Трон галактики будет моим! Книга 8

Глава 5 Атакуй. Я жду

Десять секунд брандер летел нам на встречу, и все десять секунд мы расстреливали его чем могли из всего доступного.

Облака обломков разлетелись от него в стороны и неслись параллельно с развороченным кораблем, оставляя дымные газовые следы.

Я переместил прицелы орудий, сосредоточив огонь на ближайшем борту падавшего на нас корабля, и серия взрывов вдоль его корпуса, реактивный импульс испарившейся под сфокусированным ударом квадробластеров обшивки, выброс технологических газов из пробоин почти отклонили его от курса лобового столкновения.

Почти.

За три секунды до столкновения я перевел свое кресло в режим перегрузки. Кресло немедленно закрыло меня в личной шарообразной бронекапсуле и залило мое тело противоперегрузочной пеной. Судя по пробивавшейся через помехи инфографике, остальные в командном пункте поступили так же. За секунду до столкновения я снова установил кокон вокруг центральной части корабля. И вовремя.

Столкновение походило на взрыв, хотя корабли только протерли друг друга по всей длине, сорвав выступающие части соприкоснувшихся бортов и разлетелись. Мои зубы чуть не финишировали в мозги. Сознание мигнуло. Или это нейроинтерфейс мигнул? Кокон погас, но задачу выполнил, нас не разнесло в клочья.

Всё столкновение составило секунду реального времени.

А бой длился уже долгие пятьдесят секунд. За это время противник потерял шесть кораблей, а мы ни одного, но два, включая мой флагман, они нам сильно повредили.

Уже все мои корабли вели ответный огонь, поражая идущие прямо на нас суда, гражданский хлам, рассчитанный только на одну атаку. Бортанувшую «Принца Евгения» посудину уже азартно разваливал из главного калибра безумно хохочущий старый берсеркер «Песецъ». Дорвался, старикан, я даже за него где-то на периферии сознания порадовался. К расстрелу так же постепенно присоединились корабли третьего и четвертого колец «Железного Червя».

Пена в бронекапсуле компенсировала перегрузки. Я смог выдохнуть.

Знатно Мастера Никто нас поддели.

Они заполнили согнанными со всех орбит гражданскими судами все пространство на векторе нашего наиболее вероятного выхода к планете — и угадали. Хотя более подходящих мест для выхода с нашей стороны немного, если, конечно не тащиться потом к планете прыжками несколько дней. Тут либо медленно и грустно, либо весело, быстро и рискованно.

Я тянуть не стал и рискнул.

И мы выпрыгнули прямо в этот рой вторсырья. Были бы это мины, вот тут бы нам реально не поздоровилось. Но мины собрать не успели, бонус за высокий темп развития событий, заданный мной. Мастера готовились, но времени всё равно было в притык. Из двадцати кораблей боевыми были только четыре, остальным даже отстреливаться было нечем. Мы разносили их, как в тире.

А тут и связь с флотом восстановилась.

Ну сейчас я выверну вас шерстью внутрь…

Мы прорвались, наконец, сквозь заслон гражданских кораблей. А за нами разворачивается в «Железную Бабочку» мой флот.

Я перенес огонь левого крыла бабочки на четверку, поливавшей нас огнем с дистанции десять тысяч километров. Они мгновенно уловили, что веселье закончено, и сейчас последует расплата. И предпочли смыться от раздачи, бросив остальных догорать под ударами нашей бортовой артиллерии и катапультируемых ракет ближнего боя. Уходили они нам навстречу по более низкой орбите вокруг Войпеля, так что пространство быстро нас разделило, корабли превратились в точки даже в прицельном телескопе. А там они и вовсе исчезли за краем подернутой дымкой атмосферы планеты.

Но нихрена себе, как Мастера Никто нас встретили. Креативно. На моей памяти выход из прыжка прямо в рой случался считанные разы. Даже с учётом возможного слива и расчёта — совпадение, наверное, выходило одно на пару сотен — но вот так вот всё сложилось.

Если бы не подготовка к бою перед прыжком и моя быстрая реакция на события, первые два кольца нашего строя они могли бы круто проредить. А так в основном досталось «Принцу Евгению», вон, фонит изо всех пробоин.

Ганзориги азартно палившие по брандерам, подорвали последнее судно. Это были тихоходные транспорты, вовсе не молниеносные машины смерти, это мы влетели в них со всей еще нерастраченной энергией прыжка. А тот, кто это затеял уходит на другую сторону планеты, практически не задетый.

Ладно, ещё отольются тебе коровкины слезки….

Мы двигались по более высокой орбите оставив за собой груду кувыркающихся обломков.

Огромная синяя планета, вся в белых спиралях циклонов предстала перед нами во всей красе. Славный куш, я от такой бы тоже не отказался, будь эта планетная система расположена поудобнее относительно Сефирота.

Ну что ж. С уверенностью можно заявить, что война за Войпель началась. Может, и не слишком успешно, но могло быть и хуже.

Так-то у нас имеется первая победа шестнадцать-ноль в нашу пользу, о чем смело можно заявлять во всех отчетах, если не углубляться в неприятные детали, конечно.

Ладно, мастера, счетец веселых креативных подлян мы позже подровняем. А сейчас у меня есть другие неотложные дела.

Я вышел из тактического режима, кресло как раз откачало пену из полости и раскрыло бронекапсулу, снова обернувгись пооусферическим корабельным креслом.

— Евгений, как состояние? — спросил я первым делом.

— Хреновое, — отозвался героический орденоносный крейсер. — Морду разворотили до килевых хорд.

— Макс жив? — задал я следующий, важный, вопрос. — Не отзывается.

— Медсистема показывает, что жив, блокирован в носовой рубке управления огнем, — отозвался «Принц Евгений». — Я там все загерметизировал, а то утечка воздушной смеси идёт.

В разговор вступила Октавия:

— Я послала ремонтных киберов с Андроном во главе пробить проход через завалы. Мы его вытащим.

— Хорошо, — приказал я. — Октавия, дай отчет по повреждениям?

Вот черт! Небоскреб красных строк с описанием повреждений мгновенно вырос у меня на внутреннем экране. Оранжевых строчек даже не видно из-за них. От души нас замордовали. От души…

— Что мы можем сделать своими силами?

Октавия пометила примерно четверть повреждений:

— Ремонтные работы по половине инцидентов из красного списка займут от четырех до двадцати часов. Для остального нет компонентов и монтажных условий. Пытаюсь заказать на ближайших базах подскока.

— Что у нас с двигателями? — задал я вопрос Принцу Евгению.

— Половина обесточена, — ответил Евгений. — Обвязка одного из реакторов пошла в разнос, сейчас гасим его.

— Понятно, — пробормотал я. — Это только в доке чинить.

— Опять меня в больничку отправите? — усмехнулся «Принц Евгений». — Хреново, что в начале компании.

— Ничего, целее будешь… — пробурчал я. — Ремонтируйте всё, что удается, приоритет — орудийные системы. Держите меня в курсе.

Я отключился от своего Внутреннего Экрана и развернулся в кресле к практикантам:

— Все живы?

Все были живы, благодаря защитным режимам кресел, моему кокону и заботе Иоланты.

Пока шла свистопляска и обломки пролетали сквозь корпус насквозь Иоланта удерживала щит над практикантами. Никто из них не пострадал физически.

Раевский был бледен. Что, не видал ещё такого? А вот. Это настоящее сражение, детка. И ещё мягкий его вариант.

Как минимум, потому что это люди, а не Орда.

Батый Сардарович явно ошарашен, но видно, готов в бой хоть сейчас. Плюс практиканту за самообладание.

Кстати о плюсах…

— Практикантка Цербская-Хитклиф, благодарность командования с занесением в личное дело. — объявил я. — Можете убрать щит. Пока всё закончилось.

Вот и поощрение, и воспитательный эффект для остальных.

Иоланта сняла щит и отсалютовала мне двумя пальцами от задорной мичманской пилотки, не пострадавшей в прошедшей заварухе — даже не сдвинулась ни на миллиметр на сдержанной, формально уставной, но по сути возмутительно вольнодумной прическе. Гвоздем она там прибита, что ли? Или клеем намертво приклеена?

Ладно, с покушающейся на уставы модой среди младших офицеров разберемся потом.

— Итак, все законспектировали? Есть вопросы? — обратился я к практикантам.

Ну, а как же, война войной, а обучение по расписанию.

— И часто у вас такой… такое… — немного оглушенный Ваня, расплющенный в своем кресле похоже не смог сразу подобрать слова поакадемичнее. — Случается?

— Обычное дело, — отозвался я. — Это обычное дело, мягкий вариант, никто даже толком не умер. За пределы в пять процентов медицинских потерь личного состава допустимого во время общевойсковых учений даже не вышли.

И я даже не соврал ни разу. Вон, последнего пострадавшего члена экипажа, носового батальера, как раз медкиберы вывели из состояния клинической смерти. Жить будет. Отрастит только заново в капсуле всю кожу на передней стороне тела и всё, жить будет.

— То есть у нас такое ещё произойдет? — осторожно уточнил Ваня. — Как минимум раз?

— Можете на это рассчитывать, — жизнерадостно заверил я погурстневших студентов. — Война — это парад во время пожара, наводнения и дизентерии, разом! Обгадится — как нефиг делать!

— Я как-то себе это всё иначе представлял, — пробормотал Ваня.

— Да капец, — заржал я. — Очень, тебя Ваня, понимаю! Работа отличная, статус, почет и уважение, деньжонки, опять же, какие-никакие. А как война, так хоть увольняйся!

Демонически, а может издевательски захохотав, я развернулся обратно к боевому экрану, оставив студентов собираться с грустными мыслями и вернулся к делам флота, меня уже засыпали сообщениями со всех кораблей.

Второй этап кампании — развертывание сил на орбите, развивался строго по плану, что не могло меня не беспокоить, так как было вернейшим признаком того, что нечто в этом плане фатально упущено и требует неустанного внимания командующего.

Ну я и внимал. Ловил намеки, ждал подляны.

Тем временем практиканты у меня за спиной обсуждали пережитое:

— Блин, я думал, тут мы и сдохнем, — поделился своими переживаниями Раевский.

— Но это было прекрасно, — задумчиво произнес Батый. — Рискованно, но очень круто. Это было настоящее космическое сражение!

— Мне кажется, всё могло бы пройти более гладко, — подал голос Ваня. — Разведка могла бы дать более точные данные…

— Разведка подвержена когнитивным аберрациям, как и все люди, — надменно и резко ответила ему Иоланта. — Только война показывает жизнеспособность плана и осмысленность дальнейших действий. Война, великий срыватель покровов со всего тайного. Она реально показывает, кто чего стоит. Война разрушает самообман. Война — путь истины.

— Путь обмана же, вроде бы? — подал голос мой славный оруженосец Володя Крестовский.

— Путь истины! — довольно жестко парировала Иоланта.

— Путь обмана! — немедленно закусился в идеологическом споре Володя. — Так говорил великий Александр Леонов!

— Путь истины! Так сказал адмирал Иванов!

А Иоланта сразу с козырей зашла, хе-хе.

— Ну вот чего ты сразу… — немедленно слился погустневший Володя.

Не оспаривать мнение сюзерена в его присутствии Вова был надрессироан ещё на домашнем обучении в самые нежные годы, одновременно с приучением к горшку. Хотя не припомню, чтобы я высказывал свое мнение по этим темам хоть раз, понятия не имею, с чего они взяли, что я так считаю.

Я всё это время решал тактическую задачу с четырьмя неизвестными. Смывшиеся от нас корветы третьего-четвертого класса размерности могли стать той еще занозой в моей заднице при правильном подходе, а отчего ему быть неправильным? Тут стоит ожидать полноценную спицу, трехгранный мизерикорд в мою филейную часть на всю глубину.

Я не думал, откуда эти корветы такие прекрасные тут взялись. Взялись — значит были. Я думал, как с ними разобраться. Если они сейчас уйдут, они такие пляски на моих дальних коммуникациях могут сплясать, всем тошно станет. Тут неизвестно, кто-кого осаждать будет. Половину флота придется отрядить за ними гоняться. И чтобы решить с ними вопрос к собственному удовлетворению, у меня есть минут десять, самое больше.

На их месте я бы сейчас совершал двойной гомановский переход на более высокую орбиту, рвал гравитационную связь с Войпелем и уходил бы в сторону орбиты внешней планеты-гиганта. А вот там, удалившись на световую секунду-полторы я бы и сыграл с вражеским флотом, прикованным к высокой орбите над планетой в «бой с тенью».

Неприятная перспектива. Я со своим штабом сижу на лишенном маневренности корабле, как мишень. Я бы на месте Мастеров Никто постарался хоть одного из наших подранков добить, чисто для поднятия боевого духа. А «Принц Евгений» сейчас для этой роли в наилучшей форме.

Щаз как выскочат, как вломят. Полетят от нас клочки по закоулочкам.

Бой на дистанции даже одной световой секунды приводит к тому, что фотоны приносят тебе изображение уже неактуальной ситуации. Там, за триста тысяч километров от тебя, ты видишь прошлое, враг там где его уже нет и нужно учитывать россыпь вероятностей. Поэтому на флоте не просто бластеры, а квадроболастеры, лучи накрывают наиболее вероятную область присутствия быстро движущегося противника.

И корабль движущийся по предсказуемой траектории в этой ситуации просто обожаемая, лелеемая, драгоценнейшая цель. Сорвать этот спелый плод вожделеет любой хоть немного амбициозный флотоводец.

А парень, накостылявший нам по прибытии, однозначно личность с выдумкой, дерзкий, резкий и такого шанса конечно не упустит.

Нам точно вломят в течении четверти часа. Или получаса максимум. Потом будет уже поздно. Я надежно прикрою «Принца Евгения» с атакаопасных направлений.

Вот поэтому я тянул время. Не прикрывал. Не компенсировал уязвимость. Заманивал. Изображал приманку лично. Приглашал смельчака вступить в область погибели, земли смерти, пасть водоворота, как называл этот прием древний прочно ныне позабытый адмирал Ли Сунсин.

Я даже решился подсластить пилюлю, насыпать вкусненького пожирнее, поднять ставки, сделать себя невыносимо привлекательной целью. Они нас наверняка видят, с гражданских спутников, с орбитальных булыжников, с пунктов наблюдения на поверхности планеты. Наверняка пасут во всех диапазонах.

Ладно, я настругаю на этот бутерброд еще вкусной колбаски, пёсик. Ты, главное, не пропусти.

Я вызвал Запасного по открытому, фатально незашифрованному каналу связи:

— Контр-адмирал Ганзориг!

— А ты живой, граф? — жизнерадостно ответил мне Запасной. — А мы уж тут думали, что тебе конец, и что теперь я тут главный!

Размечтался.

— Слушайте мой приказ, контр-адмирал, — угрюмо приказал я.

— Слушаю, адмирал! — быстро переобувается Запасной, карьерист хренов…

— Пришлите к «Принцу Евгению» вашу авиаматку, — мрачно сообщил я. — Флагман потерял ход. Каналы управления нарушены. Я со своим штабом перейду на «Прозерпину». Приготовьте трап.

— Вах! Отличная мысль, адмирал! — тут же загорелся Запасной. — Там у нас такие бильярдные! А какой манеж для кавалерийского выезда! Устроим вас наилучшим образом, граф, со всеми удобствами, ха! Эй там! На «Прозерпине»! Маневрируйте к «Принцу Евгению» и приготовьте там у себя адмиральскую каюту! И чтобы ни пылинки на шелковом белье, сволочи, я сам всё проверю!

Молодец, Запасной. Так держать! Болтай. Болтай больше в открытом для всех внимательных ушей канале. Надеюсь, тебя хорошо слышно…

— Перейдете на другой корабль, адмирал? — расстроенно спросил Евгений. — И вымпел флагманский перенесете? Я понимаю. Да, конечно, повреждения серьезные…

— Спокойно, Евгений, — произнес я. — Мы с тобой ещё полетаем. Всем батареям нулевая готовность. Ждите.

— Вас понял, — отозвался Евгений, мгновенно уловив суть происходящего.

Мы ждем. Ждем.

Тем временем «Прозерпина», здоровенная авиаматка седьмого класса размерности, построенная недавно на собственных верфях Ганзоригов, догнала «Принца Евгения». Синхронизировала скорости, перебросила на наш борт трос-конец, за который из её борта наша портовая лебедка вытащила переходный трап. Трап не с первого раза законтактировал с бортом, помешали полученные разрушения. Ремонтные киберы спешно провели разбор завалов, притянули заново трубу тарпа и провели герметизацию.

— Переход готов, адмирал, — приятным контральто сообщила Прозерпина. — Ждем вас на борту с нетерпением.

А уж с каким нетерпением жду я, знала бы ты, гостеприимная хозяйка…

Скажем, минут пять-десять. Ну ты же дашь вражескому адмиралу собрать манатки и, нагрузив своими чемоданами, весь штабом войти в трап? Вот. Время пошло. Если я правильно тебя расшифровал, сейчас ты принимаешь нужное мне решение.

Давай! Атакуй, приятель. Такой куш редко достается. У тебя никогда не будет больше такого шанса прибить флагман и адмирала флота одним ударом. А может, и авиаматку прихватить, если удачно прилетит. Закончишь войну одним ударом, обезглавив флот вторжения. А уцелевшие переругаются, а может даже и передеруться на радость всем. Давай. Атакуй.

Я жду.

И он не обманул моих ожиданий.

Он атаковал.