В постели с бандитом

Глава 12

Мансур наваливается всем телом, будто ломает меня этой массой силы и ярости.

Спина врезается в бетонную стену, я вздрагиваю. Воздуха не хватает. Слишком близко. Слишком жарко.

Моё сердце стучит так, будто его кто-то выпустил из клетки и теперь оно бьётся о рёбра изнутри, выпрашивая спасения.

Глаза Мансура горят. Они смотрят на меня так, как смотрят перед убийством.

Я всё ещё трясусь от стрельбы. Запах пороха где-то в волосах. Запах опасности.

Но ещё больше опасности несёт в себе Мансур. Который наваливается на меня с жёстким поцелуем.

Я хватаюсь за его рубашку, пытаюсь оттолкнуть — и не могу. Не получается. Мои руки не слушаются.

Поцелуй резкий, злой. Мансур давит на меня, вжимает в стену, словно хочет стереть меня в порошок, смешать со штукатуркой, впитать в бетон.

Его пальцы сжимают мои запястья — не до боли, до ощущения, что я его. Что я — в ловушке.

Что выхода нет.

Я вся наэлектризована, разорвана между «беги» и «останься». Но он целует — и всё остальное перестаёт существовать.

Мансур жадный. Он требует. Он кусает губы. Он будто стирает всё, что я знала о себе.

Я не могу пошевелиться. Мансур целует меня, и это уже не просто столкновение губ, не агрессия, не угрозы.

Это поцелуй — хищный, властный, глубоко мужской. Он толкается языком. И это как ток, разрядом пронзающий до кончиков пальцев.

Я вздрагиваю, дёргаюсь, инстинктивно пытаюсь отстраниться. Но Мансур не даёт.

Его ладонь ложится на мою шею — горячая, широкая, уверенная. Плотно прижимает, не больно, но так, что деться некуда. И я замираю.

Под его рукой бешено стучит пульс. Шея — как открытая артерия, как обнажённое место, в которое можно вонзиться.

Я чувствую каждый его палец. Его ладонь словно заявляет:

Ты — моя.

Всё внутри пылает. Я боюсь его. Я ненавижу его. Я презираю себя за то, что не кричу, не бьюсь. За то, что дыхание прерывистое, грудь ходит ходуном, а где-то внизу живота расползается опасное тепло.

Мансур сжимает пальцы на моей шее сильнее. Подтягивает ближе. Целует жёстче.

Его губы двигаются грубо, требовательно. Язык проникает глубже, царапает изнутри, заставляет отвечать.

И я…

Отвечаю. Сначала робко, неосознанно. Потом — сильнее. Мой язык встречается с его. У меня закладывает уши. Колени предательски дрожат.

Ладони Мансура скользят вниз, цепляют талию, притягивают к себе. Моё тело предаёт меня. Оно тает, выгибается, подчиняется.

А я внутри будто кричу. Так не должно быть! Это неправильно!

Но губы жадно отвечают. Сердце вырывается из груди.

Внутри всё пылает, кожа будто горит, язык Мансура двигается жёстко, почти жадно, и я не знаю, куда деваться от собственной реакции.

Я задыхаюсь. Каждый новый поцелуй — это будто удар молнии в грудную клетку.

Мои пальцы цепенеют на его пиджаке, а дыхание — вырывается короткими, испуганными вздохами.

— Мм…

С губ срывается всхлип, я дёргаюсь, но его ладонь ложится мне на шею, обжигающе горячая, широкая, давящая, как железный ошейник.

Пальцы на коже — уверенные, крепкие. Он будто вылепливает меня своей рукой, как пластилин.

Я цепенею. Угол губ Мансура подрагивает — я чувствую, что он усмехается в поцелуе.

— Ненавижу тебя…

Шепчу почти беззвучно, и тут же стирается это слово, потому что мужчина снова врывается в меня губами, как враг в осаждённый город.

Мансур прикусывает мою нижнюю губу. Я вздрагиваю, тихо охая, а он рычит в ответ, будто наслаждаясь этой дрожью.

Его пальцы сдвигаются ниже — тыльной стороной ладони касаются ключицы.

От его прикосновений всё тело вспыхивает: в груди больно, в животе жарко, в горле тесно.

— Не трепыхайся, Тамила, — шепчет хрипло, не отрываясь от моих губ.

Всё тело будто проваливается в горячее марево. Губы горят, будто их прижгли изнутри, и чем сильнее я стараюсь отдышаться, тем больше теряю опору.

Мансур отрывается, и я едва могу вдохнуть. Медленно запрокидываю голову и упираюсь затылком в стену.

Бетон холодный, но даже она не может остудить то, что творится внутри. Всё плывёт, всё переливается, как в раскалённой печке.

Пальцы Мансура всё ещё на моей шее. Они едва обхватывают. Но этого достаточно, чтобы я чувствовала себя дичью.

— Не услышал ответа, — хрипло произносит Мансур.

— Ты… — я пытаюсь заговорить, но горло пересохло. — Ты не дал ответить. Ты… Ты не задал ни одного вопроса.

— Что за херня это была?

— Это… Ты меня поцеловал.

Я снова дышу часто. Судорожно. Беспомощно. Рёбра будто сдавлены изнутри, пульс в ушах гремит.

Я машинально облизываю губы. Горько-сладкий привкус, будто расплавленный сахар вперемешку с порохом.

А потом я вижу, как взгляд мужчины меняется. Он становится злее. В его глазах — не просто раздражение.

Это какая-то тёмная, густая ярость.

И я не знаю, что будет. Мансур может сделать всё что угодно. И никто его не остановит.

Я — просто кукла в его руках. Игрушка, которую он может или сломать, или забрать себе. Зависит от настроения.

От того, в какую игру он решит сегодня сыграть.

— Умничать вздумала? — рычит он. — Зря. Что было возле клуба, Мили?

Губы дрожат. Я не знаю, что сказать. В голове шум, как от включённой плиты. Тревога. Паника. Слова путаются, я почти молюсь мысленно.

— Там была стрельба, — выдыхаю я, явно желая умереть.

Он прищуривается. Пальцы по-прежнему держат мою шею. А я — дрожу. Как осиновый лист на ветру.

Играть с Мансуром — нельзя. Это всё. Конец. Но и сказать ему всё — невозможно. Потому что я влипла. Сильно.

Влезла в чужую игру, пытаясь выжить. Пытаясь спастись от одного монстра, я нарвалась на других.

Возле клуба были люди, с которыми нельзя шутить. Люди, перед которыми даже Мансур, возможно, не захочет светиться.

Я не знаю, что хуже: попасться Мансуру — или тем, с кем я уже успела связаться.

— Не будешь отвечать? — его голос скользит по коже, как лезвие. — Не расскажешь, почему за тобой пришли? Ладно.

Сглатываю. От этого тона у меня всё внутри сводит. Он не орёт. Даже не повышает голос.

А мне страшнее, чем если бы он закричал. Потому что в этом спокойствии — угроза.

Мансур резко притягивает меня к себе. Рывком. Его рука ложится на мою поясницу, сильная, горячая, сдавливающая. Я вздрагиваю.

Он закручивает меня, и всё вокруг словно уходит из-под ног. Потолок. Стены.

В голове вспышки. Головокружение. Покалывания по коже. В ушах — шум, как перед обмороком.

Мир рвётся. Я лечу вниз. Не понимаю, что происходит, пока не чувствую, как подо мной что-то мягко прогибается.

Это кровать. Матрас поддаётся под весом тела. Меня бросили на кровать. И прежде чем успеваю опомниться, Мансур оказывается сверху.

Мужчина наваливается на меня всем телом. Воздух выдавливает из лёгких.

— Тогда будем допрашивать по-другому, — произносит Мансур. — Начнём с раздевания.