Ты будешь наказана

Глава 28

Я так и не смогла уснуть. Ни остаток ночи, ни под утро. Только когда Арсанов проснулся и выпустил из своих тисков. Ушел в ванную, и я, наконец, расслабившись, задремала на каких-то двадцать минут, пока он не вернулся снова.

Ходит какую-то минуту, пока его внимание не привлекает моя вздымающаяся фигурка.

— Не обманывай, я знаю, что ты не спишь.

Я открываю глаза и спокойно произношу:

— Я и не скрываю.

Видимо, из-за разбитого состояния мне сейчас абсолютно всё равно.

— Если не собираешь спать — вставай.

— Куда?

— Завтракать.

Он говорит это так легко, непринужденно, будто не он убийца, маньяк и психопат в одном лице. Что вчера едва не скинул меня с крыши.

— То есть, — привстаю на локтях и сажусь. Прикрываюсь одеялом. Помню, что её обнажённая. А он водил руками по моему телу всю ночь. — Ты вот так просто? Вставай и пошли поедим?

Арсанов стоит ко мне спиной и накидывает белую майку, скрывая то, что всю ночь прижималось к моей спине.

Оборачивается ко мне и с какой-то иронией в голосе, подшучивает:

— А я должен был проснуться, — сдвигает брови вместе. — Схватить тебя и давай трахать? Странное у тебя представление об утре у бандита.

Здесь не представление странное, а ты, которому может в голову прийти все, что угодно.

К сожалению, эти слова остаются у меня глубоко в голове.

Я должна быть хорошей девочкой. И эти два дня, что он дал мне, я должна пережить. Тогда я вернусь домой, и обо всем спрошу у матери.

Сжимаю одеяло и тихо выдыхаю.

— Нет, — соглашаюсь с ним.

— Давай проясним прежде, чем ты надумаешь в своей головке все подряд, — замечаю, как Арсанов идёт в мою сторону. Поднимаю на него взгляд. Он останавливается возле кровати и смотрит на меня сверху вниз. — Я буду тебя трахать, да.

Холодный и липкий пот струится по спине.

А все из-за его бездушного тона.

— Но не круглые сутки подряд, — хмыкает. — Я люблю секс, но не настолько, чтобы доводить себя до того состояния, от которого от него может начать тошнить. И хоть это не относится к тебе…

Прерывается, прежде чем улыбнуться и выдать:

— Я все же люблю, когда я остаюсь немного голодным. Что же про остальное… Я не буду тираном и насильником в твоих глазах, если ты не бесишь меня. Не провоцируешь. А так…

Он улыбается пошлее.

— Я очень даже безобидный.

Мне хочется засмеяться ему в лицо. Но я держусь.

— Я поняла, — говорю прежде себе. — Можно я возьму у тебя футболку?

Не истерить и не вырываться у меня пока получается.

Но зря, я сказала про одежду. Его взгляд становится насмешливым. А я уже жду, что сейчас он скажет какую-нибудь дикость в виде — будешь ходить по моему дому так. Голой. Радовать ему глаз.

— Возьмёшь в шкафу, — отвечает и делает шаг назад. — Поторапливайся. Долго ждать не буду.

Он разворачивается ко мне спиной и выходит из комнаты. А я не знаю, как реагировать. Что это значит «долго ждать не буду»? Если я приду через полчаса, он что-то сделает?

Страшные картинки проносятся в голове. Мельком. Словно электричество закоротило.

Вскакиваю с кровати, путаюсь в одеяле, и падаю на пол. И хорошо, что этого не видит Арсанов.

Я как обезумевшая мечусь в клетке. Подбегаю к шкафу, хватаю одну из футболок и бегу в ванную. Где умываюсь, привожу себя в порядок и накидываю футболку.

Чистая, пахнет порошком. Хоть не брезгую.

Нахожу огромные шлёпки и в них иду следом за психом. Как значит его «долго» — я проверять не хочу.

Поэтому на кухню я захожу за ним через десять минут.

Но тут же останавливаюсь, когда взгляд скользит по двум доберманам, что резко поворачивают голову в мою сторону. Рывком.

Глаза сияют ярким огоньком, и я неосознанно пячусь назад. Они оба встают на дыбы и скалятся.

— Место, — грозный голос Арсанова заставляет не только своих собак сесть на место, но и меня прирасти к полу. — Проголодались за ночь.

— Ты же не кормишь их человечиной? — я резко поднимаю на него взгляд, когда слышу тихий смешок.

И зря.

Эмиль, кажется, решив пошатнуть мои нервы сильнее, держит в руках свежее мясо.

Тут же прикрываю рот ладонями. Мозг подбрасывает страшные картинки с разделанными на куски людьми.

Только бы не вырвало!

— Удивляюсь, сколько же плохих мыслей в этой голове, — усмехается. — Это курица.

Я облегчённо выдыхаю. Но с места не шевелюсь.

— От человека в последний раз им стало не по себе. Пришлось везти к ветеринарам.

Я вытягиваюсь и чуть снова не делаю шаг назад. Подальше отсюда.

— Я шучу, Влада, — тихий смех и удар курицы о железную тарелку немного злят. Но я держу себя в руках, чтобы не высказать ему всё. — Проходи. Не стой там. Мои собаки умные и не кинутся без приказа. Ты же не дашь мне повода отдать его?

Я делаю шаг вперёд и мотаю головой.

— Н-нет, — проговариваю подрагивающими губами. Он вроде не настроен агрессивно, но из-за того, что сейчас он так спокоен… Не могу расслабиться.

— Вот и отлично, — отзывается равнодушно. Как же быстро меняются его настроение и тон… Я банально не успеваю. — Умеешь быть хорошей девочкой.

Я молчу на его слова. С трудом делаю несколько шагов в обратном направлении от собак. Неосознанно цепляюсь взглядом за то, как Арсанов берёт миски и ставит их на подставки.

— Две? — спрашиваю озадаченно, подсчитав количество мисок. — У тебя же их три.

Я опять вспоминаю ту лайку, что устало лежала в небольшой кроватке, склонив голову набок.

Эмиль резко выпрямляется. Оборачивается ко мне и слегка прищуривается.

— Я смотрю, ты успела изучить мой дом.

Мне его тон не нравится.

И то, что он наступает — тоже.

Я опять пячусь назад. А он вперёд.

— Я… — пытаюсь оправдаться. — Случайно услышала скулёж из комнаты. Зашла, а там лежала ещё одна.

Сглатываю, когда он становится всё ближе. Но останавливается. Не идёт дальше. Подходит к раковине, включает воду и моет руки, заливая их мылом. На меня не смотри. Но мне от этого не легче.

— Она болеет, поэтому не ест с остальными, — без эмоций проговаривает, тут же вытирая ладони полотенцем.

Наконец, оборачивается ко мне.

— Я заметила, — шепчу, вмиг начиная жалеть то животное. — Это девочка?

— Да, — вот на этот раз он приближается ко мне. А я не замечаю, как Эмиль оказывается близко, и тянет свои руки, обхватывая мою талию. Сжимает её и тут же приподнимает меня вверх. Резко сажает на стол, из-за чего сердце едва не таранит грудную клетку.

Ладони сами опускаются на его плечи, желая оттолкнуть. Хоть и в голове неизвестный голос так и кричит — перестань!

А он грубо, как вихрь, с беспристрастным выражения лица раздвигает мои ноги. Вклинивается между них. А я не отодвигаюсь. Хоть и страх бьёт набатом во всём теле. Кричит отстраниться.

А я пересиливаю себя. Прикрываю глаза и выдыхаю.

— Ты начинаешь меня разочаровывать.

Что? Почему? Что я опять сделала не так? Ну, зашла я к той собаке в комнату… А дальше что? Священная она?

Я хочу всё выплюнуть ему это в лицо.

— Почему? — всё, на что меня хватает, чтобы не разозлить его.

— А разве, — сверкает карими глазами. — Я говорил тебе ходить по дому и куда-то заходить?

Не говорил.

— Но ты ведь не накажешь меня за это? — сглатываю, потому что его сильные и грубые ладони скользят по бёдрам. Пробираются под майку. А там — одни только трусики.

Я сжимаюсь. Но не показываю этого.

— Знаешь, — он опускает горящий взгляд вниз. На губы. Которые я нервно кусаю. А потом ещё ниже. На грудь, что тяжело вздымается. От паники, которая бьёт ключом. Пальцы поддевают тонкие края белья. — Люди, как животные. Спустив раз косяк — они думают, что им можно сделать это ещё раз. Это как дрессировка. Вот ты… Недрессированная. Неприученная. Не знаешь, где хорошо, а где плохо. И тебе опять везёт, Влада.

С каждым его словом я словно теряю сознание. Становлюсь слабее. Ведь каждая его фраза глубоко въедается в мозг. Подбрасывает ситуации, изображения. А ведь они могут произойти. Прямо сейчас.

Потому что его пальцы тянут бельё вниз.

Арсанов подхватывает меня за бедро и ведёт по ней тканью. Останавливается.

— Почему? — уже не говорю, а хриплю. Желаю прикрыться.

— Я спущу тебе это с рук, потому что не научил с самого начала. Это моя оплошность. Тем более… Комната с Лайкой не под запретом. Но на будущее. В моём доме много комнат, видеть которые такой тонкой душевной организации не стоит.

Меня вроде отпускает, но не до конца.

Хоть что-то хорошее.

Не накажет. Помилует.

Но тогда почему он продолжает? Хватается за ткань. Резко дёргает её в сторону.

Кожу опаляет сильная боль. Как кипяток разлили на ногу, избавляя от белья.

— Я тебя прощу, — держит в руках мои трусики, что падают на пол. — Но прощения надо заслужить. Ты же хочешь вернуться домой?

Я боюсь сказать хоть слово.

— Можешь ответить.

— Хочу, — едва не скулю, когда его руки снова возвращаются под майку. Но уже приподнимают её, оголяя низ живота, ноги и лобок.

И опять это чувство стыда. Опасности. И желание прикрыться.

Но понимаю — не перед ним.

— Ты же хорошая девочка? — я не до конца нахожусь в реальности. Где-то плыву. Но, несмотря на это слышу тихое рычание, больше похожее на мурчание.

— Да, — выдыхаю.

Вспоминаю, что передо мной Арсанов, злить которого нельзя. Только играть по его правилам.

— А что делают хорошие девочки, чтобы их не наказали?

Он говорит это всё так тихо, приглушённо. Без агрессии в голосе. Нет. Тот словно вибрирует. Но говорит настороженно. Спокойно. И это пугает сильнее.

Эмиль внезапно поддаётся вперёд. Дёргает мои бёдра на себя. Я утыкаюсь голыми складками в его серые спальные штаны. В твёрдый бугор, что упирается в лоно.

Сухие губы опускаются на шею и оставляют грубый засос.

— Что, Влада? — повторяет ещё раз вопрос.

— Заглаживают свою вину? — еле проговариваю, прикрывая глаза. Сжимаю пальцами его плечи и стараюсь пересилить себя.

Это всё нужно, Влада. Всё это…

Зубы касаются кожи, и я морщусь.

— Правильно, — одобрительно отвечает в шею. Тут же слизывая тот лёгкий укус, который он сделал. — И что ты должна сделать?

Я со свистом выдыхаю. Отрываюсь от него и беру над собой контроль. С трудом.

Пересиливаю себя.

Никогда этого не делала. Но сейчас…

Руки сами опускаются с его плеч на край серых штанов.