В постели с бандитом

Эпилог

Мансур

— Пап! — раздаётся крик сына. — А мама тяжести таскает!

Демид летит ко мне навстречу по площади, недовольно хмурится. Щёки горят от праведного возмущения.

Удивляюсь тому, как вырос сын. Только недавно кубики слюнявил, а уже — пацан совсем.

Семь лет. Уже серьёзный. Упёртый, как я. Глаза у него мои. Холодные, прищуренные. Но в них — её тепло. Её свет. Её смех.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Невольно. Потому что невозможно не улыбнуться, когда он рядом.

— Да ты что? — хмыкаю. — И ты позволил?

— Я запретил! — он пыхтит, сжимает кулаки. — А она не послушала! Скажи ей, что девочки тяжёлое не носят!

— Обязательно скажу, — киваю.

Потому что нехуй моей жене таскать всё лишнее. Потому что она не должна ни к чему прикасаться, кроме кистей, книги и моего плеча.

Нахуя тогда с ней охрана ходит, если бутылку воды донести не могут? Я зря их на ринге разъебываю?

У меня внутри уже всё гремит. Выискиваю взглядом Тамилу. Она идёт рядом с охраной.

Девушка приближается, смеётся звонко, качая головой, как будто ничего серьёзного сейчас не произошло.

Светлые волосы разлетаются по плечам, касаются скул, щёк, плеч. Ловлю себя на мысли, что даже ветер её целует бережнее, чем можно.

Совсем не изменилась. Нет. Пизжу. Изменилась. Стала ещё красивее.

Ещё желаннее. Ещё опаснее для моего самоконтроля.

Я смотрю на неё — и внутри поднимается то самое: как будто кто-то оголил провода под кожей.

Хочу её. До бессилия. До злости. До зависимости.

— Это просто тубус! — смеётся она. — И я уже отдала. Вот, никаких доказательств.

— А я видел! — подскакивает Демид. — Я всё видел, пап!

— Конечно видел, — рычу, опуская взгляд на сына. — Будем маму наказывать. Придумал как?

— Пап, ты что?! Так нельзя.

Выпрямляется, как в строю. Поджимает губы. Горбится. Встаёт перед ней, будто грудью готов встать.

— Нельзя девочек наказывать, — пыхтит он. — Можно только баловать.

Я смотрю на него. И понимаю: всё. Я всё сделал правильно. Воспитал как нужно.

Демид настоящий мужчина, хотя ещё мелкий. А вырастет — будет ещё опаснее. Защитит свою семью.

— Ты прав, — киваю, ероша волосы сына. — Значит, будем баловать?

— Конечно, — серьёзно кивает Демид. — И меня ведь тоже?

— И тебя, конечно.

— И Мариям тоже?

— И её.

— А Инкогнито?

— Всех побалуем, Демид.

Тамила подходит вплотную, широко улыбаясь. На ней платье, которое слишком хорошо облегает, чтобы я сохранял спокойствие.

Притягиваю сразу. Обнимаю. Вжимаюсь губами. Целую так, будто не видел месяц. С жадностью. С жаром.

Меня тянет к ней как к воздуху. Как к синдрому отмены. Как к самому острому кайфу, от которого ломает в кости, если не рядом.

Потребность — хлёсткая. До злости. До того, что готов был бы разнести всё, лишь бы она снова была в моих руках.

Я вжимаюсь глубже. Целую дольше. Потому что мне мало. Всегда мало.

Хочу. Прямо здесь. На глазах у всех. Потому что нехуй. Потому что это моя женщина.

Возбуждение захлёстывает моментально. Я чувствую, тяжелеет в паху. Как всё вспыхивает.

— Фу, — морщится где-то сбоку Демид.

Отрываюсь, усмехаясь. Притягиваю Тамилу ближе. Обнимаю за талию, прижимаю к себе так, чтобы чувствовать каждое её дыхание.

— Привет, — шепчет она смущённо, трётся щекой о моё плечо. — Закончил с делами?

— Да, — киваю, ладонью скользя по её талии. — А вы?

— Почти. Нужно только Мариям забрать из садика. И… Демид!

Она вскидывает голову, а я уже вижу, как этот мелкий срывается с места, несётся к фонтанам.

Сын орёт что-то, махает руками, как будто за ним не следит охрана из двух мордоворотов.

Охрана моментально двигается за ним. Вот не зря, сука, я их на эти мамские тренинги гонял.

Не просто охранники, а няньки со стволами. Вон как с детьми справляются — будто так и надо.

Тамила смеётся и жмётся ко мне ближе. Жар проходит по позвоночнику, вгрызаясь под кожу.

Внутри всё хуярит, как при перегреве. Как будто кто-то раскалённый лом засунул в грудную клетку.

Пиздец как заводит то, что Тамила сам ко мне прижимается. Сама ищет близости. Давно уже не боится меня.

Больше пяти лет вместе. Пять лет носит мою фамилию и кольцо на пальце.

И мало. Всё равно, блядь, мало. Хочется больше. Хочется сильнее заявить на неё права.

Я всё впитываю. До последней капли. До последнего вдоха. Глаза, жесты, её дыхание.

Хочу её — каждую минуту. Каждый день. Хочу прижать, вжаться, растворить.

И если бы был способ, я б взял её под кожу. Запечатал в кости. Чтобы всегда со мной.

— Тамила, — произношу строго, без улыбки. — Тяжести…

— Боже, да я просто тубус взяла, — смеётся, будто это что-то незначительное. — Сарифов, вы семейка диктаторов. Одна Мариям меня понимает и поддерживает.

— Ей три, милая. Она всех поддерживает.

— Ну, меня больше. Так что считай, пока голосование в нашей семье выигрываю я.

— Почему это? Демид и я, ты и принцесса…

— У меня экстра голос.

Она ухмыляется, сжимая мою ладонь. И укладывает её себе на живот.

Почти плоский. Почти не видно. Но я знаю. Там уже жизнь. Наш третий. Ещё один. Маленький. Мой ребёнок.

Три месяца, как узнали. Три месяца, как внутри у меня всё сорвало с цепи. Как всё изменилось. Опять.

Я схожу с ума. В хорошем смысле. В охуенно правильном смысле. Быть отцом — это как под кожей новый орган вырос.

Неотделимый. Бьётся рядом с сердцем. Не даёт спать. Не даёт забыть, кто ты и ради кого в этом мире просыпаешься.

Я сделаю ради них всё. Я уберу с дороги любого, кто встанет поперёк. Я положу под их ноги города, деньги, ресурсы, армию, если понадобится.

Обнимаю Тамилу за талию. Мы идём по улочкам старого города.

Камень под ногами, солнце ложится на дома золотом, ветер гоняет запах кофе и лепёшек с рынка.

Счастье жжёт нутро. Такое, от которого щемит зубы. Которое в груди давит. Которое колет под рёбрами.

Демид прыгает вокруг, будто заведённый. Кричит что-то, носится за голубями.

Мы так и не переехали в Австрию. Хоть и любим там бывать. Там у Тамила родители, старые знакомые. Там её прошлое.

И это было непросто. Быть для них сначала тем, от кого она пряталась. Тем, кто ломал, пугал, преследовал.

А потом — её мужем. Отцом её детей. Тем, кто держит её за талию у семейного стола и целует в висок, когда все видят.

Переобуться в полёте — задача не из лёгких. Особенно, когда в тебе видят угрозу.

Но я всё решил. Разобрался с этим, закрыл вопросы. Дал понять, что никогда не обижу Тамилу.

В итоге мы с ней выбрали маленький городок в Италии. У моря. Без пафоса и лишнего шума.

Тихо. Спокойно. Никого лишнего. И мне это заходит. Мне это, блядь, надо.

После лет стрельбы, гонки, сделок, нервов, дыма и кровавых салфеток — мне это как кислород

С делами разобрался. Всё порешал. Выкрутил бизнес на чистую воду. А хули?

Логистика и так была отточена. Сети свои. Люди свои. Маршруты под контролем.

Просто теперь — товар законный. Бумаги — чистые. Таможня — молчит. А деньгам пофиг, что ты везёшь, если цифры растут.

— Демид, аккуратно с водой, — предупреждаю, когда мы доходим до моря. — Заболеешь…

— Никакого мороженого, помню! — весело отзывается он и несётся дальше, как комета на турбинах.

Сын носится вдоль берега, пинает пену, кричит что-то в сторону чаек. Растопыренные руки, в волосах песок, лицо светится.

Мы с Тамилой усаживаемся на диван-лежак. Ткань горячая от солнца, но её тело — горячее больше.

Она жмётся ко мне, будто давно ищет этот уголок. Укладывается, подгибает ноги, дышит у шеи.

— Мне это так нравится, — шепчет она, не отводя глаз от воды. — То, что ты бываешь строгим отцом. И я могу быть милой мамой, а не надзорщиком.

— Обращайся, — усмехаюсь. — Так и должно быть, милая. Я воспитываю, ты — балуешь.

— Ну, по поводу баловать, так ты тоже справляешься. Серьёзно? Ты планируешь купить Марьям лошадь?

— Ей нравится верховая езда. Станет взрослее, научится кататься — куплю. Я ебашу на работе не для того, чтобы какой-то еблан получил свой товар. А чтобы моя семья была счастлива.

Она запрокидывает голову. Смотрит на меня снизу вверх. В глазах блеск. Свет. Тепло. Безмерная вера.

И я ловлю этот взгляд. Внутри ебашит. Мотор работает на пределе, выбивая «люблю» без остановки.

Пиздец как люблю её. До того, что в груди будто лопаются сосуды. Такая любовь, от которой, если потеряешь — выжжено останется всё.

— Я тебя тоже люблю, — шепчет она, прижимая губами к моему подбородку.

Сука. Никак не вьебу, как у неё получается читать мои мысли. Чувствовать так.

Точно. Безошибочно. До самой сути.

Это цепляет сильнее любого прошлого. Крючок за крючком. Девчонка сплошной магнит.

Притянула, вцепилась — и держит. Без силы. Без крика. Просто тем, как есть.

Я подсел на неё. На запах. На голос. На то, как щурится от солнца. На то, как смотрит на детей. На то, как целует.

Хочется больше. Всегда больше. Её дыхания. Её тепла. Её взгляда. Её рядом.

Я счастлив.

Пиздец как счастлив. Даже не знал, что так можно. Что таким, как я, вообще что-то подобное полагается.

Через шесть месяцев — ещё больше. Наше «Инкогнито», тот, что был в животе, рождается и становится Авророй.

Дети растут. Дом уже не тихий — а живой. Марьям что-то поёт над пазлами, Аврора раздаёт приказы плюшевым зверям.

Демид отвлекает их и учит сестёр разбирать игрушечный пистолет на скорость.

Тамила рисует. Всё в доме уставлено её охуенными картинами. Она как будто не просто кистью водит — а жизнь вкладывает.

Но есть одна. Главная. Над камином. В центре. Самая простая, на первый взгляд. Никакой яркости.

Только бумага, карандаш и её рука. Набросок.

Мой портрет.

Рисунок, который она сделала вечность назад. Ещё в той чёртовой клинике.

Ещё когда между нами только начинало дёргаться что-то похожее на искру. До слов. До поступков. До того, как всё полетело в пизду.

Я помню, как она его подарила. Смущённо. Пальцы тряслись. Щёки алые, как будто признание какое-то дала.

А потом она исчезла. Предательство. Бегство. А этот рисунок — остался.

Сколько раз хотелось его сжечь. Разорвать нахуй. Оскал на бумаге. Мои глаза. Моё лицо. То, как она меня видела.

Когда искал её. Когда ненавидел. Когда плевался от боли. Этот лист бумаги разъедал.

Как яд.

Он был как соль на кожу — постоянно напоминал. О том, как смотрела. Как верила. Как рисовала.

Врезалась в память и вырвала себя.

Каждый раз, как взгляд падал на него — внутри взрывалось. Я знал, что могу сжечь. Просто взять — и превратить в пепел. Но не делал.

Оставил. Сначала — как якорь. Словно говорил себе: «Найду. Заставлю заплатить. За всё».

Но правда в другом. Я просто не смог. Не мог выбросить то, где она запечатлела меня — настоящего. Её подарок.

Теперь он висит там. Над камином. Как символ. Как пульс прошлого. И этот рисунок — не боль.

Это доказательство, что всё, блядь, было по-настоящему.

С самого начала.

Сука.

Я лечился в клинике от зависимости. От ломки, от яда, от адской тяги, которая разъедала меня изнутри, превращала в зверя.

Меня закалывали, зашивали, изолировали от мира — лишь бы выжег из себя всё, что сжирало.

И знаешь, что в итоге? Я нашёл себе новую.

Светловолосую. Красивую. С глазами, в которых тонешь. С голосом, от которого внутри ломает.

Тамила.

Моя зависимость. Моя ломка. Моя навязчивая мысль. Моя боль. Моя доза. Моя эйфория. Всё сразу.

Одержимость на уровне нервов. Клеток. Крови.

Я могу вытерпеть боль. Голод. Отказ. Потерю. Но если она исчезнет — мне пиздец. Я не выдержу.

Потому что я не просто люблю. Я живу ей. Лучшая, сука, зависимость в мире.

И я никогда не избавлюсь от неё. Ни через два года. Ни через двадцать два.

Всё так же люблю девчонку. Жадно. Без меры. Без границ. С тем же огнём в груди, как и в первый раз.

А она — меня.

И больше мне, нахер, ничего не нужно в этой жизни.

И если для этого пришлось бы вернуться в прошлое и проебаться — я бы сделал это легко. Снова. Раз за разом.

Нажил бы себе врага в лице Варвара, когда полез к его девчонке в пьяном угаре. Пережил бы ад, боль и сломанные кости.

Потому что именно Варвар и вернул мне мою Тамилу.

И ценнее неё у меня ничего нет.

Спасибо, что были со мной! Надеюсь, история вам понравилась ❤️

И приглашаю всех в историю Варвара, где можно посмотреть как Мансур чудил до встречи с Тамилой =) Ну и на Варвара посмотреть, который уверен, что купить можно всех...

Он принял меня за подарок. Решил, что я буду его! А моё мнение как-то не спросили! Ну, ничего, ещё посмотрим, кто кого...

Горячо. Откровенно. Властный бандит и неунывающая героиня!

Варвар. Его девочка

https://litnet.com/shrt/lwzW

— Все продаются, все цену называют, — мужчина расстегивает рубашку. — Я хочу тебя. Так что называй.

— Я — не все! — вздёргиваю подбородок. — Я не такая.

— Все вы такие. Но так даже интереснее. Люблю людей ломать.

Сначала он принял меня за подарок. Девочку по вызову.

Теперь — хочет сломать меня.

Его называют Варвар.

Огромный. Хищный. Опасный.

Для него нет преград или ограничений. Он привык получать всё, что хочет.

А сейчас он хочет получить меня в свою постель.

И мой отказ лишь служит для него вызовом.

P.S. И я люблю вас, если вы забыли ❤️