В постели с бандитом

Глава 7

Мансур

Сука. Чёртова сука.

Как же она, блядь, бесит меня.

Я чувствую раздражение всей кожей. Оно — как камень в груди, как нагревшийся металл.

И при этом Тамила смотрит на меня так, будто я ей что-то должен. Будто я чудовище. Хотя это она. Маленькая, тонкая тварь в милой обёртке.

С глазами, в которых то страх, то сталь. То дрожит, то огрызается. И от этого рвёт.

Каждый её лепет — оправдание, и с каждым оправданием внутри меня поднимается желание сломать.

У меня есть своя арифметика. В ней нет места для сентиментальности. За всё платят. Кто-то платит сразу — кто-то годами.

Хочется вдавить в стену. Стереть ей с губ эту надменную маску. Я её сломаю. Медленно. Вкусно.

Целую её сильнее, вдавливая губы в её. Ломая её протест нахер. Потому что сука — сладкая. Потому что дрожит.

Мои пальцы врезаются в её скулы, и я вижу, как она жмурится, как вздрагивает, как будто боится — но не отстраняется.

Не дёргается. Дышит тяжело, а губы приоткрывает. Сама. Ждёт. Принимает.

Я целую её, как будто могу этим выдрать из неё всю ложь. Всю мерзость. Всю слабость.

Наваливаюсь, чтобы вдавить себя внутрь неё даже через этот поцелуй. Жадно. Глубоко. До боли.

Чтобы она потом задыхалась — от меня, от вкуса, от того, что остался на губах.

Её тепло просачивается сквозь одежду как яд. Медленный, тягучий, опасный.

Ненависть и притяжение живут рядом. Это не романтика; это физика — две векторы, направленные в одну точку, настолько сильные, что вызывают искру.

Хочу свернуть ей шею и тут же зажать от всего мира. Чтобы дрожала подо мной и шептала, что ненавидит, а сама царапалась, лезла, тянулась.

Я целую её с хрипом. Как будто этот поцелуй вырывается из самых тёмных закоулков меня.

Из места, где уже ничего нет, кроме желания. Хищного, жгучего, голодного.

Я хочу её не просто трахнуть. Я хочу её уничтожить. И этим самым — сделать своей.

Руки сжимают её сильнее. Чую, как дрожит. Чую, как ломается внутри, но держится.

Чувства зашкаливают, но я умею контролировать: немного ярости, немного давления, чуть трепета, чтобы не утратить контроль.

Целую, как будто дышать не могу иначе. Как будто губы её — мой кислород, моя дрянь, моя погибель.

Моя ладонь скользит по её щеке, чувствую, как она дрожит. А потом — пальцы в её волосы.

Вцепляюсь, зарываюсь, как будто могу вытащить из неё всё то дерьмо, что она прячет.

Она вздрагивает, сжимается, а потом охает, когда мой язык прорывается внутрь. Глубже. Сильнее. Целую, как зверь.

Грубый, голодный. Потому что это не просто поцелуй — это блядская война. Это реванш. Это месть.

Тамила.

Сука.

Ненавижу тебя.

Ты предала меня. Остальных я уже закопал. Те, кто тоже участвовал в подставе. Они в земле. Они за это заплатили.

Но ты…

Ты будешь платить дольше.

Помню, как выгибалась. Помню, как смотрела своими глазищами. Доверчиво. Чисто.

Сука, которая смотрела, как будто я — её спасение. А потом нож. Между рёбер.

Губы её горят под моими. Сжимаю её, скольжу языком по губам. Кусаю, толкаюсь внутрь.

Моя рука скользит под её футболку. Кожа горячая. Её тело дрожит, и от этого меня трясёт сильнее. Ладонь сжимает её грудь. Плотно. С силой.

До скрипа пальцев. Чувствую, как сосок напрягается под подушечками. Как тело откликается, даже когда душа у неё сопротивляется.

Сука.

Ненавижу её. И всё равно хочу.

Я дёргаю её вверх. Выхватываю, как куклу, разворачиваю. Жёстко. Без слов. Она вскрикивает, пока я подхватываю и сажаю верхом.

Упирается коленями возле моих бёдер. Усаживается на мой пах, вызывая жжение в венах.

Пальцы зарываются в её волосы. Я сжимаю. До боли. До всхлипа. А потом снова целую.

Срываюсь. Язык ломает границы, губы мои — не ласкают, а требуют.

Моя голова гудит. Челюсти сведены. Сердце как бомба. И я знаю: если сейчас остановлюсь — разнесу всё.

Она поддаётся. Подставляется под поцелуи, как будто я не пытка, а спасение.

Не вырывается. Не кусается. Не царапает, сука. Никогда не царапает.

Только пальчики цепляются за мои плечи. Сжимаются.

— Ох… — выдыхает тихо.

Хрипло. С придыханием, как будто трахнули её одним только поцелуем. Губы дрожат, еле касаются.

Во мне всё вспыхивает. Как будто кровь закипела. Как будто по венам — не кислород, а бензин. И кто-то чиркнул спичкой.

Я рычу в поцелуе, сжимаю её за талию. Вдавливаю в себя. Чтобы прочувствовала — я твёрд как камень.

Она стонет в поцелуе. Тихо. Придушенно. Но этого хватает. Моё тело откликается, как по команде. Я лапаю её. Жадно. Без такта.

Она тёплая. Она пульсирует. Она издаёт эти звуки, как будто всегда была моей. Как будто в её теле — код, прописанный мной.

Я хочу трахнуть её в этом кресле. На полу. У стены. Где угодно. Просто вдавить в себя. Проникнуть. Разбить. Разорвать.

Чтобы её голос сорвался, чтобы она не смогла потом даже вспомнить, кто она.

Я не даю ей воздуха. Целую снова. И снова. И снова.

Язык скользит, дразнит, дерёт. Я не ищу ответа. Я диктую. Я не прошу.

Я забираю.

Отрываюсь от её губ. Медленно. С усилием. Смотрю на неё.

Щёки алые, веки дрожат. Глаза распахнуты, но мутные. Затуманенные, как после дурмана.

Волосы сбились на сторону, торчат в разные стороны. Губы покусанные. Влажные. Язычок мелькает — облизывает. Несознательно.

Как сучка, забывшая, что должна бояться.

Выглядит потерянной. И при этом — сука — желанной.

Смотрю на неё, и внутри всё не просто горит — плавится. Херачит, как обрезанная проводка под кожей.

— Я… — сипит. — Ты… Так…

— Скажешь «нельзя» — покажу, почему мне можно, — перебиваю. Мне надоели эти игры. Эти торги. — Уяснила?

— Д-да…

— Тогда принеси мне выпить.

— Н-но…

Вздёргиваю бровь вверх. И она тут же замолкает, понимая своё положение.

Спрыгивает с моих колен. В мгновение ока оказывается на другом конце кабинета.

Словно пару метров между нами спасут её от возмездия.

Тянусь к пачке сигарет на столике. Медленно. Не спеша. Потому что я уже выиграл.

Потому что девочка, за которой я охотился два года, сейчас стоит в моём кабинете.

Затягиваюсь глубоко. Окурок трещит. Дым жёсткий, горький. Жжёт горло. Именно так и надо. Хочу, чтоб жгло.

Хочу заглушить всё, что внутри гудит. Как трансформатор на грани взрыва. Как бешеный зверь, которому только что кинули мясо и отобрали, пока не вкусил.

Медленно выдыхаю. Пытаюсь успокоиться. Но это не спокойствие — это натянутый канат.

Разорвать её прямо сейчас — плёвое дело. Но…

Я искал её два ёбаных года. Не для того, чтобы трахнуть в гневе и забыть. Не для того, чтобы быстро.

Я растяну это. Буду ломать её по капле. Наслаждаться.

Глотаю дым. Он помогает. Чуть. Но я всё равно киплю внутри. Жар такой, будто под кожей паяльник.

Бросаю взгляд в сторону бара.

Стоит, возится. Спиной ко мне. Но я всё изучаю её взглядом, подмечаю детали.

Изменилась.

Похудела. Слишком. Щёки впали, скулы вонзаются. Ворот футболки проваливается, ключицы — как острые лезвия.

Не нравится мне такое.

Но грудь…

Сука, грудь стала больше. Я это понял, когда сжимал. Она в ладонь ложится как надо. Тёплая. Упругая. Соски отзывчивые.

Отворачиваюсь. Стряхиваю пепел в пепельницу. Щелчок резкий, как затвор.

Снова затягиваюсь. Стараюсь собраться. В башке гудит после бессонной ночи.

Какие-то залётные засветились на юге. В неположенное время. Пришлось разобраться, проверить, что не мою душу пришли.

Разрулил. Лично. Потому что доверять в этом деле никому нельзя. Слишком тонкий лёд.

После этого засел за дела. Долговые схемы, поставки, люди, которые не умеют считать и думают, что можно наебать систему.

Я выжигал из себя мысли. Потому что их было дохера. Не хотел думать о левом.

Я заёбан. Но впереди — ещё десятки задач. Решения. Контроль. Ответственность.

И девчонка, которая шевелит во мне то, что давно должен был похоронить.

Слышу шаги. Лёгкие. Замирающие. Тамила подходит неуверенно. Дёргано.

Глаза бегают. Но смотрит внимательно. Следит за каждым моим движением.

Боишься меня, девочка? И правильно.

Протягивает мне жестяную банку, смотрит с вызовом. Щурюсь.

— Ты сказал — выпить… — поднимает подбородок, храбрится. Дурочка. — Вот. Пей колу.

— Нарываешься, — цежу, забирая банку.

— Нет. Выполняю приказ. Просто… Там были лазейки. А тебе нельзя алкоголь, Мансур! На секунду отбрось свою предвзятость ко мне и послушай. Это очень пагубно! Тебя нельзя пить после того, как ты лечился от зависимости!

— Я был зависимым не от алкоголя.

— Да! Но это ничего не значит! Это ещё опаснее и…

— Свободна.

— Что?

Вижу, как её лицо дёргается. Словно не ожидала. Обида растекается по её лицу пятнами.

Щёки — вспыхивают. Губы — поджимаются, резко, в тонкую, дрожащую линию.

Обиженно пыхтит, даже не стараясь скрыть. Смотрит на меня недовольно, что не оценил её лекцию.

— Тебя проводят в комнату, — бросаю ровно. — Соберёшься там. И поедем.

— К-куда? — охает.

— Покатаемся. У меня дела. А ты будешь меня сопровождать.

— Может лучше…

— Обойдусь без твоих идей. Нет, Мили. Ты никуда не денешься. Буду держать тебя рядом. У тебя не будет шансов на побег.