Трон галактики будет моим! Книга 8

Глава 17 Адмирал последним сходит с корабля!

Когда-то, во времена господства линейной тактики среди бластфайтеров считалось эстетически приятным и тактически оправданным открывать огонь по противнику, когда начинаешь ясно различать белки его глаз.

Похоже, сейчас самое время, по всем правилам и обычаям войны.

— Огонь, — произнес я.

Наемники не открыли ураганный огонь все разом. Назначенные Киллом стрелки разобрали цели по приоритетности и выбили их одинчными выстрелами почти слившимся в один.

У разведки противника не было ни единого шанса. Полегли все.

А потом еще Килл лично с плеча всадил в их вездеход самонаводящуюся гранату — только колеса во все стороны полетели.

Чистая работа.

Килл швырнул в сторону горящей машины ручной дрон-стрекозу, тот взмыл в воздух и жужжа крыльями, обследовал тела и уничтоженную технику. Живых не обнаружил и вернулся на плечо киллова доспеха на подзарядку.

— Продолжайте в том же духе, — одобрил я действия командира наемников.

Что ж, за эту позицию я спокоен, но пора сосредоточиться на других направлениях.

И теперь Мастера Никто точно знают, что мы здесь, и что мы просто так им не сдадимся.

Судя по информации с кораблей и спутников, противник стягивал в приполярную зону всё, что у него было в этом полушарии. И, возможно, это не проблема. Точнее, это не моя проблема.

Может быть, вся эта кислая ситуация из тех лимонов, из которых вполне можно нацедить малость лимонаду при верном подходе. Воодушевляющая мысль, я её еще обдумаю.

Я вернулся в свой штаб, который стал уже очень оживленным местом, благодаря двум десяткам балбесов-практикантов, до сих пор целым и невредимым в полном составе, вопреки любым разумным предположениям и статистике. Отмахнулся от их общего бравого приветствия в адрес адмирала, уселся на один из стульев и напряженно уставился на голограмму, изображавшую корабль во всей его сокрушительной и сокрушённой мощи, а также рельеф местности до горизонта, уже отсканированный нашими разведывательными дронами.

Если мыслить чуть шире, чем просто оборона этого корабля…

Например, мы можем устроить противнику воодушевляющие качели, нанося удары здесь и там, растягивая его силы. Мои войска вокруг подлифтовых городов получат возможность надавить на противника и расширить зону контроля практически не встречая сопротивления. Ведь все «пожарные команды» Мастеров Никто и значительная часть стратегических резервов брошены на ликвидацию нашего невольного десанта в этом подбитом корабле.

А почему, собственно, нет? Вообще-то, если исключить сам деморализующий факт катастрофического падения, нас тут в естественно созданной крепости сравнимое с атакующими силами число. А значит — мы им уже очень не по зубам. И корабль этот развалины, но развалины опасные, и, если мыслить в парадигме осажденной крепости, ещё не известно, кто больше потеряет, а кто получит в результате падения «Прозерпины».

Ситуация чем дальше, тем больше мне нравилась. Главное — противника не отпугнуть. Нам плохо, и мы болеем. Приходите и берите нас. А там посмотрим, кто кого поймал на самом деле.

Первые корабли флота уже поднялись на своей высокой орбите над грядой кольцевых гор, окружавших место падения «Прозерпины», когда следившие за их эволюциями Мастера Никто сдали карты на все деньги.

— Зафиксированы наземные старты ракет, — донесла до моего сведения Октавия. — Десятки стартов на половине континента.

Она быстро увеличила масштаб на голограмме до размеров полушария, обозначила места стартов и проложила предполагаемые траектории.

Всё это богатство летело прямо сюда. Да похоже они все-таки решили нас просто прикончить. Время прибытия — пара минут.

— Каковы наши противоракетные возможности? — задумчиво произнес я, глядя на голограмму.

— Уцелели противоракетные батареи здесь, здесь и здесь, — показала на голограмме Октавия.

— Маловато, — пробормотал я. — Запроси поддержку флота.

— Флот уже обрабатывает стартовые позиции в зоне своей досягаемости, — ответила Октавия. — Для надежного противоракетного прикрытия корабли флота все еще далеко, и положение неэффективное. Обещают сделать все, что могут.

Понятно. Спасение утопающих — целиком проблема самих утопающих. Никто за тебя масло из молока не взобьет.

— Всем приготовиться к ракетной атаке, — приказал я глядя на отметки приближающихся ракет. А ракеты тяжелые, боезапас у них впечатляющий, тряхнет так, что у всех внутри екнет. — Владимир, Иоланта, ставим коконы по моему приказу.

— У меня не освоена ещё эта техника, — смущенно произнесла Иоланта.

— А что ж ты тогда лезешь в самое пекло без элементарной защиты? — логично спросил я в ответ с плохо скрытым сарказмом, да я и не старался его особо скрыть. Ведь действительно — ведет себя порой, словно реально бессмертная.

Иоланта мрачно нахмурилась и промолчала, а я на это только рукой махнул:

— Смотри и учись. И это всех касается, господа практиканты. Все учитесь. Это порой полезно.

Внушив таким образом студентам почтение к науке и самосовершенствованию, я растянул кокон над верхней палубой с наиболее угрожаемого направления и обозначил его контурами на голограмме. Вова отошёл дальше и установил рядом свой кокон, втрое меньше размером, что не удивительно, он у него начального уровня. Им мы прикрыли людей Манджаро на огневых рубежах.

Остальным членам экипажа я приказал оставить позиции снаружи и спускаться вниз к госпиталю в глубине корпуса. Там безопаснее.

Октавия, как могла, оживила защитные экраны над верхней палубой и привела в готовность системы активной защиты, те, что удалось оживить добрым словом высшего серва и его тяжелым пинком по корпусу соответствующих агрегатов.

Что могли — мы сделали. Остается только молиться, но это не в моем вкусе, и тем от кого у нас тут все зависит, это отлично и так известно.

Взлетка у меня под ногами вздрогнула. Это начали стартовать наши противоракеты, причем с невероятно отвратительным визгом, от которого пробрало до костей. В жизни такого не слышал, эти ракеты в атмосфере не используют, вот и не было случая мне услышать их мерзкий вой.

За створом полыхнуло, раз, второй, третий. Подлетающие ракеты нарывались на противоракеты. Взрывы неядерные, но тоже мощные. В сотне метров от траншеи закипел воздух и загорелись кустарники — это с кораблей флота дотянулся дальнобойный лазер, сбив с траектории одну из ракет.

Но не все. Не все.

Я нутром почуял, как первая ракета угодила в мой кокон, а потом и вторая. Третья таки сбила кокон, а четвертая пробила корпус корабля и взорвалась внутри.

Ударная волна пронеслась по отсекам, разрушая все на своем пути в безлюдных помещениях. Поток горячего воздуха пронесся по палубе, качнув меня на месте. Вова с Иолантой пригнулись. Октавия даже не прищурилась и кратко констатировав:

— Одно попадание. Потерь нет. Аварийная герметизация отсеков.

Кокон Вовы, оказывается, одновременно тоже поймал свою ракету и погасил её взрыв, отразив факторы поражения.

— Легко отделались, — пробормотал я, разгоняя ладонью взлетевшую сквозь голограмму пыль. — Всем вернутся на позиции! Противник приближается.

Они этот фейерверк затеяли, чтобы под его прикрытием приблизиться вплотную к кораблю, взять на штык нашу оборону.

И они теперь они придут уже очень скоро. Все вражины, что собрались вокруг. И это будет жестокий, ближний бой.

Я шел к створу взлетной полосы, проверяя свой бластер, приводя доспехи в боевое состояние. Я в стороне стоять не стану и намерен по мере сил участвовать в общем развлечении.

Батый со своими бойцами из пилотов космопланов, оставшихся без космопланов и технической обслуги, постороил баррикады из обломков и грузовой техники. Они держали под контролем взлетно-посадочный створ. Самая большая дыра в корпусе этого корабля. Прямоугольник сто на двести метров примерно. Чтобы убывающая и прибывающая эскадрильи могли пройти его одновременно. А при случае — чтобы пара кораблей второй размерности смогли свободно сесть, например, среднемагистральные транспортники. Теперь это ворота нашего замка. Ворота без створок и подъемного моста. Зато с кинетическими пушками в турельных башенках по периметру. Большая часть пушек явно была цела. Это я сразу понял по тому, как зашевелились их стволы взяв на прицел новые множественные цели на горизонте.

— Не стрелять! — прокричал я. — Это свои!

И это действительно были свои. Рой челноков на полной скорости шел на предельно низкой высоте над тайгой от кольцевых гор, чтобы не попасть под обстрел приближающегося противника.

Один за другим челноки начали влетать в посадочный створ, и заходить на посадку. Вице-адмирал Ганзориг, похоже, отправил сюда все, что смог наскрести со всего флота. И конечно, они все очень рисковали. Что ж, поставим плюсик ему в карму.

Однако я быстро подсчитал всё в уме и нигде не ошибся — их точно не хватало, чтобы вывезти нас всех. Сильно не хватало.

— Октавия, — произнес я. — Организуй погрузку раненых. На них челноков хватит.

— Будет сделано, господин адмирал, — подтвердила Октавия. — Только раненых?

— Только раненых, — подтвердил я. — Средних и тяжёлых. Если кто-то из лёгких может держать оборону во внутренних отсеках — оставляем.

— А мы что будем делать? — спросила Иоланта. — Спросила как на уроке, просто уточняя задачу.

— А мы будем их прикрывать, пока они улетают, — усмехнулся я.

— Понятно, — кивнула Иоланта.

Всё шло неплохо, и вполне с моим планом, пока не открылся люк у первого челнока. И пока первым, кто сошёл на перекошенную посадочную полосу, не оказалась Агата Кристицина лично. В десантном доспехе, того же красного оттенка, как её недавнее соблазнительное бельишко, с бластером на поясе, и злая как не знаю кто. Злая, конечно, на меня, на кого же ещё ей тут злиться?

— Адмирал! — прорычала она приближаясь ко мне. — Я забираю всех этих людей.

Чего блин? Кого?

Я оглянулся. Ах да. Практиканты. Вооруженные кто чем, они следовали за мной, образуя этакое добровольное охранение моего штаба в лице Октавии и меня лично.

— Вы больше никогда не сможете подвергать их жизни такому высокому и совершенно неоправданному риску, — провозгласила Кристицина. — Я всех забираю на свой корабль.

— Нда? — удивился я с огромным интересом уставившись на страхового агента, а то, может, она ещё не проспалась после давешнего вот и буянит. — Серьезно?

— Вполне серьезно! — рявкнула Агата. — Мне поручили защищать инвестиции флотского банка, и я их защищаю.

— Очень интересно, — холодно отозвался я.

Мимо нас на челноки везли капсулы с тяжелоранеными, поднятыми на руках из госпиталя. Раненые легче шли сами или опираясь на автопротезы. Пока шла погрузка в челноки, а враги ещё не приблизились на дистанцию огня, меня этот разговор устраивал, у меня ещё было немного времени.

— Эта идея противоречит принципам военного единоначалия, которые я целиком разделяю и почитаю, — произнес я. — Не вам решать такие вещи на поле боя.

— Да что вы говорите! — возмутилась Агата. — Вы что, собираетесь здесь остаться?

— Учитывая сколько у нас раненых, да, — пожал я плечами. — Я не собираюсь очищать себе место в челноке, выбрасывая из него раненого бедолагу в капсуле. Я вообще ничего такого не собираюсь делать. Адмирал последним сходит с корабля.

— Да у вас просто суицидальный комплекс! — заключила Агата после пару секунд раздумья. — Дело ваше! Но остальных вы с собой не заберете!

— Впрочем, как преподаватель, — продолжил я, не обращая внимания на её возмущение. — И как наставник подрастающего поколения, я вижу в вашей претензии поучительную возможность. Которая, не исключено, спасет в недалеком будущем множество жизней простых бойцов, которым эти будущие молодые офицеры предназначены управлять, после окончания их обучения. Я готов дать этим молодым людям возможность самим выбрать свою судьбу. Это редчайшая возможность, господа студенты, она редко кому достается, распорядитесь ею с толком.

Если они сами не понимают, что смывшись отсюда эвакуационным бортом, они навсегда уничтожают собственную военную карьеру, то так тому и быть. Пусть это произойдет. Таким людям не место на флоте. В моем флоте таким точно не место. Редчайшая возможность им самим реально узнать, чего они стоят.

Студенты не сделали однозначного выбора сразу. Они стояли колебались, приглядывались. Они хотели улететь отсюда. Некоторые точно очень хотели. Но они понимали. Они реально понимали, что это билет в один конец, дураков среди них не было. Неопытные, зашоренные, односторонне обученные, но не дураки, нет.

— Иоланта? — произнес Пик.

— Герберская Академия своих не бросает, — холодно улыбнулась ему Иоланта, стоя за моим плечом с руками убранными за спину, образцовый ординарец, образцового военачальника, всегда наготове, всегда под рукой, в огонь и воду за своим командиром.

Смотри-ка, как маленькая девочка повзрослела. А остальным студентам, похоже, стало невыносимо из-за нее стыдно, вон как с ноги на ногу переминаются, колеблются.

— Я остаюсь, — прозвучал голос с неожиданной стороны.

Оказалось, это сказал Батый, в доспехах, с оружием в руках, готовый сражаться вместе со своим людьми, в стороне от остальных. Вопрос перед ним этот даже не стоял, он его уже давно решил. Но решил так помочь решить остальным.

И они решились.

— Я остаюсь, — произнес одаренный Ваня, Иван, повзрослел уже парень за эти короткие дни.

— Я остаюсь, — произнес Пик и видно, как ему тяжело это далось, как ему хочется домой к маме, но остальные из Роковой Тройки остаются здесь и конечно он не может поступить иначе.

— Я остаюсь, я остаюсь, я остаюсь, — произносили остальные студенты, Раевский, сладкая парочка Олдриных, Ганзориги.

Даже включая эту их низкорослую батыр-девицу.

— Да вы с ума все сошли! — воскликнула Агата Кристицина. — Тут всё разнесут уже очень скоро! Половина планеты идет сюда, чтобы вас перебить!

— Ну, вы мастер преувеличить, — усмехнулся я. — Это у вас профессиональное банкирское, да? Понимаю. «Два на два — будет восемь-десять»? На данный момент это место самое защищенное в этом полушарии. Не смотрите, что корабль лежит на грунте. Он остается кораблем, и чтобы расковырять его нужно что-то посерьезнее ракет «земля-земля». А после того, как мы размажем всех, кто сюда нагрянет за нашими скальпами, война закончится, потому, что мы просто перемелем всех, кто ещё может сражаться против нас на этой планете. Это последний и решительный бой, блин. Решающая битва, генеральное сражение. Все кто оказался здесь в этот решительный и роковой момент, невероятно повезло. Мы поставим точку в этой войне.

Нужно людям говорить такие вещи, даже если сам в них не до конца веришь. Воодушевленные люди творят чудеса.

— Хорошо! — рявкнула Агата, — Замечательно! Великолепно! Вы все сошли с ума. Значит, я тоже остаюсь.

— Это вовсе не обязательно, — удивился я. — Вы не обязаны, это не ваша война. И не ваша профессия.

— Будете оправдываться — когда нас всех убьют, — огрызнулась Агата. — Это только моё дело. Стрелять я умею. Это тоже профессиональное.

— Добро пожаловать в компанию, — улыбнулся я ей.

Она, конечно, доставучая невероятно, упертая как бревно, и настойчивая как танк, но теперь она мой соратник, а соратникам я прощаю очень многое, почти все.

Вице-адмирал Ганзориг доложил, что передовая группа из шести корветов, наконец выбралась в полярные широты над Войпелем и теперь сжигая запасы топлива для постоянного маневрирования удерживала геостационарное положение над нашей котловиной, готовая поддержать нас огнем корабельной артиллерии в любой момент.

Челноки с ранеными уходили обратно в створ, и резко свечками взмывали в небо, чтобы не проходить над опасно приближавшимся к месту нашего падения противником. Разбрасывая огненные султаны ложных целей, они уходили вверх, туда, где в облаках уцелевшие эскадрили космопланов были готовы прикрыть их, перетянув огонь на себя.

Но враг не стал размениваться на челноки с ранеными. Они понимали, что мы не ушли отсюда все. Они знали, что мы тут. И что если они, сделав резкий рывок, преодолеют смертоносную зону вокруг корабля, собьют наши заслоны и ворвутся внутрь — то флот с орбиты нам уже ничем не поможет.

И останемся только мы против них всех.