Ты будешь наказана

Глава 29

— Решительно, — ободряет мои действия, и я немного выдыхаю. Ему нравится. Это главное.

Спускаю спальные штаны вниз, но не приступаю к трусам. Взгляд неосознанно скользит на собак, что за один присест съели свою еду и теперь смотрят на нас.

— Они останутся здесь? — мой голос жалок. Ну, мало того, что передо мной психопат. Так я ещё и вечер вспоминаю. На подоконнике. Когда он нагнул меня и выпорол ремнём.

Арсанов поворачивает голову в сторону своих дружков.

— Гулять.

Один приказ. Строгий, без каких-либо эмоций.

И те, как натренированные бойцы, вскакивают на лапы и, размахивая короткими хвостми, выбегают из кухни. А я выдыхаю. Всё не так плохо.

Тёплые, но грубые пальцы смыкаются на челюсти. Жёстко сжимая, поворачивают моё лицо к глазам Эмиля. Слегка сжимают.

— Какой я благородный, не правда ли? — усмехается.

Жуть какой. При первой бы возможности убежала.

— Продолжай, — отдаёт грубый приказ. — Я голоден во всех смыслах.

Я послушно снова спускаю ткань. Но только уже трусов.

А Арсанов возбуждён. Член колом стоит. Красная головка смотрит на меня и пробуждает те самые воспоминания, что были совсем недавно. Как я стояла на коленях и вбирала его в рот.

Прокручиваю это снова и снова. Как он нагибал меня, входил, таранил тело. Каждую секунду. Проникал в меня своим органом и выбивал крики изо рта.

И опять воспроизвожу у себя это в голове.

Мне нужно возбудиться, иначе будет больно. У Арсанова большой… очень большой. И когда он войдёт без подготовки… И думать об этом не хочу.

Поэтому опять в памяти всплывает его член у моего лица. Как я облизывала головку и языком убирала каплю, что выступала на самой вершине.

Как он грубо хватал меня, кусал и доводил до муки.

Как горело внизу живота, когда он не щадил и нападал только сильнее.

Ёрзаю непроизвольно на столе и приоткрываю губы.

Безумие.

Похоть — самое страшное оружие, что придумала природа. Она потупляет, заставляет чувствовать себя не собой. Стирает все грани одним махом.

И делает это снова.

Вместо члена… Я хватаю Арсанова за ладонь. Подношу пальцы к своему рту, и, не сводя взгляда с карих, почти тёмных глаз, облизываю их.

Знаю, что они чистые. Привкус мыла остаётся на языке. Кончиком веду по подушечкам и смачиваю всю длину. Каждую фалангу.

— Уверенно, — с хрипотцой вырывается с его горла. — Смело. И… красиво.

А я не для него это делаю. А для себя. Рыдать потом от боли я не желаю.

Возможно, в другой ситуации я так бы не сделала. Но я устала. В сон клонит. И мозги отключаются всё сильнее.

Особенно, когда картинки всплывают в голове. И я опять пробую это мысленно на себе.

Сжимаю коленки вместе, но не могу. Преграда в виде его тела впереди.

Ладно, я хотя бы не даю заднюю. Не иду на попятную.

Наоборот, опускаю ладонь Арсанова вниз. Между ног. Где вроде… Всё кипит от воспоминаний, но я не уверена, что там мокро. А мне это так нужно…

Обхватываю удобнее чужие пальцы и прислоняю ко входу. Пусть это будет аморально. Некрасиво. Идиотски. Но стараться только ради одного Эмиля я не смогу.

Внезапно я вспоминаю Диму. Своего лучезарного мужчину.

Застываю, не в силах сделать то, что задумала. И снова его улыбка перед лицом, которая появляется каждый раз, когда он видит меня. Обнажает белые зубы, что иногда покусывают язык.

Не могу я этого сделать. Не могу.

Только хочу отстранить эти пальцы от себя и потом потерпеть каких-то десять минут долбёжки и слёз…

Как делаю всё наоборот. Даю пальцам Арсанова войти в меня.

И пока мужчина спокойно наблюдает за этим, не двигаясь и пожирая взглядом, я насаживаюсь на его пальцы.

И краснею от того, что там не сухо.

Господи, как же это аморально! Неправильно!

Захотеть маньяка и насильника, последнее, о чём я мечтала всю свою жизнь. Но…

Внезапно пальцы входят глубже. Уже резко, не аккуратно. Наоборот, нетерпеливо. Врезаясь в вплоть и заставляя меня выгнуться.

Ладонь Арсанова пропадает с моей челюсти. Опускается медленно вниз, по спине. Обхватывает нетерпеливо ягодицу и только сильнее вжимает свои пальцы в тело.

Приоткрываю в странных ощущениях рот и выдыхаю горячий воздух. Без стона. Чтобы ему не досталось.

— Игры играми, но… — наклоняется, обжигая ухо горячим дыханием. Тихо шепчет, пока внизу живота растекается самая настоящая магма. — Я начинаю закипать.

И он показывает это своими движениями. Скользит между ягодиц пальцами и сжимает полушария. Проникает подушечками в опасную зону, и я напрягаюсь.

Боюсь, что в один момент он просто захочет большего.

Делает один резкий безудержный толчок. И я прикрываю глаза. Приподнимаюсь тазом, выпускаю его из себя и снова сажусь. Впускаю в себя. Чувствую каждым горячим сантиметром.

Веду круговым движением бёдрами и закусываю и так пораненную от нервов губу.

Что я только делаю?!

Не знаю. Не знаю!

— Блять, — тихое шипение поднимает тревогу в груди. А пальчики пропадают из моего лона, как и рука, что покоилась несколько секунд на попе.

Я раскрываю глаза, пока чужие ладони обхватывают мои бёдра. Приподнимают их в воздух, отрывая от стола.

А я рефлекторно обвиваю его шею руками. Только бы не упасть.

И тут же прикрываю глаза, когда Арсанов насаживает меня на себя. Больно. Грубо. И не сдерживаясь.

Вырывая из моего горла протяжный стон.

Пробуждая странные вспышки в голове.

Такие же неожиданные, внезапные, как и горячее настоящее чувство внизу живота, растекающееся точно также, как и неизвестные картинки перед глазами, взявшиеся из ниоткуда.

Похоть ударяет по мозгам, раз я вижу нас с Эмилем перед глазами. Только там он… не такой.

«Его пальцы во мне. Полностью. Сижу на столе и слегка всхлипываю, когда он касается моего виска своими губами.

— Тише, малышка, тише, — шепчет, ничего не предпринимая. А мне плохо. Тело горит, ноги дрожат, как и руки, которые цепляются в него. Грудью прикасаюсь к его обнажённой коже и улетаю далеко от реальности.

Вдыхаю его запах. Вкусный. Любимый. Самый сладкий, который я улавливала за всю свою жизнь.

— Не могу, — всхлипываю опять, сгорая от нетерпения. — Ты не можешь со мной так поступить.

— Почему же? — его голос, как кипяток, который обдаёт тело после мороза.

— Ты меня развращаешь, — едва ли не скулю.

Почему я веду себя ТАК?

— Когда мы начали встречаться, ты должна была это знать, — усмехается и делает один толчок, от которого всё тело простреливает ещё одна волна тепла, что захватывает в свой кокон. Внизу живота всё скручивается в один плотный узел, и я хочу ещё.

— Тебе сложно сказать «нет», — выдыхаю, прикрывая глаза.

— Ну и правильно, не рискуй, — ухмыляется и играется во мне пальцами, когда я снова не даюсь ему. Не могу. Зная характер Арсанова, постоянно играюсь с ним, понимая, что его раззадоривает это только сильнее. Люблю видеть в его глазах похоть. Искушать, а потом…

— Ах, — выдыхаю и впиваюсь ногтями в его обнажённую спину. Скулю ему на ухо и содрогаюсь в мучительной истоме, которая ломает всё тело. — Эми-ииль.»

Я распахиваю глаза и не понимаю, что происходит.

Почему я вижу его перед собой? Говорю его имя?

И почему…

Он такой молодой? Точнее, юн. Да. Он немного меньше в габаритах. На лице эта озорная улыбка. И глаза… Не такие. Там они сияют, сверкают. А когда я встретила Арсанова впервые… Они были бездушны. Без того блеска. Как у мёртвой рыбы.

Это не похоже на фантазии.

Я не хочу юного Эмиля. Тем более… В этой сцене нет ничего такого. Она почти точь — в - точь как эта, только в этот раз во мне не пальцы… А его член.

Который раздвигает мокрые стенки, что встречают его плоть. Обхватывают.

Я неосознанно постанываю ему на ухо, но не ощущаю дикой боли.

До одного момента.

Пока мужчина не опрокидывает меня на стол. Не входит ещё сильнее, из-за чего внизу живота проносится мимолётная боль. Лопатки жжёт, а там, где до сих пор всё полыхает, проносится дискомфорт.

И Эмиль… Нависает надо мной. Делает первый толчок.

— Умеешь же ты пробудить аппетит, — усмехается точно так же, как и несколько секунд назад в моей голове.

Не понимаю, что происходит.

Но когда Эмиль делает быстрый и короткий толчок, неосознанно выдыхаю его имя вслух. Не замечаю этого.

В голове сейчас вата. Мысли затуманены.

Но, несмотря на это… Осознание простреливает одним выстрелом. Врезается пулей в висок.

Такое ведь уже было. В первый раз, когда я взяла в руки кольцо.

Что это? Воспоминания? Может, это именно они? И кадры из прошлого потихоньку всплывают, возвращаясь?

И что это значит?..

— Эмиль? — опять его имя слетает с уст. Его руки скользят выше. На талию, что сжимают пальцами.

А когда говорю его имя, так и не озвучив вопрос, хватка усиливается.

Неужели он не соврал, что мы были знакомы? И это не бред, а совсем другое?

Но если так…

Громкий стон вырывается изо рта. Он входит снова по самое основание. Делает паузу. Нависает надо мной и обжигает горячим дыханием.

— Посмотри на меня, Влада, — хрипит и скользит ладонями выше. На грудь, которую стискивает пальцами. Потому что я не слушаюсь.

Но все же он вынуждает меня распахнуть веки. Щипает за соски. Не шевелится. Не делает толчки. Только привлекает к себе внимание грубыми движениями.

— Ты была права, — я вопросительно смотрю на него, не понимая, о чём он. А он только сильнее нависает надо мной. Врезается в губы. Жадно целует, но тут же прекращает. Снова сверлит своими возбуждёнными глазами и выдыхает: — Я буду трахать тебя с утра до ночи, круглые сутки напролёт.

Я должна запомнить эти слова.

Но сейчас они не усваиваются в голове. И я забываю про них.

Скольжу ногтями по столу. Арсанов возобновляет удары. Резкие, грубые, жёсткие. От которых между ног будто всё засыпали красным перцем.

Но, чёрт…

Я выгибаюсь и сильнее обхватываю его талию своими бёдрами и трясусь, крича неразборчивые звуки, не сумев продержаться и нескольких минут.

Врезаюсь ногтями в деревянную поверхность стола и стараюсь вырваться.

Оргазм накрывает всё тело, простреливает в том месте, где член необузданно продолжает долбить меня.

Мне всего лишь нужно несколько секунд! Всего!

А он не даёт!

Делает последний рывок, напрягается. Останавливается, издавая глухое рычание. А я чувствую каждую пульсацию его члена, что изливается прямо в меня.

Нет-нет… Чёрт! Я должна сказать ему, чтобы перестал это делать и накричать! Но, зная, что Эмиль такой… Боюсь и говорить.

Потому что даже сейчас, после того как он трахнул меня, обхватывает челюсть пальцами. Сдавливает её и вновь наклоняется.

— Моя ты шлюшка, — говорит несерьёзно, утробно рыча. Но это рычание не агрессивное. Наоборот, спокойное, довольное. — Только моя. Повтори это, Влада.

Я сглатываю и замираю, не в силах этого сказать.

Не могу.

Но его горящие глаза, от которых внутри живота всё скручивает от волнения, подталкивают сказать главное слово.

— Твоя…