Ты будешь наказана

Глава 46

На следующий день мы садимся в автомобиль Арсанова и едем туда, откуда все и началось. Мой дом. Моя земля, на которой я родилась. Я зашла в несколько кафе и купила себе сладостей, которые не ела целую вечность. Прикупила конфет и цветов. Венков. И затем мы поехали на кладбище. Именно поэтому я сейчас сижу в объятиях Эмиля и смотрю на убранную могилку. Устала жутко, пока убрала все эти заросли. Хоть всё и не сильно плохо было. Люди Эмиля убирались здесь каждые полгода. - Тебе не холодно? - Неа… - отвечаю легко. Хоть сегодня и холодно, пасмурно, меня ничуть это не расстраивает. - Ты греешь, — говорю честно. — Больше некому. Я снова смотрю на фотографию отца. Он на ней улыбается. Я фотографировала. - Он мучился, когда я? Сглатываю вмиг подступившие к горлу слезы. - Нет, — хоть Эмиль и говорит это твердо, я все равно чувствую ложь в его словах. Проглатываю это, хочу уйти отсюда, чтобы не разреветься, но остаюсь на месте. - А те люди, которые были родителями для меня пять лет, нашли меня случайно, или нет? И хоть я знаю предположительный ответ — подслушала телефонный разговор Арса, но все равно хочу услышать это от него.

— Нет, — как же я рада, что он хотя бы не лжёт мне, как остальные. Относительно. Несколько секунд назад он это сделал. Но, скорее всего, во благо. Чтобы я не расстраивалась.

— Барон сказал им оставить тебя. На всякий случай, чтобы потом меня убить с помощью тебя.

Я в печали опускаю голову.

— Мне казалось, они любили меня… — я никогда не слышала ни одного плохого от них слова. Ни упрёка, ни запрета.

— Возможно, — удивляет своим ответом. — Они не знали, для чего тебя растят. Точнее, Барон предложил взять тебя к ним. Не настаивал, не приказывал. У Марго не было детей кроме Влада и она хотела девочку. Но боялась брать из детского дома. А тут ты, как чёрт из табакерки. Она и решила взять тебя под своё крыло.

А потом выкинуть из гнезда. С пинком и грохотом. Я поняла.

— Не везёт мне с окружением, — прикрываю глаза. Перевожу дыхание и опускаю ладони на руки мужчины. Отстраняю их от себя и встаю, выпрямляясь.

— Пошли, нам ещё к отцу твоему надо и поедем. Я хочу сегодня что-нибудь приготовить нам.

Я давно этого не делала. И сейчас отчего-то мне хочется испечь любимый пирог Эмиля. С яблочным повидлом.

Только хочу его обрадовать, но видя его выражение лица, говорю совсем другое:

— Что с тобой?

— К моему отцу мы не пойдём.

Я застываю, не поимая такой реакции. Добрый до этого Арсанов становится снова глыбой льда.

Странно. Почему? Для него день смерти отца всегда был тяжёлый. Я помогала ему справиться с этой болью. Если ему было бы наплевать — он бы не закрывал меня в своей квартире каждый год и не обнимал меня, успокаиваясь рядом.

— Почему? — не понимаю.

Арс делает несколько шагов. Приближается ко мне и обхватывает моё лицо своими тёплыми ладонями.

— Не стоит.

— Расскажешь? У нас ведь нет друг от друга тайн, — пытаюсь его задобрить.

Опускаю ладони на его грудь и слегка поправляю мятую рубашку.

— Влада-Влада, — мотает головой. — Мелкая ты пакостница. Используешь запрещённые приёмы.

— От тебя ведь ничего не дождёшься, — слегка улыбаюсь. — Приходится играть грязно.

Он отводит взгляд в сторону и внезапно обнимает. Так сильно, прижимая к своему телу, что я едва не задыхаюсь. И всё же обвиваю его в ответ. И перестаю дышать, когда слышу ответ на свой вопрос.

— Я не вижу смысла ходить на могилу к тому, кого убил.

Я застываю, не в силах пошевелиться.

— Что ты такое говоришь?

Я знала Эмиля долгие годы. Да, не так близко. Но мне казалось, их связь с отцом была ему важна.

Но что значит «убил»?

Разве человек, что забрал жизнь своего родителя, будет сходить с ума и переживать раз в год в день его смерти?

— Ты, наверное, шутишь, да? — улыбаюсь. Хоть он не видит этой улыбки. — Нехорошая шутка, Эмиль.

— Я не шучу.

Я снова не могу и пошевелить губами.

Судя по тону, Арсанов не врёт.

— Но я думала… — шепчу в неверии. Да ладно! Убить своего отца, из-за которого так себя ведёшь каждый год! На протяжении трёх лет он забирал меня к себе. Лежал и обнимал, только бы пережить этот день!

И сейчас он заявляет мне такое?!

— Влада, — говорит негрубо, но с каким-то предупреждением. — В твоей голове сумбур. Но. Да, он был хорошим отцом. Я благодарен ему за то, что вырастил нас с Арчи такими. Теми, у кого не дрогнет рука, чтобы убить. И выжить.

Я сильнее обнимаю его. Не от того, что он говорит. А каким тоном он это делает. Немного печальным, но в то же время жёстким. Таким, как и всегда.

— Я любил его и ненавидел одновременно. Прямо как и ты меня. Ты ведь любишь?

Я выдыхаю.

— Вот и я не смог бы ответить на этот вопрос, если бы мне его задали по отношению к отцу. Он спускал нам многое с рук, покупал то, что мы хотим. Не упрекал, не ущемлял. Но воспитывал жёстко. Он бил до крови и до костей. Помнишь мой шрам? На спине. У копчика.

— Помню, — еле проговариваю, вспоминая его. Ужасный шрам. — Это он оставил?

— Да. Он был в то же время отличным отцом, но и никудышным. Заставить ребёнка убить человека в десять лет — надо знать, что было у него на уме. И если мы терпели, то в один день я не выдержал. Когда он чуть не убил Арчи. Ты сама знаешь, он дорог мне.

Знаю. Хоть они и не совсем родные братья.

Только папа общий.

А вот матери разные. И у того, и у того они умерли ещё давно. Подробности мне не известны, но… Да, Григорий был уродом. Судя по тому, что сейчас рассказывает мне Арс.

И почему он стал таким, тоже понимаю.

Ведь раньше он тоже был жесток. Проучивал всех, кто обижал меня. Или смотрел криво в его сторону.

И всё из-за больного отца? На голову.

— Ты сожалеешь, что прикончил его?

— Не-а, — отвечает на удивление легко. — Там ему самое место. Поэтому не хочу идти на его могилу. Пусть он будет там. В одиночестве. В сырой земле. С червями. Хотя, кому нужно его обугленное тело?

Я морщусь.

— Противный, — пытаюсь разрядить атмосферу.

Думать о его отце нет никакого желания.

Чистой воды подонок!

И я не удивляюсь, почему Арсанов вырос именно таким…

Заставить ребёнка убить человека… Каким же надо быть отбитым!

— Какой есть, попка, — усмехается.

— Опять ты зовёшь меня этим глупым прозвищем, — насупившись, отвечаю. Грязное такое. И я помню, откуда оно. Когда я лежала там, на подоконнике и мой зад был у него на виду. — Хочу другое.

— Какое? — отрываюсь от него, поднимаю взгляд вверх. Заглядываю в его карие глаза. Я, кажется, уже не сильно боюсь. Хах. Даже после того, как он сказал, что убил собственного родителя? Ты больная, Влада. Ну, что же поделать. — Что-нибудь романтичное?

Главное, уйти от темы с отцом, которую я случайно завела. Остальное уже неважно.

— Как насчёт «жена»?

Я сглатываю.

Чёрт. Рано, рано.

Я думала ещё пожить с Эмилем некоторое время просто так. Привыкнуть к нему. Ведь столько воды утекло.

— Нам бы разобраться с Владом… — вспоминаю того поганца. «Братом» назвать его язык не поворачивается даже в мыслях. Он мне никто. — Не будем торопить события, ладно?

Я отворачиваюсь, отрываюсь от него и закутываюсь в пальто.

— Поедем домой? Я устала, — прошу его. День не из лёгких. Столько воспоминаний перекопали в голове, что те забрали все силы.

— Пойдём, попка, — улыбается и подталкивает меня к машине.

Посматриваю в окно и думаю над словами Эмиля. Про отца. Эти мысли не покидают голову. Я всё это время думала, что его убили, а он сам… сжёг его? Его отец ведь сгорел один в доме?

Прикрываю глаза и выдыхаю.

Это было сколько лет назад? Девять? Почти десять. Арсанов теперь не такой. Хуже. Но не со мной же, да?

Открываю глаза и замечаю неподалёку яркий огонёк, что возвышается на кронах деревьев. И чёрный дым.

Не поняла.

Всматриваюсь вдаль, где, по идее, стоит наш небольшой домик в лесу, и дёргаю Арса за плечо.

— Эмиль, что там?

Арсанов подаётся вперёд.

— Блять.

— Мне кажется, — сглатываю. Не верю, что вижу. Сплю что ли? — Или…

— Дом горит, — цедит сквозь зубы. — Вань, гони быстрее.

Я обеспокоенно посматриваю на тёмное облако дыма и сама подгоняю водителя.

Там же собаки наши! А если они?..

А где же Лёша, остальные? Их, кажется, Арс на выходные отпустил…

— Всё норм, — подбадривает Арс. — Вот увидишь.

Мы подъезжаем в дому через пять минут. Выскакиваем оба из машины.

Всматриваюсь в пожар и зажимаю рот рукой: огонь поглотил уже большую часть дома. И именно ту, где находится спальня, где обычно спит Лайка и остальные.

Паника подступает к горлу. А слёзы наворачиваются на глаза.

Для кого-то это обычные собаки. А для нас — члены семьи, которых я сейчас зову дрожащим голосом.

На мой зов никто не приходит.

И только спустя несколько секунд мы видим чёрное пятно, что выбегает из горящего дома. Одно.

— Гермес! — вскрикиваю радостно.

Ненадолго.

Он бежит, хромая на одну лапу. И она… не в лучшем состоянии.

В любой бы другой ситуации, увидев свежее мясо, я бы отвернулась. Меня бы вывернуло, но не сейчас.

Когда я кричу Эмилю, что срывается с места.

Пробегает мимо Гермеса, что скулит и падает рядом со мной. Я только присаживаюсь, успокаивающе глажу его по голове, а сама смотрю на сумасшедшего, что без раздумий прыгает в горящий дом.

Я не кричу ему остановиться. Не прошу и не умоляю, чтобы он послушал меня. Знаю, что он всё сделает по-своему. Для него его собаки — единственные, кто остались от тех времён, когда мы жили вместе. Они многое прошли вместе. Выросли. И я его понимаю…

Он хочет их спасти.

У меня у самой останавливается сердце, когда я думаю о Лайке. Она ведь может не уйти. Да даже Гермес вышел с травмированной огнём лапой! А она…

Сглатываю слёзы и вместо того, чтобы останавливать Эмиля, что кидается в горящий дом, кричу Ване:

— Забери его и положи в машину, только аккуратнее!

Сейчас Арсанов вернётся. С Викингом. Лайкой. И тогда мы отвезём их к ветеринару. Все выживут, и мы будем счастливы. Как прежде. Так ведь?

Ваня слушается, подходит.

Но не успевает взять Гермеса на руки.

Раздаётся громкий выстрел, от которого я зажмуриваюсь и закрываю уши от испуга.

На лицо брызгает что-то мокрое.

Распахиваю глаза и, дрожа от внезапного звука и жидкости, смотрю вперёд. На Ваню. Что хватается за шею, с которой хлещет кровь.

И падает. Смотрит вперёд, а потом за меня. И пытается что-то сказать. А я и так понимаю.

Но обернуться не могу.

Смотрю на кровь на мужчине и на глаза, которые так и не закрываются.

Пальцами трогаю жидкость на лице и шепчу:

— Вань?

Он столько раз избегал смерти. Чудом выживал после моих проделок.

Но в этот раз… Не удалось.

Я стираю с щеки кровь и смотрю на свои пальцы.

Сглатываю и на ватных ногах поворачиваюсь назад. Не могу унять дрожь во всём теле.

Мне хочется перемотать время. Хотя бы на утро. Чтобы заранее предвидеть это.

А что потом?

Не знаю. Мы бы оставили кого-то. Нет. Тут был охранник. Но скорее всего… Уже его здесь нет.

— Влад?.. — голос пропадает, и слова выходят жалкими. Я смотрю на парня, которого раньше называла братом. Из-за которого всё и началось.

И, кажется, закончится.

Потому что дуло пистолета направляется на меня.

А безобразная улыбка парня-наркомана становится шире, когда он понимает, что сейчас он — победитель. В этой ситуации.

Когда мёртвый Ваня лежит на земле. Гермес скулит и поджимает лапу. Арс в горящем доме, а я… одна.

С человеком, что уже пытался меня убить.

— Я снова рад тебя видеть, — усмехается. — Сестрёнка.