В постели с бандитом

Глава 14

Я не могу дышать, кажется, что кожа стала чувствительнее, чем когда-либо. Каждая клеточка будто вслушивается, сгорает от нетерпения.

— Хочешь в чём-то покаяться? — усмехается он, сжимая мои скулы одной ладонью.

Его пальцы врезаются в кожу, и я не могу отвернуться. Могу только смотреть в эти тёмные глаза.

— Ненавижу тебя, — шиплю я сквозь зубы.

Толчок. Я вскрикиваю. Его член входит в меня резко, властно, будто подтверждая: мне не позволено лгать даже в ненависти.

Он большой. Слишком. Толстый. Растягивает меня так сильно, так хорошо.

Я не знаю, где заканчивается боль и начинается наслаждение, потому что границы стёрты.

Движения Мансура ритмичные, тяжёлые, словно он хочет выбить из меня всю ложь.

Я не могу сдерживать стоны. Они вырываются, цепляются за воздух, прилипают к его шее, к стенам, к каждому удару бедра о бёдра.

Каждый его толчок сминает воздух в груди. Впивается в меня и отбрасывает обратно.

Я задыхаюсь. Стону. Громко. Хрипло. Без стыда. Грудь скачет, соски щекочет воздух, обжигает контраст между жаром тел и прохладой за пределами этого пекла.

Его руки держат меня жёстко. Одна — на бедре, другая — сжимает лицо. Пальцы давят в скулы.

Кожа натягивается под его хваткой, больно, но возбуждающе. Хищно. Жадно.

— Когда ненавидят — так не стонут, — усмехается Мансур.

— Стону от ненависти, — выдыхаю, и его взгляд вспыхивает, будто я только подлила масла в огонь.

Он толкается ещё быстрее. Ещё грубее. Каждый раз — глубже, чем, кажется, возможно.

Тело трясётся в ритме его движений. Мансур не даёт мне сбиться, сбежать, думать. Только принимать. Только чувствовать.

Я слипаюсь с простынями, звуки вокруг становятся липкими: смачные шлепки кожи, мои стоны, его хриплое дыхание, будто срывающееся с катушки.

Возбуждение — не волна, а буря. Оно обрушивается с грохотом внутри. Я не просто горю — я расплавляюсь. Становлюсь жидкой под ним.

Мансур весь — железо и огонь. Давит грудью, вжимается. Ему мало просто быть внутри. Он будто хочет растворить меня в себе.

— Кто. Это. Был? — рычит Мансур.

На каждое его слово приходится хлёсткий, яростный толчок. Словно наказание.

Его член вбивается в меня глубоко, резко, будто бьёт в самое нутро, выбивая правду с жаром и нестерпимым давлением.

Я захлёбываюсь воздухом, выгибаюсь, цепляюсь за его предплечья, будто только они и держат меня в этом мире.

Спина скользит по простыням, лопатки не находят опоры, всё плывёт, трещит от напряжения. В каждом толчке — требование.

Возбуждение сводит с ума. Пульсирует между ног, проносится по всему телу жаркой, невыносимой волной.

Я не могу дышать, не могу думать. Только чувствовать. Его. Себя. Нас. В этом пекле.

— Кто? — шипит Мансур, нависая, вдавливаясь в мои губы.

— Мой босс! — вырывается из меня всхлипом в момент особенно глубокого толчка, от которого я теряю остатки контроля.

Мансур рычит, и вдруг меняет угол. Его движения становятся другими: медленными, тягучими, но такими же пронизывающе жаркими.

Он входит плавно, но глубоко. Его член трётся о внутренние стенки так, что они пульсируют в ответ, заливая нас ещё большей влагой.

Я задыхаюсь. От плотности, от жара, от его взгляда. Мансур целует меня резко, властно, впиваясь в губы так, будто хочет стереть все чужие следы, доказать своё право.

Я стою прямо в его рот, таю, сгораю, растворяюсь. И он, чувствуя это, только сильнее сдавливает мои скулы, вжимая в себя.

Мансур продолжает в ней двигаться и целовать. Его толчки становятся чуть плавнее, но от этого только сильнее ощущается, как он наполняет меня до предела.

Его язык скользит по моим губам, тянет нижнюю, втягивает между зубами, и я чувствую, как всё внутри меня начинает дрожать от сладкой муки желания.

Я не могу больше сдерживаться. Руки сами тянутся к его шее, обвивают её судорожно, крепко, будто боюсь, что он уйдёт.

Громкий стон срывается с моих губ. Мне так хорошо. Боже, мне так хорошо.

Я забыла, что бывает вот так. Что можно терять голову от каждого толчка, от каждого поцелуя, от одного только его взгляда, вцепившегося в меня.

Так давно не было… Так стёрлось из памяти, что казалось — со мной такое уже не случится.

Последним и единственным был он. Мансур. Именно он разбередил моё тело, именно он вписался в мою память, словно шрам, и я никогда не смогу забыть это ощущение, этот жар, эту одержимость.

— Скрытная сучка, — стонет он хрипло, почти рычит мне в ухо. — Босс?

— Я… Я не скажу… — задыхаюсь.

Желание бурлит в крови, поднимается к вискам, удары сердца глушат всё вокруг.

Я будто на грани потери сознания от этой нестерпимой жажды. Кажется, что жар охватывает всё тело, я пылаю изнутри.

Мансур двигается всё быстрее. Его движения резкие, точные, выверенные. Бьёт в самое чувствительное, снова и снова.

Я почти кричу от переполняющего восторга, от страсти, от желания, которое становится невыносимым.

Я на грани. На грани, где всё сжимается, дрожит, и я вот-вот сорвусь в бездну. Ещё чуть-чуть.

— Скажешь, — хрипло обещает Мансур, впечатываясь губами в мои. — Если хочешь кончить.

Он накрывает губами мои, и я тонy в поцелуе. Не нежном — жадном, требовательном, полным претензий и власти.

Он сжимает мою грудь, срывает стон с моих губ, и я теряю контроль. Жар скапливается внизу живота, там, где его пальцы скользят вниз…

Я вскрикиваю, выгибаясь, когда он касается моего клитора. Ласкает везде. Каждая клеточка тела сжимается в ожидании касаний.

С каждым диким толчком я всё сильнее тянусь к нему, будто тело само знает чего хочет.

— Мансур, — выдыхаю я, запрокидывая голову, впиваясь пальцами в его плечи.

Он лишь толкается медленно, мучительно сладко, продолжая ласкать моё лоно — не так, чтобы отпустить, а так, чтобы держать в аду.

Он тянет. Нарочно. Будто играет со мной, с моим телом, с моим желанием, как с проводами под напряжением.

— Скажешь? — рычит, надавливая пальцами чуть сильнее. Прямо в точку.

Я всхлипываю.

— Да, — выдыхаю. — Да… Пожалуйста…

Он делает два резких, почти звериных толчка, и добавляет одно извивающееся движение пальцами.

И этого… Хватает.

Меня разрывает. Внутри всё сжимается, сокращается, как будто разряд молнии пронзает меня от копчика до губ.

Я стону, стону до хрипоты, не узнавая собственный голос, — и срываюсь. Весь мир исчезает.

Оргазм прокатывается под кожей, сжигая всё лишнее. Оставляет только безумную, тягучую эйфорию.