

— Нет уж. Надо нормальные, звучные имена… Во! Придумал!

Из памяти вылезла история Пантеона и практически вымершего в галактическую эру французского языка.

— Итак, сим нарекаю вас, дети мои, месяцами республиканского календаря! Он же революционный, он же термидорский…

— Господин рыцарь! — громко зашептала Октавия. — Вы что такое несёте, это же абсолютно крамольные речи из тёмных веков истории!

— Вот и именно, крамольные! Бунтарьские! Совсем как эти маленькие броненосцы. Итак, ты у меня, беленькая, будешь Жерминаль. Где ещё две девочки?

— Вон одна, а вон… наверное, вторая, — подсказал Семёныч. — Ярких расцветок.

Я пошёл через груды металлолома.

— Флореаль и Пререаль, получается. В честь месяцев цветения и лугов. Кто это у нас в грязи катается и провода грызёт? Нивоз, Превиоз и Вантоз.

Нашлись также Вандемьер, Брюмер и Фример. Брюмер из них выглядел самым дружелюбным и сообразительным, подошёл поздороваться, попробовал на вкус кончик ботинка. Потом посмотрел внимательно, понял, что мне это не нравится. Сходил к своему логову, огрызнувшись по дороге на кого-то из братьев, и принёс мне в пасти болтик. Мол, вот, подарок тебе. Молодец, сразу понял, кто есть кто.

Мессидор выглядел самым упитанным, а имя Термидор, в честь месяца жары и огня — получил тот самый грозный черныш, который чуть меня не съел.

Последний, Фрюктидор, прикатился позже в компании раптусов. Тоже смелый парень, надо сказать. Не прячется от здоровенных хищников, подружиться смог. Впрочем, Юлий и Цезарь у меня выросли совершенно ручными и безобидными.

На знакомство, взаимное обнюхивание, подношение вкусняшек, почёсывание за ухом и прочие обязательные процедуры я потратил часа полтора, отмахиваясь от Октавии, ста тысяч пятиста сообщений.

Семёныч через час напомнил о том, что меня ждёт «господин адмирал», я, конечно же, сказал «ага» и продолжил играть со зверюгами.

После общения с животинками я отправился в свою резиденцию. Давно я тут не был, да! Но всё лежало на своих местах. Октавия уже несла от бронированного глайдера все мои полученные за полёт регалии, а также ордынский катлас и бутылку чёрного пойла в специальном контейнере.

Многое из этого не пригодилось. Ну, по поводу того, что не пригодилась бутылка чёрного пойла — я был только рад. Да, Клякса вышла так ничего себе, но, похоже, за её создание я изрядно отплатил после Тёмной Богине неудачами со сбитым кораблём.

Да, с такими знакомыми быстро становишься суеверным.

Испил герберского кофию, отобедал в гордом одиночестве, а затем попросил Октавию:

— Ну, зови.

— В соответствие с заготовленным планом?

— Да, разумеется.

Первыми я принял Иннокентия с сестрицею. Одновременно устроил селекторное совещание по квантовой связи с баронским советом Орхидеи. Засели на полтора часа, проблем накопилось изрядно. Пара крестьянских бунтов, гуманитарные кризисы в зоне разрушений после битвы с Ордой трёхмесчной давности — в общем, как я и думал, ничего без меня не могут. Больше всего меня взволновала новость, что у планет-гигантов в системе обосновалась небольшая пиратская флотилия, совершившая уже три налёта на шахты на спутниках и устроившая абордаж сухогруза, шедшего с Ковыля. Бароны отправили два фрегата и попросили поддержки.

Этот вопрос явно был в моей компетенции. Ну, сейчас кораблей было в достатке, отправил новичков — корветы «Мандла Масеко» и «Баронета Шаттлворт», поставив вторых капитанов из числа кадетов Академии. А то чужим студентам боевую практику устроил, а своим всё никак не выходило. Эти корабли, собственно и собирался использовать как патрульные-сторожевые корабли для окраин системы, потому что для серьёзных сражений они пока никак не годились.

Баронскому совету я — вернее, мы с Иннокентием, я же, формально, всего лишь регент — поручил найти средства и составить план строительства и реконструкции баз на «булыжниках» — ледяных планетоидах на дальних орбитах Сефирота.

— Можно, а зачем? — спросил один из баронов.

— Зачем? Нашему объединённому флоту необходимы устойчивые базы для снабжения и мелкого ремонта судов на окраинах системы. Большинство торговых судов регулярно всплывают там на рекреацию перед последним прыжком к планетам, становятся лёгкой мишенью для налётчиков. В идеале обеспечить бы сменные дежурства кораблей третьей-четвёртой размерности в четырёх круговых секторах с двухдневным подскоком от базы.

— «Вашему» ли флоту, граф? — усмехнулась графиня Джанибекова-Сикорская. — По слухам, флот больше не принадлежит вам.

Ого! Вот как? Региональная оппозиция, я посмотрю, не дремлет. Начеку. И наверняка мониторит инфошум на Гербере, а то и соглядатаев каких-нибудь имеет.

— Да? — прищурился я. — Вероятно, вы о небольшом дипломатическом казусе с приездом высокопоставленного флотского офицера с Первопрестольной? Так он не наш адмирал, а Империи. Позвольте спросить, а откуда вам известны подобные новости?

Джанибекова-Сикорская на миг всё-таки отвела глаза, затем пожала плечами.

— Так уже все новостные агентства об этом сообщили.

— Все? — уточнил я.

«Октавия, проверь и разберись», — черкнул я своей помощнице через внутренний экран.

«Уже разобралась, — сообщила она. — Адмирала Жибера со вчерашнего дня сопровождает журналист из новостного агентства, аффилированного с домом Джанибековых-Сикорских. Я уже нашла и уничтожила всю их серверную инфраструктуру на Гербере, запустила команду на выполнение уничтожения серверов на Орхидее и каскадную очистку всех кэширующих новостных каналов. Один официальный канал выйдет с опровержением».

«Радикально, но неплохо», — отозвался я, а сам вернулся к диалогу.

Между всем этим проследовал ещё один звонок от Семёныча с напоминанием про адмирала.

— Сейчас-сейчас, — отмахнулся я, а сам обернулся к графине. — Дорогая Катерина Сергеевна. Вы же понимаете, что любые попытки чёрного пиара, информационных вбросов в мой адрес как в адрес гаранта безопасности в регионе — могут быть восприняты как посягательство на безопасность Империи? А вы знаете, чем это грозит?

Джанибекова-Сикроская промолчала, поджав губы.

— В общем, пишите опровержения, а что касается казуса — я уже почти разобрался, будьте уверены.

Затем я повернулся к Октавии и спросил вполголоса, но так, чтобы было слышно через терминал квантовой связи:

— Журналиста нашли? В гостинице? Отлично. В пустыню его. Для начала. Да, с двумя сухпайками, как обычно, мы же не звери какие-нибудь. Так, на чём мы остановились?…

Бароны и графы Орхидеи после было куда более сговорчивее. Обкашляли вопросики, порешали по поводу бюджетов. Как и предполагалось, со следующего квартала половину средств на содержание моих кораблей в банк флота Герберы перечислял объединённый бюджет Орхидеи. Что вполне справедливо, как-никак, совокупное число моих кораблей уже превысило совокупные военные суда феодалов крупнейшей планеты в системе. И это без флота в Гуле.

Да, по поводу флота в Гуле и нашего топливного консорциума сразу после быстро посовещались с Великорновой, написал по результатам Снегирине и доктору.

Заодно попросил пробить через свои связи, что за ребята хулиганят у спутников. По поведению и сигнатурам — они были вряд ли с Гуля, возможно, какие-то гастролёры из других систем.

И на излёте третьего совещания адмирал-самозванец всё-таки меня достал.

Причём на пятый, или уже какой там раз, он соблаговолил позвать меня не через Семёныча, а лично — вероятно, спросив мои реквизиты через Мендеса.

— Иванов! Вы где ходите⁈ — заорал он в микрофон коммуникатора. — Я вам, между прочим, тут от флота новые погоны привёз, капитан второго ранга! А вы проявляете верх неуважения! Я требую полного подчинения! Когда вы передадите ключи капитанского доступа от флота?

Я едва не рассмеялся ему в трубку.

Ну, а чего мне теперь, плакать?