Трон галактики будет моим! Книга 8

Глава 20 Боевое наставление «Киберпроститутки в бою»

Король Руперт назвал меня императором. Публично. Вот так в частной беседе уже образовался состав расследования для Имперского Трибунала в деле об измене.

— Встаньте же, — прошипел сквозь зубы я. — Я принимаю вашу присягу, только встаньте.

Руперт поднялся. Блин, надеюсь его не все в округе услышали, а если услышали, то не поняли.

Вот так и имей после такого дело с сумасшедшими. Вот всё у него так.

Ладно, надеюсь, меня раньше убьют, чем Трибунал до меня доберется, и я буду вынужден объявить официальный рокош — вооруженную претензию на трон Империи. Я драматически к этому сейчас не готов. И вообще, я собирался без этого старого доброго обычая императорской семьи обойтись. Точно не раньше, чем доберусь до второй сотни Претендентов в списке Системы Наследования.

Иначе — это бессмысленный фальшстарт, хлопок в лужу. Это будет не преступление, а гораздо хуже — это будет ошибка, бесполезная и бессмысленная. Роковая и не исправимая.

— Оставляю дела здесь на вас, дорогой Руперт, — как мог вежливо улыбнулся я. — А теперь я вынужден откланяться, дела не ждут.

— Конечно, — ответил с серьезной улыбкой Руперт. — Я понимаю. И знайте. В моем домене вы всегда найдете укрытие и помощь. Помните об этом.

— Конечно, — ответил я. — Не забуду. Октавия, передай нашему другу права суперадминистратора на его вассалов.

— Сделано, — отозвалась Октавия.

Судя по выражению лица Руперта, это действительно было сделано. Удачи тебе с ними, приятель. Надеюсь, ты не свихнешься ещё больше в этой глуши. И Олдриным не скоро попадешься на глаза. А мы с Олдриными тем временем оформим останки «Прозерпины» как герберскую военную базу хранения на Войпеле, с бессрочной символической арендой, а тебя устроим как её единственного хранителя. Комар носа не подточит.

А у меня будет своя независимая точка опоры на планете. Если вдруг что.

Эти самые «если вдруг что», со мной так часто происходят в последнее время…

На том мы все и разошлись, довольные друг другом и собой.

Мои практиканты уже устроились в челноках. Никто не скорбел о вещах, брошенных в недрах погибшего корабля. Соратники рядом, оружие под рукой, что еще надо, чтобы встретить зрелость? Эти ребята побороли вещизм и научились, наконец, верно расставлять приоритеты.

С тем мы и покинули Войпель, планету моей первой коалиционной войны в качестве приватного адмирала. Второе боевое крещение в каком-то смысле.

Через полчаса я вышел из челнока на причальной палубе моего флагмана «Принца Евгения».

— Адмирал на палубе! — рявкнул Евгений во все громкоговорители. И все, кто собрался в стройные ряды, чтобы меня встретить и мог видеть меня в этот момент, шагающего на палубу из челнока, вытянулись и отдали мне честь.

Я козырнул им всем от закопченного десантного шлема. Я шел по палубе в свою старую каюту, а следом спешила Иоланта и собирала отваливающиеся от меня куски доспеха.

На корабле вовсю кипела работа. Мерцали сварочные огни. Деловитые молекулярные принтеры жуками ползали по корпусу восстанавливая переборки и бронеплиты. Часть отсеков по прежнему была недоступна по причине разгерметизации, но тех развалин, что я оставил здесь неделю назад, я уже не увидел.

Отлично. Время тут не теряли. Но в док я «Евгения» всё равно по возвращении домой загоню. На профилактику всех двигателей. Уже не отмажется.

Я не успел дойти до каюты, а меня уже поджидала масса оставленных из-за внезапных боевых действи дел.

Оказывается, пока мы сражались внизу на планете, к флоту прибыл корабль, набитый обозревателями, блогерами и прочими служителями масмедийных муз, а среди них — мой любимый художник-баталист, автор бессмертного диптиха «Десант Отряда Безумие на Хтонь». И как раз сейчас он лично ожидал аудиенции около моего кабинета.

— Какая фактура! — в полном восторге воскликнул модный придворный Первопрестольный живописец Ультрамалевич, стоило мне войти в приемную. — Ваше Высокопревосходительство! Прошу вас не шевелитесь! Я запечатлею вас для вечности!

Я замер скорее от неожиданности и видимо был таки запечатлен. Надеюсь Вечности понравится.

— Отлично! — воскликнул живописец. — Великолепно! Потрясающе! Какая фактура! Какая детализация! Эта великолепная копоть на доспехе! А этот узор из звездообразных трещин! Это же от попаданий бластерных болтов? Я прав? Потрясающе! Просто потрясающе! А брызги крови на голенях! Какая деталь! Какая деталь! Как хорошо, что я сюда лично приехал, где бы я ещё увидел космического тяжелого десантника сразу после горяченького дела на дикой окраинной планете⁈

— Да где угодно, — буркнул я, падая на кресло прямо в доспехе.

Кресло взвизгнуло. Нда, креслу конец. Придется поменять потом.

— Знаете, а и сам своего рода адмирал, — подмигнул мне Ультрамалевич. — Живопись это так, для души, чтобы не терять связи с прекрасным! Вот, кстати подмахните эту смету на производство нового батального полотна.

— А чего оно стоит как полкорвета? — возмутился я, только взглянув на смету.

— Ну а как же! Искусство требует жертв! — искренне возмутился в ответ живописец. — Это будет титаническая роспись, размером в тысячу квадратных метров, с участием четырех сотен реальных портретированых с натуры персонажей в естественный рост! И бессчетное количество статистов на заднем плане! Такого еще никто не дерзал написать!

— Охренеть… — пробормотал я.

— В качестве бонуса я немедленно разработаю для вас проект медали «За Войпель», которым вы сможете отметить участие в сражении всех участников, а позже, если добавить ваш барельеф, сможете использовать как основу для чеканки вашей суверенной монеты!

Да он не живописец. Он живодёр какой-то. На ходу молоко доит! На бегу копыта спиливает! Ему с такой хваткой на большой дороге прохожих останавливать. Или налоги собирать….

Но я на всякий случай быстренько подмахнул смету, только чтобы это всё мне дороже не встало.

Довольный собой живописец тут же подписанную смету припрятал.

— А где же ваше замечательное этническое оружие? — спросил он напоследок. — Этот ваш короткий абордажный меч-трансформер? Забавный такой. Хотелось бы снять объемные замеры для грядущей работы.

— Саперная лопатка, что ли? — нахмурился я. — Её мой оруженосец отмывает от вражеских кишок.

— Оруженосец! — воскликнул живописец в полном восторге. — Я должен это видеть! Я обязательно должен пообщаться с вашим оруженосцем!

— Октавия, покажи дорогу, — устало бросил я, и Ультрамалевич умчался в указанном направлении.

Что ж, если Вова должен пострадать от навязчивого внимания увековечивателя — он пострадает. Ведь для того оруженосцев и заводят. Ну, я так думаю. Пусть меня прикрывает, такая его доля тяжкая

Потом мне позвонил четырнадцатый Патриарх Ганзоригов лично.

— Ну, как вы там? — спросил он первым делом.

— Да ничего так, — тут же насторожился я. — Добиваем разобщенные силы противника. На той неделе думаю закончим некоторые недоработки по глухим углам и можно принимать планету.

— Да я насчет «Прозерпины», — как бы нехотя произнес патриарх.

Ну начинается…

— Это был форс мажор и непредвиденные обстоятельства, — немедленно отозвался я в ответ. — Виновные уже наказаны и обязуются выплатить стоимость корабля из личных средств.

— Да это ладно, — патриарх примирительно махнул рукой. — Что, я не понимаю, что ли? Война есть война, дело обычное. Я о другом.

— О чем другом? — прищурился я.

— Ты это… после падения, там на борту не находил ничего необычного? — осторожно поинтересовался патриарх.

— В смысле? — удивился я. — Там все наперекосяк, разбито в хлам. Нам не до поиска необычного было. Мы там в круговой обороне стояли. Батый, кстати показал себя молодцом.

— Ну, я рад. Он хороший мальчик, — покивал Угэдэй, явно довольный достижениями внука.

— Так что насчет обломков? — уточнил я. — Отправить туда кого-то поискать, что вы там потеряли?

— Не стоит. Если там всё разбито, то пусть так и остается. Это пожалуй и к лучшему, — задумчиво отозвался Угэдей.

— Ну как скажете, почтенный, — озадаченно отозвался я.

На том мы пока разговор и закончили. Чего хотел? Зачем звонил? Чот я не понял.

А потом до меня как дошло!

Да он же явно не хочет, чтобы то, чем развлекался его почтенный предшественник публично всплыло! Он тех самых киберов для личных утех от внимания общественности скрыть хочет.

Ну что тут сказать? И я хочу. Я вообще против того, чтобы к обломкам авиаматки кто-то лез. Я там даже сторожа уже оставил, чтобы там никто посторонний ничего не вынюхивал. Полное совпадение интересов, мне кажется. Неплохо так получилось. Гармонично так. А Олдриным накажу туда не лезть ещё лет сто, под угрозой нарушения секретности и безопасности.

Потом я награждал отличившихся бойцов.

Пилотов, десантников, палубных техников вместе со мной обронявших «Прозерпину». Партия медалей, уже подогнанных Ультрамалевичем, оказалась весьма кстати. На платиновой медали с лицевой стороны изображалось северное полушарие Войпеля с отметкой места падения «Прозерпины». И надпись выше на вычурном первоимперском «За Войпель». А ниже «За стойкость в круговой обороне». А на обратной стороне, список микрошрифтом всех кто в этой круговой обороне устоял, все четыреста с лишним человек. Без микроскопа не разглядеть, конечно.

Я построил всех на причальной палубе флагмана и при полном параде вручил такую медаль каждому. Бойцы принимали эту медаль с гордостью.

А для бойцов Килла и Манджаро, которые теперь официально назывались «Леопарды Килла и Манджаро» я приготовил особенную награду.

Две сотни настоящих неподдельных абсолютно аутентичных герберских саперных лопаты С гербом космодрома-государства Королёв и дарственной надписью: «Леопарды» такие звери, что им даже оружие ни к чему'.

Манджаро так расчувствовался, получив в руки эту лопату, что тут же встал на колено и просил от себя и за всех своих парней милости присягнуть мне на верность и следовать за мной уже не в качестве наемников, а как часть моей личной дружины. Следовать куда я их поведу, отважно, без страха и упрека.

Ну а я чего? Я их присягу и принял. Подразделение хорошее, в бою себя показали стойко и профессионально. Мне такие кадры нужны. Чай не последнюю планету на штык саперной лопаты берем. Опытные люди мне пригодятся.

После этого случая, кстати, прям как прорвало! Мне посыпались с Войпеля предложения с просьбами о присяге мне лично. От полевых командиров, уцелевших дружин старых родов, отколовшихся от Мастеров Никто банд, капитанов частных полу-пиратских флотилий и чёрт знает от кого еще. Я поручил Октавии проверять кандидатов. Через месяцок пройдусь по списку и приму присягу у тех кто мне приглянется,

А еще огромное количество освобожденных после окончания боев агрохолдинговых рабов из сельскохозяйственного пояса вербовались в мою личную армию. Натурально, десятками тысяч — и людей, и сервов. На новые дивизии уже не хватало офицеров их старых герберских дворянских родов и пустынгерских племен, и я выписал с Герберы офицерские подкрепления. Этот куш я не упущу. Всех заберу себе. Всех вывезу. Но сначала — боевое слаживание прямо на Войпеле. Пусть потренируется на кошках, гоняя по буеракам остатки Мастеров Никто, всем полезнее будет.

А уже на следующий день я отправлял своих практикантов домой, вместе с их ангелом-хранителем Агатой Кристициной. Я решил, что хватит с них, пожалуй, напрактиковались. А то так действительно кого-то убьют. Вон, Батыя почти совсем грохнули, чуть живой остался.

Я подписал каждому практиканту отчет по практике, не читая, конечно, делать мне больше нечего, так же дал отличную характеристику каждому, составленную Октавией лично от моего имени, и вручил каждому медаль. Первую боевую медаль этих многообещающих молодых офицеров.

Они даже улетать под конец не хотели. А Орочай Ганзориг, та маленькая студентка-инженер, которую я принял за мальчика, ещё и пропищала напоследок:

— Если устроите ещё что-то такое же интересное, Александр Игнатьевич, зовите нас! Мы приедем.

Ага, щаз… С возу прочь, из памяти вон и забыть, как страшный сон. Чтобы я еще раз на такое подписался. Да лучше сразу меня пристрелите.

Поцеловал на прощание руку Агате Кристициной, засмущав черствого страхового агента до потери приличия.

— Я всё хотела спросить, — тихо уточнила она. — Так между нами тогда что-то?..

— Только мимолётная симпатия и выигрыш в эстравагантной игре, — заверил я её. — Ничья честь не пострадала.

Алая, как её скафандр, Агата загнала подопечных на последний оставшийся в её владении корабль и быстренько отчалила, видимо, чтобы не передумать в последний момент, и не броситься мне под ноги с предложением руки, сердца и верности на вечные времена.

Да уж. Неудобно могло получиться. Ей бы ничего не светило, увы.

Корабли, кстати, она мне отписала.

— А мне награда будет? — ревниво поинтересовалась Иоланта, после того как мы сбагрили с рук надоедливых практикантов.

— А то как же, — доброжелательно оскалился я. — Конечно будет!

И осталась бедная девочка одна против пачки похоронных извещений о судьбе погибших на «Прозерпине» бойцов. Ей придется все их прочесть, подписать, переслать и выслушать всё, что ей скажут их получатели. Семьи погибших, к которым они уже никогда не вернутся.

Я знаю, она этого долго не забудет. Я вот до сих пор не забыл…

К исходу тех же имперских суток практиканты прибыли домой на Первопрестольную и предстали перед комиссией по практике где и сдали свою практическую работу.

Ну, что сказать. Их коллективная отчетная работа по практике «Киберпроститутки в бою», действительно, произвела фурор в Академии.

Мендес позвонил мне и, дико хохоча, набивался мне в соавторы для составления соответствующего новаторского Боевого Наставления для имперских легионов, приколист. Говорит, будет бестселлером на все времена. Встряхнет замшелые камни академического преподавания. Так что мне обязательно стоит примазаться и оставить своё имя на этом нетленном труде.

Верю ему на слово. Но я ещё подумаю.

У меня хватало дел на орбите. Ждали прибытия комиссии от Олдриных, для процедуры передачи планеты под их управление. А мой флагман «Принц Евгений» продолжал жаловаться на присутствие неуловимого, как вошь, безбилетника у себя на борту. И до прибытия комиссии я собирался окончательно разобраться с этим гигиеническим вопросом.

Я поднял весь экипаж в ружье, расставил посты в всех ключевых и неключевых точках.

— Ладно, давай посмотрим кто там у тебя чешется, — произнес я и начал тотальную облаву. Мои люди проверяли отсек за отсеком, сужая неисследованную зону.

Но едва я успел приступить к делу, как все сразу же полетело к черту.

Сперва заорала сирена.

Потом пришёл сигнал аварийного открытия створок челночной палубы.

— Он уходит! — орал мне по внутренней связи Евгений! — Уходит. Уже ушел!

— Что? Где? Куда? Кто? — заорал я.

— Нелегальный пассажир с Первопрестольной! — кричал Евгений. — Который пробрался на борт! Он уходит! Он обошел облаву по вентиляции, ранил палубных и только что угнал «Солнышко»! А я даже стрелять по нему не могу, у меня пушки от реакторов отключены, пока ремонт!

— Чего⁈ — охренел я.

— Вот падла, — пробормотал я, через пять минут, глядя на записи, как Гена Геноцид не то кланяется, не то скалится мне, ну, в смысле, камере на челночной палубе, перед тем как покинуть корабль. И улетает прочь на угнанном челноке «Солнышко».

Вот, значит, кто проник к нам на Первопрестольной. А ведь действительно новостей о том, что Гену смогли взять, от Ганзоригов так и не пришло.

А он — вон чего. Всё это время был рядом со мной, подлец пронырливый. Челнок мой угнал, практически личный.

Причем он умудрился не только получить доступ к управлению кораблю — он, ордынец! — но и пройти на этом челноке сквозь флотский ордер, никем не задержанный.

Пока мы поднимали тревогу по судам в системе и требовали задержать челнок. Пока пытались достучаться по адмиральским ключам до мозга «Солнышко». Пока мы нашли вектор и пошли на задержание — так он и проскользнул мимо наших сторожевиков, сел на хвост уходящему кораблю снабжения, и вместе с ним ушел в прыжок, рискованный разрушением челнока в высокоэнерегетической гейзенберговской кильвартерной струе.

До него никому не было дела. Часть флота ушла на родовые базы, а те, что остались на орбитах над планетой, сюрпризов со стороны соседних по флоту кораблей явно не ожидали. После дней непрерывного напряжения, и того, как на поверхности планеты началось затишье, все сильно расслабились. Ну летит один челнок, свой. Значит — есть приказ и есть куда лететь…

Кто другой бы сразу от такого помер, но тут я не верил. Он ушел. Сбежал, специалист по выживанию. Научился. И выжил. Обвел смерть вокруг среднего пальца. Снова.

И хрен мы его догоним теперь. Даже если корвет следом отправлю. Он там уже наверняка сменил судно и затерялся в пространстве.

Нет, мы его теперь не догоним.

Хотя, конечно, искать нужно было — как минимум, из-за «Солнышко».

— Капитан Немо, — попросил я. — Фрахтуй корвет из общего бюджета, минимальной размерности, чтобы один челнок подхватить мог. И ищи месяц по всем системам в сторону транзита Орды.

И что-то мне подсказывает, что это не последняя наша встреча с Гением Геноцида. С Геной Геноцидом в смысле, конечно.

Нехорошая какая вкралась оговорочка. Словно предчувствуя нехорошее.

Что-то этот ордынец начинал меня уже сильнее беспокоить. С другой стороны, подумалось мне, вообще не факт, что Гена живым доберется до пределов Орды. Да не доберется никогда, это просто невероятно.

Но это я себя уговаривал, конечно. И не слишком успешно. Я точно знал, что он выживет, выскочит, как черт из табакерки и вонзит свои клыки мне прямо пятку, в момент, когда я совсем не буду такого ожидать.

И, оказалась, что не последняя неприятность за текущие сутки. Беда не приходит одна. Очень скоро Семёныч прислал мне с Герберы срочное сообщение.

Новости были стремные.

— Саша, тут у нас катастрофа. От управления флотской инфраструктуры прислали какого-то Жибера. Говорит, что он теперь адмирал. Слушать никого не хочет, говорит, что он теперь тут главный. Пытается всех построить. Может, ты уже вернёшься когда-нибудь, а?

Ну и после такого я, конечно, вернулся на Герберу.