В постели с бандитом

Глава 13

Мансур нависает надо мной, упираясь одной ладонью рядом с моим лицом.

И от этого расстояния, от его дыхания, от этого звука трения кожи о ткань, у меня начинается дрожь в груди.

Дыхание сбивается, горло сдавливает, и всё тело будто замирает между вдохом и выдохом.

Вторая его рука касается моего плеча. Холодная.

Контраст с раскалённой кожей. Мурашки вспыхивают по всей длине руки, будто искры, будто по нервам прошлись лезвием.

— Почему за тобой пришли? — спрашивает он. — Ну?

Я мотаю головой. Пламя вспыхивает перед глазами, огоньки скачут в поле зрения. В горле — спазм, словно проглотила жгут.

Мансур тянется к моему плечу и резко сдёргивает лямку платья. Я вдыхаю со звуком. Почти всхлип.

Мансур смотрит на меня выжидающе. Рассчитывает, что я сейчас во всём признаюсь.

Нет. Нельзя.

Если он узнает… Если хоть одно звено вырвется наружу — он протащит за него всю цепь.

Узнает, кто мне помогал. Зачем я скрывалась. Где была я, когда он меня искал.

И тогда мне конец.

Мансур усмехается. Он вновь тянется к моему плечу, сдёргивает другую бретельку платья.

Кожа обнажается, мурашки вспархивают по ней, как крошечные испуганные пташки.

Ладонь скользит по моей руке — от плеча до локтя. Медленно. Ледяным огнём. Я вздрагиваю.

— Почему за тобой пришли? — повторяет он чётко. — Не ответишь?

— Нет, — выдавливаю сипло.

Ладонь мужчины скользит под подол. Сминает ткань, сжимая моё бедро.

Сильно. Горячо. Давяще. Словно в кожу впивается не пальцы, а клеймо: МОЯ.

Жар молнией проносится по телу, от живота до груди, к вискам. Паника вспыхивает, как искра, и тут же гаснет в этой хватке.

Мансур сжимает сильнее. Подтягивает под себя. Моё тело дрожит. Всё внутри сжимается, будто противостоит, но подчиняется.

Каждое касание — словно кто-то включает поочерёдно лампочки в разных клеточках тела. И они все горят. Горят ярко. Ярче, чем можно вынести.

— Я, блядь, ненавижу повторять, — цедит Мансур.

— А я ненавижу отвечать на то, на что не хочу, — выдыхаю в ответ и только успеваю заметить, как у него вспыхивают глаза.

Хищно. Резко. Будто в них взрывается спичка. В горле першит от собственного дыхания. Тело будто замирает в предчувствии.

— Сучка, — рычит он, и одним хлёстким движением сдёргивает с меня трусики.

Я не успеваю ни отшатнуться, ни вдохнуть. Только чувствую, как прохладный воздух касается обнажённой кожи, и меня тут же обдаёт жаром.

Словно в груди взорвалось солнце. Я вся вспыхиваю, краснею до ушей, будто меня голой вытащили на сцену, и на меня смотрят тысячи глаз.

Но это только он. Один. И он не отводит взгляда.

Внутри всё дрожит. Стыдно до скрежета зубов. А ещё жарко. Слишком жарко. И невозможно совладать с телом.

Я сжимаюсь, а Мансур тут же вжимается в меня сильнее. Его губы падают на мои — грубо, властно.

Он сжимает их своими, будто хочет отобрать дыхание, лишить выбора. Губы пульсируют, словно откликаются на каждое движение его рта.

Поцелуй прожигающий. Глубокий. Губы скользят, прикусывают, снова давят.

Его ладонь впивается в моё бедро, сжимает его так сильно, что я охаю ему в губы. Реакция вырывается сама.

Он ловит мой стон, как доказательство, и усиливает нажим. Давление его тела — как бетонная плита.

Каждое движение губ поджигает изнутри. Его касания тянут меня назад, в воронку, в трясину, из которой невозможно выбраться.

У меня всё плавится внутри. Бёдра дрожат, живот сжимается в пульсирующий комок, сердце бьётся так сильно, что, кажется, сотрясает всё тело изнутри.

Тело подаётся вперёд, грудь касается его рубашки, и я чувствую, как от этого прикосновения по позвоночнику катится волна жара.

Я ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что откликаюсь, что позволяю. Что хочу.

— Нет? — Мансур отрывается.

— Не… Ах!

Мансур резко дёргает ткань вниз, платье с меня просто срывается. Я даже не понимаю, как он это делает, но в следующее мгновение оно уже на полу.

Покрытая мурашками, дышу прерывисто. Холодок скользит по коже, но я не двигаюсь. Замерла. Как будто ещё секунда, и он съест меня.

Мансур смотрит на меня. Жадно. Голодно. И я словно голая перед костром. Как будто его глаза языки пламени, а я — растопленный воск.

Я должна ненавидеть его. Я помню, что должна. Он держит меня здесь, контролирует, распоряжается моей жизнью. Но тело…

Тело не подчиняется логике. Оно предатель. Оно трепещет, вспыхивает, наливается жаром внизу живота. Помнит то, что нужно было забыть давно.

Я пытаюсь спрятаться от взгляда мужчины, прикрыться. Но Мансур перехватывает мои запястья, сжимает их над моей головой.

— Они пришли из-за тебя! — вырывается у меня слишком резко. — Они знают меня… Поэтому когда ты меня поймал… Они захотели вернуть меня.

— Кто — они? — голос Мансура хрипнет.

— Это… Я не могу сказать.

— Уверена?

Его пальцы касаются моего лона внезапно. Я вздрагиваю, не успевая ни вдохнуть, ни спрятаться от ощущения, которое прожигает меня изнутри.

Мансур надавливает сильнее. Ни один нерв внутри не успевает отдохнуть — я вся натянутая, горячая, как перегретый металл.

Воздух внутри лёгких становится вязким, движения — резкими. Я запрокидываю голову, приоткрываю рот.

Каждое его касание — это ток. Жар. Мансур знает, что делает. Знает, как надавить так, чтобы я не смогла солгать.

— Кто они? — шепчет он, и в этот голос хочется провалиться.

Я не могу выдохнуть. Его палец скользит по клитору. Касание мягкое, но несёт в себе взрыв.

Кожа немеет. Сердце рвётся наружу, тело будто теряет границы.

Мансур сдавливает пальцами мой клитор. Я издаю стон — хриплый, вырвавшийся помимо воли.

— Кто они? — повторяет он, лаская грубее.

Я прикусываю губу. Молчу. Но внутри уже нет ни тени спокойствия. Только пульс, жар и желание быть выжженной дотла.

Пальцы Мансура жёсткие, настойчивые, будто выжигают признание из самой сути меня. Ласкают, будто наказывают. Будто требуют плату.

Я задыхаюсь. Воздуха мало. Голова кружится. Всё плывёт — потолок, его тень надо мной, глаза, будто два осколка тьмы.

Губы Мансура прижимаются к моим — не поцелуй, а посягательство, захват. Он не оставляет мне воздуха, не оставляет мне мыслей.

Его язык пробирается внутрь, как пламя. Как будто хочет выжечь память. Все мои тайны. Всю ложь.

Он продолжает ласкать меня, не давая ни опоры, ни пощады. Всё внутри трепещет, сжимается, горит.

Я таю под ним, ненавидя себя за каждую клетку, что тянется навстречу. За каждый вдох, что становится стоном.

За то, как сильно мне хочется, чтобы он не останавливался.

Внутри — водоворот. Вина. Ярость. И ненависть, настоящая, острая. К нему. К себе. За то, что всё это ощущается так ярко.

Так невыносимо сладко. Так предательски хорошо.

— Сука, — выдыхает Мансур хрипло. — Ты бы так активно делилась инфой, как течёшь на мои пальцы.

Я зажмуриваюсь, выгибаюсь. Его рука продолжает двигаться, требовательно, без жалости.

Горячо. Слишком горячо.

Я не понимаю, как у Мансура получается так легко снимать с меня всё сопротивление, всю гордость, всю осторожность.

Как будто он знает все мои нервные окончания. Как будто выучил их, черт возьми, наизусть в прошлом.

Его пальцы скользят внутрь — резко, уверенно. Я вспыхиваю. Меня трясёт. И я не в силах остановить это дрожание.

— Ман… — вырывается, но губы тут же накрывает его рот.

Он целует. Жадно, глубоко, грубо. И я отвечаю — с тем же голодом, будто всё, что было во мне сковано, сорвалось.

Мансур наваливается на меня всем телом. Его вес сдавливает, вдавливает в матрас, выжигает изнутри.

Я всхлипываю, когда пальцы Мансура исчезают. В груди разрывается нехватка. Как будто вырвали из меня воздух.

Я выгибаюсь навстречу, но он не возвращается. Не касается. Просто смотрит. Глаза тёмные.

И от этого нехватка становится мучительнее. Я сжимаю простыню. Хочется — выть.

И вдруг что-то касается между ног. Тепло. Грубость. Давление. Сердце выпрыгивает из груди.

Твёрдый член мужчины скользит по моему лону. И от этого касания по всему телу расходится ток.

— Продолжим допрос, Тамила, — шепчет он.

Я понимаю, что пытать он будет долго и жарко.