В постели с бандитом

Глава 10

Всё тело покрывает липкий, тягучий ужас. У меня внутри что-то схлопывается. Сердце делает кульбит, как на американских горках, а потом резко — вниз.

Я дёргаюсь, инстинктивно, как от ожога — но тут же ладонь Мансура сильнее сжимает моё бедро.

С силой. Жёстко. Пальцы вдавливаются в плоть, как будто хотят оставить следы.

Жар ударяет в живот. И это не нормально, это не должно быть — но от этой хватки меня бросает в дрожь.

— Не дёргайся, — предупреждает он.

— Я не... — я сглатываю, прокручивая в голове хоть какую-то отговорку. — Тут просто… Очень душно. И всё прокурено. Тут духота, да. А у меня давление низкое. Если я не выйду на воздух, я в обморок упаду. У меня такое бывает. Реально. У меня даже справка где-то была. Мне, правда, нужно выйти. Иначе — хлоп, и я уже валяюсь. Ты же не хочешь, чтобы я тут на ковёр навернулась, да?

Мансур смотрит на меня, не мигая. А я смотрю на него — как кролик на удава.

Мои слова вызывают у него лишь ленивое хмыканье. А у меня в животе всё скручивается от тревоги.

— Ты обязан меня отпустить на воздух, — повторяю чуть громче.

— Обязан? — цедит он.

— Да! Ты же не хочешь, чтобы твои друзья наблюдали мой припадок? И… И мне кажется, они не до конца в курсе, что между нами происходит. Ты же не хочешь, чтобы они подумали, что ты меня пытаешь. Зачем тебе это? Зачем тебе портить впечатление? И потом — что плохого в том, чтобы выйти на свежий воздух? Всего на минутку. Я ведь не сбегу…

Вру. Сбегу. Обязательно сбегу, если увижу хоть тень шанса.

Но Мансуру, кажется, плевать на всё сказанное. Он слушает будто фоновую музыку.

С таким выражением, будто я сейчас читаю стишок на утреннике, а он милостиво позволяет.

Ни капли реакции. Только на губах появляется эта его характерная холодная усмешка.

— Ну? — выдыхаю с замиранием.

И тут его пальцы — мерзавец! — сильнее сжимают моё бедро. Проклятый край трусиков задевает костяшками, будто невзначай, а у меня внутри всё сжимается в тугой, неприличный узел.

Мои щёки пылают, дыхание срывается.

Мансур смотрит на меня снисходительно. Как на девочку, которая попыталась устроить хитрую манипуляцию, но провалилась с треском.

— Хорошо, — вдруг кивает он.

— Что? — взвизгиваю от неожиданности. — То есть… Хорошо. Спасибо. Я рада, что ты понимаешь, как мне плохо, и…

Мансур смотрит на меня с предупреждением. Я осекаюсь.

Его взгляд так и говорит, чтобы я не нарывалась. И я благосклонно замолкаю.

Предупреждение принято. Рот на замок. Никаких лишних звуков.

Мы поднимаемся из-за стола. Только Мансур ведёт меня не туда, откуда мы пришли. А в другую сторону.

За неприметной, серой дверью оказывается терраса. Небольшая. Уютная.

Я делаю глубокий вдох прохладного воздуха, полного ночной влаги и запаха хвои.

Я едва не шатаюсь от головокружения. Мне резко становится легче, сознание очищается.

Но я не дура. Мы здесь вдвоём. Дверь за мной закрывается с глухим щелчком.

Я чувствую его внимание, будто это не взгляд, а вес. Давление. Магнит. И каждый нерв под кожей дрожит, как под напряжением.

Я делаю шаг к перилам. Осторожно, как будто на краю крыши. Хватаюсь за холодный металл, пытаясь удержаться.

Я только-только успеваю втянуть воздух, только собираюсь уговорить своё бешеное сердце сбавить темп — как всё рушится.

На плечо опускается крупная ладонь Мансура. И меня резко разворачивают.

— Ах! — вырывается, прежде чем я успеваю зажать рот.

Мир кружится. Фонари сливаются в туман, ночное небо прыгает за его спиной.

Я упираюсь спиной в перила. Холод пронзает лопатки, но этого не чувствуется.

Мансур нависает. Не касаясь — и всё же касаясь. Его руки по бокам от моих. Пальцы — на металле.

Он задевает меня. Неумышленно — или специально. Плечом. Коленом. Взглядом.

И я будто вспыхиваю. От него идёт жар, а я в нём горю. В груди что-то сжимается. Живот предательски дрожит.

— Что ты делаешь? — нервно сглатываю.

— То, что хочу, — отсекает Мансур.

Он смотрит на меня. Долго. Пристально. Будто раздевает. Будто проникает под кожу, достаёт всё спрятанное, интимное, болезненное.

Его взгляд — как пламя. Не просто жадный. Голодный. В нём — огонь, которого не утолить.

Я замираю. Желудок скручивает спазмом. Дрожь скользит по коже.

Мансур усмехается. Ловит каждую мою реакцию. Смакует их. Наслаждается мной, как будто я уже принадлежу ему.

Мужчина медленно наклоняется. Словно тянет мгновение. Как будто знает, что ожидание сильнее самого действия.

Я не дышу. Не двигаюсь. Не отстраняюсь. Я не могу. Всё тело — натянутая струна. Одно касание — и она порвётся.

Мансур приближается. С каждым сантиметром моё тело будто сжимается. Жар поднимается от живота к горлу.

А когда всхлип страха готов сорваться с губ — Мансур резко целует меня.

Он сминает мои губы, будто хочет их сломать. Пальцы Мансура зарываются в мои волосы, тянут. Он не даёт мне шанса увернуться.

Я впечатываюсь в его тело, чувствую каждую твёрдую мышцу. Он горячий. Цельный. Давящий. Его сила обжигает.

Он целует меня, как будто хочет сжечь. Сжимает затылок, наклоняет голову под удобным углом, чтобы вцепиться глубже.

Его губы двигаются по моим резко, агрессивно, как будто в этом поцелуе он говорит всё, что не говорит словами. Что будет владеть. Что я не уйду.

Что он — моё наказание.

Он прижимает меня ближе, его грудь — как каменная стена.

Его губы жадные, агрессивные, вжимают мои до боли — и от этого больно не мне, а всему телу.

Оно будто охвачено вибрацией, раскалённым током, что пробегает из груди к животу, оттуда ниже — резко, волнами, рваными импульсами.

Я чувствую, как дрожь пробегает по спине, сжимает горло, и вместе с этим откуда-то снизу поднимается жар, плотный и густой, как пар над кипящей водой.

Я не могу дышать. Не хочу — и не могу. Словно сама жизнь замерла между его губами.

Мансур давит на меня своим телом — медленно, с намерением. Я ощущаю его вес, его жар, его силу.

Его грудь прижимается к моей, он будто выжигает на коже след. Я стону, не удержав короткий вдох удовольствия.

Пальцы Мансура зарываются в мои волосы. Он тянет их резко, запрокидывая мне голову.

Я чувствую, как он смотрит на меня в эту долю секунды, а потом целует снова — ещё грубее, глубже, почти зло. Этот поцелуй будто клеймо.

Горячее, насильственное, распаляющее.

Меня бросает в жар, скулы ломит от натянутой челюсти. Но я не отталкиваю.

Я ненавижу это. Себя. Его. За то, что мне нравится.

Проклятье, как мне это нравится.

Каждый его поцелуй — будто сокрушительный удар по броне, по моим границам. Моё дыхание сбивается, становится рваным.

Мои пальцы вцепляются в его рубашку, ногти скользят по ткани.

Я чувствую его запах, жар его кожи, его дыхание, которое врывается в меня с каждым поцелуем.

В ушах шумит кровь. Всё натянуто внутри — от сердца до кончиков пальцев.

Ладонь Мансура скользит вниз. Его пальцы сжимаются на моей ягодице, резко и без стеснения.

Меня пронзает — будто ток ударил, будто меня взяли и резко вдавили в реальность.

Я хриплю ему в губы — непроизвольно, сорвано, почти стон. А он будто только этого и ждал. Сжимает сильнее.

Так, что я чувствую каждую косточку под кожей, чувствую, как тянет внизу живота. Там всё становится тяжёлым, влажным, предательски живым.

Пальцы мужчины задирают край платья. Медленно. Уверенно. Как будто он играет с моим телом, с моим сознанием, с тем, насколько близко я к краю.

Я чувствую его ладонь на голой коже. Мурашки разбегаются от позвоночника до коленей, грудь вздымается.

В поцелуях мужчины нет нежности — одна потребность. Он кусает мою губу, и я отвечаю. Я не знаю, что я делаю. Целую его так, будто хочу убить.

Я хватаюсь за его предплечья, чтобы не упасть. Внутри всё натянуто. Внизу — тяжело, горячо, тянет до боли.

— Сука, ненавижу тебя.

Рычит Мансур, прикусывая мою нижнюю губу. Больно. И сладко. Слишком. Я не знаю, как так можно.

Как можно рычать от ярости, ломать губы, и при этом — заставлять сердце взрываться, живот крутить, будто я вся соткана из электричества.

— Тогда… — хриплю я, жадно глотая воздух, будто после нырка. — Отпусти… Я просто… Я исчезну, Мансур.

— Исчезнешь, — хрипит. — Когда я позволю.

Он резко разворачивает меня, с силой вжимая в стену. Страх и жар перемешиваются, волной накрывают.

Я влетаю в холодную поверхность, ладони цепляются за стены. Губы Мансура скользят по шее, собирая дорожку из мурашек.

А после — снова терзают мои губы.

Возбуждение вспыхивает с новой силой. Будто под кожу впрыскивают что-то огненное. Становится нестерпимо жарко.

Бешеный пульс вибрирует по всему телу. В каждой клеточки отбивает, усиливая моё состояние.

Он монстр. Он чудовище. Я знаю это. Он меня разрушит. Сотрёт.

Но, чёрт возьми, как же он целуется…

Я теряюсь в себе. В ощущениях. Я уже не понимаю, кто я. Словно меня разрывает на части. Внутри всё сжалось, как пружина, и кажется, стоит ему надавить — я просто разлечусь на искры.

Мансур продолжает целовать. С каждым разом всё глубже, яростнее. Его пальцы скользят по моим бёдрам, чуть выше, к платью, под него.

Я растворяюсь. Плавлюсь. Губы сами раскрываются. Я отвечаю на его поцелуи, будто утопаю в них. Глотаю воздух сквозь стоны, сквозь дрожь.

Мансур отрывается от моих губ так резко, что у меня внутри будто что-то рвётся.

— Ты бы знала, как я хочу тебя ёбнуть, Тамила, — рычит он, нависая надо мной. — Блядь. Радуйся, что мы в приличном заведении, и я не трахну тебя прям тут. Хотя…

Какое хотя?! Не хочу знать, что за «хотя» у этого маньяка на уме.

Я в панике. С придурочной ноткой возбуждения, которую не просила. Проклятая биохимия.

К счастью, объяснить своё «хотя» Мансур не успевает. На балкон выглядывает один из его охранников.

— Мансур, — зовёт тот. — Ты хотел ещё к Орлу заехать. А по таймингу…

— Знаю, — зло бросает Мансур и выпрямляется. — Едем.

Он поворачивается ко мне, и в его взгляде ни грамма жалости. Только злость, сдержанная похоть и это хищное раздражение:

— Пиздец ты везучая, Мили.

О, спасибо. Золотые слова для гравировки на могильной табличке.

Я едва могу двигаться следом за Мансуром. Всё тело дрожит, колени подгибаются. Словно кожа покрыта мелкими искрами.

Мы выходим из ресторана. Всё размыто. Свет фонарей, шум дороги, резкий запах дорогого одеколона от одного из охранников.

Мы почти подходим к машине, когда раздаётся крик одного из охранников:

— Мансур, нападение!

И следом звучат выстрелы. Глухие хлопки, резкие, злые. Один, второй, третий.

Я не понимаю, куда деваться. Мир сужается до пульса в ушах. Всё в мгновение ока становится чёрно-белым — не вижу цвета, только слышу.

— Внутрь, — рявкает Мансур, толкая меня к машине. — Сейчас.

Я спотыкаюсь на ровном месте, врезаюсь плечом в дверцу, сердце колотится, как в бочке. Мозг, кажется, лопается от паники.

— Мансур, это… — задыхаюсь. — Что если…

— Бегом, блядь.

Мансур грубо распахивает дверь и буквально запихивает меня внутрь. Я падаю на сиденье, инерцией ударяюсь головой о подголовник.

Мужчина скользит следом. Садится рядом. Рывком захлопывает за нами дверь.

Щелчок.

Он достаёт пистолет. Откуда? Чёрт его знает. Может, у него он вшит в кожу.

Мои зрачки расширяются. Кожа липкая от страха. Пальцы дрожат, я хватаюсь за ручку двери, как будто она спасёт.

Хочется кричать, биться, умолять, но я сижу, прижатая к сиденью, и только чувствую, как поднимается тошнота.

Металлический привкус страха во рту. Горло дерёт.

Выстрел. Короткий. Точный. Глухой хлопок снаружи.

— Они стреляют! — срываюсь в хрип.

Я резко оборачиваюсь. Через затонированное стекло видно силуэт. Один из мужчин. Чёрная куртка. И рука. Оголённая. Красная. Будто обожжённая. Кожа неровная, словно после ожога или кислотной атаки.

Меня скручивает осознанием. Как в спазме. Всё внутри сжимается, слипается, желудок пытается вывернуться наружу.

Я зажмуриваюсь, прячу лицо в ладонях, чтобы не видеть. Хочется исчезнуть. Раствориться. Исчезнуть в собственном ужасе.

Выстрелы всё ближе.

Пули царапают металл. Один хлопок — совсем рядом. Машина вздрагивает. Или это я дрожу?

— Сиди здесь, — приказывает Мансур. — Разберусь с теми, кто за мной пришёл.

— Эм… — голос предательски срывается, я чувствую, что мне конец. — Мансур?

— Да?

— Это за мной.