В постели с бандитом

Глава 9

Я моргаю. Один раз. Второй. Кажется, второй раз за день мои ожидания разбились.

Ну я же представляла, как нормальный человек! «Чёрный зал» — ну что это может быть? Очевидно: треш, разврат, что-то на грани фола, а лучше за гранью.

Девицы на каблуках, одетые только в блёстки. Смех. Громкая музыка. Кто-то делает непристойности под столом.

Ну, в худшем случае — оргия на персидском ковре.

Я готовилась. Морально. К адской пошлятине, к провокациям, к желанию умереть от стыда.

А по факту… Просто чёрный зал.

Буквально. Зал. В чёрном.

Стены тёмно-графитовые. Потолок в чёрную лепнину. Шторы — глубокий антрацит. Мебель — тёмное дерево, чёрная кожа.

Всё выглядит как старинная библиотека какого-нибудь английского джентльмена с депрессией и коллекцией редких винтовок.

Кресла расставлены по кругу. Столики между ними. Мужчины сидят, неспешно пьют, кто-то читает, кто-то разговаривает вполголоса.

Всё приличнее, чем в некоторых обычных ресторанах. Я растерянно кручу головой. И не понимаю.

Что. Происходит. Вообще?!

Паника не ушла, но теперь её подменяет растерянность. Я краем глаза смотрю на Мансура.

Он держится сдержанно, почти величественно. Ни одного намёка, что в его голове — оргии. Ни одного взгляда, что выдавал бы скабрёзность.

Во мне будто сломался внутренний навигатор. Все ориентиры сбиты, никакая логика не работает.

Мансур ведёт меня вперёд. Спокойно. Как будто всё это — его дом, его сцена, его правила.

К дальнему столику. Круглому. На шесть кресел. Три из них уже заняты. Мужчины. В дорогих костюмах, с лицами, будто вырезанными из гранита.

— Мансур, что происходит? — выдавливаю. — Что здесь…

— Я уже сказал — у меня дела, — отрезает он, даже не поворачивая головы. — А ты будешь рядом.

— Да, но… Эм… А что мне делать?

— Молчать и не нарываться. Удивишь меня, Мили? Справишься с такой простой задачей?

— Да… Просто… Что это за место?

— Клуб для посвящённых, где решаются основные вопросы в этом городе.

Я ожидала другого. И ожидала худшего. Унижения, давления, боли, угроз. А он выбивает из колеи другой крайностью. Чинностью.

И это пугает. Потому что я не знаю, как себя вести. Я не умею быть фоном. Не умею молчать, когда внутри всё кричит.

— Сарифов? — вырывается, я в очередной раз не успеваю прикусить язык. — Это не твоя фамилия.

— Теперь моя, — цедит он. — Старую рекомендую не называть.

— Хорошо. Это создаст какие-то проблемы, если я случайно проговорюсь?

— Нет. Это лишь вызовет мою злость. А ты и так не в фаворе, Мили.

Мы подходим к столу. Трое мужчин. Все разные. Но одинаково опасные.

Один — седой, с лицом, будто выточенным из старого дерева.

Второй — моложе, лет сорок. Лощёный, с отточенным стилем и ухмылкой, скрытой за густыми усами.

Третий — крупный. Шея, как у быка. Тихий, почти не двигается, но от него идёт такая тишина, что я чувствую, как внутри напрягается каждая мышца.

Мужчины поднимаются. Кивают Мансуру. Пожимают руки. И тут происходит то, что выбивает меня окончательно.

Мансур… Помогает мне сесть. Рукой придерживает кресло, чуть направляет меня. Его ладонь скользит по моей талии — не как собственник, не как угроза. Как…

Джентльмен?! Он? Мансур, который хватал меня, прижимал к стене, приказывал? Тот, от чьего имени у меня в животе сворачивалось всё, что способно чувствовать?

— Не ожидал увидеть тебя в компании, — произносит седой. — Неужели вас выпустили из заточения?

Он смеётся легко. И смотрит на меня. А меня внутри всё стягивает.

Заточение. Прямо в точку. Я чувствую, как в груди поднимается липкий, цепкий страх.

Как будто он видит сквозь меня. Как будто знает. Знает, где я была. И с кем. И как.

— Не приставай, Егор, — отсекает Мансур твёрдо. — Из-за твоих отсутствующих манер я и не привожу никого.

— Ха, виноват. Но ты не лучше этикету обучен. Девушку свою-то представишь?

— Мила. И прекрати так её рассматривать. Смутишь её — придётся эвакуировать подальше от твоих глупых шуток. И мы не успеем обсудить дела. Или ты уже не хочешь поставку из Нидерландов?

Голова у меня кругом. Словно кто-то играет на нервах виолончелью. Струны натянуты до звона.

Я не понимаю, в какой я роли. Девушка? Спутница? Принадлежность? Или просто отвлекающий фактор?

Мужчины начинают обсуждать дела, а я чувствую себя максимально неуместно.

Я оглядываюсь. В зале, кроме нас, есть ещё женщины. Они молчат, пьют, иногда переговариваются с мужчинами. Никто не выглядит испуганным.

У всех — причёски, серьги, гладкая дорогая кожа и маникюр в один тон с платьем.

Так не выглядят девушки по вызову. Это скорее спутницы. Подруги. Жёны? Меня обдаёт холодом от этой мысли.

Это явно не место, куда приводят девочку «на час». И уж точно не место, где держат пленницу.

Потому что тогда что я тут делаю?

К нам подходит официант. Он ставит перед Мансуром бокал с белым напитком. Поворачивается ко мне.

— Вино? — спрашивает. — Или предпочитаете что-то покрепче?

— Воды, — прошу быстро. Голос срывается. — Если есть.

— Конечно. Газированную?

— Да.

Официант улыбается меня понимающе, бросая короткий взгляд на Мансура. И что это значит?!

Словно какой-то сюрреалистичный мир бандитов. Пафос, чёрный глянец, тяжёлые запахи табака и денег.

Ни тебе косых взглядов, ни оргий, ни девиц, цепляющихся за мужские руки, как в дешёвых киношках.

Кажется, кто-то в статьях привирал о разврате, который творил Мансур.

Да, я искала информацию. Я рыла интернет, просматривала форумы, ныряла в архивы криминальных сводок, как будто это могло меня спасти.

Когда начинала прятаться от него, я хотела знать, кто мой враг. Понять, что он за существо.

Но… Информации не было. Только пара старых новосте ещё до нашего знакомства.

Где его имя мелькало среди слухов: «наследник клана, устроил вечеринку в номере отеля», «замечен в окружении моделей», «пьяный дебош в Венеции».

Всё. Обрывки. Намёки. Тени.

И на основе этих теней я выстраивала свою защиту. Свои догадки. Свой страх.

Я думала, что он взбалмошный, эгоцентричный, распущенный до тошноты.

А теперь всё трещит по швам. Всё ломается. Всё, что я себе представляла, превращается в пыль под ногами.

Потому что он сменил тактику. Он играет по другим правилам.

Мансур — не просто богатый мажор с криминальной фамилией. Он стратег. Искусный. Хитрый. Молчаливый и опасный.

Он действует, как змей: тихо, ядовито, с расчётом на эффект. Он дожидается, когда ты подползёшь ближе. И тогда кусает. Без предупреждения.

И сейчас он путает меня. Разворачивает всё наоборот. Ломает все идеи, все надежды.

Я чувствую себя мухой в паутине — дрожу, дёргаюсь, а он просто наблюдает.

Официант ставит передо мной стакан с водой. Стекло холодное, влага собирается каплями.

Я хватаю его, как спасательный круг. Глоток — и пузырьки встают поперёк горла. Я едва не давлюсь.

Потому что именно в этот момент ладонь Мансура ложится мне на бедро.

Холодные пальцы. Чужая, сильная ладонь на моей голой коже.

И у меня внутри — электрический разряд. Будто кто-то дёрнул за нервный пучок, и ток прошёл по всем конечностям.

Сердце делает сбойный удар, пульс скачет. Дыхание сбивается.

Я ненавижу, как реагирует моё тело. Ненавижу эти проклятые рецепторы, которые вспыхивают на его прикосновение, как капилляры на адреналине.

Ладонь мужчины скользит по коже — не грубо, но уверенно. Сжимает бедро так, что у меня дрожат мышцы.

Я пытаюсь остудиться. Залпом опрокидываю воду в себя, чувствуя, как пузырьки царапают слизистую пищевода, но жар только усиливается.

Делаю вид, что ничего не происходит. Но внутри всё дрожит. Каждая сенсорная точка кричит.

Я чувствую, как ладонь забирается выше, под край платья, сжимает сильнее.

А при этом Мансур продолжает говорить о делах так, словно ничего не происходит.

Ощущение такое, будто он вовсе не замечает, что делает. Будто эти прикосновения — не выбор, не доминирующий жест, а что-то вроде дыхания.

Автоматически. Неосознанно.

Он говорит о делах. О цифрах. Сроках. А его пальцы в это время скользят по внутренней стороне моего бедра.

Разносят за собой странный, сладостный трепет внизу живота. Закручивая потоки тепла, выплёскивая их жаркими волнами.

Я не двигаюсь. Даже не моргаю. Только замираю в кресле, как будто любое движение — сигнал.

Подушечки холодных пальцев мягко, еле-еле, касаются кожи. Поглаживают.

У меня внутри что-то сжимается. Острый, мучительный спазм, словно над пупком что-то щёлкнуло, а потом горячая волна прокатилась по всему животу.

Внутри поднимается тошнотворная дрожь.

Я хватаю новый стакан воды, который в какой-то момент снова принёс официант.

Но это не вода. Это керосин, увеличивающий огонь в груди.

Мужская рука снова скользит выше, забираясь под край и так короткого платья!

Я ненавижу своё тело. Ненавижу дрожь, которая поднимается из таза вверх. Ненавижу себя за то, что чувствую.

Это не желание, это просто выброс. Нейромедиаторы, активированные травматической памятью.

— Договорились, — кивает какой-то мужчина напротив. — Кстати, до меня дошли слухи.

— Какие? — Мансур приподнимает бровь.

— О твоём отце. Я хотел сказать…

— Неважно. Его мы не обсуждаем.

Повисает напряжённая, густая атмосфера. Воздух будто становится плотнее, тяжелее, словно наполненный невидимым дымом.

Я сижу тихо, стараясь не двигаться, будто любое слово, любой вздох может стать фальшивой нотой в этом напряжённом, странном концерте взглядов и недомолвок.

Мансур по-прежнему расслаблен, по крайней мере — внешне. А у меня внутри всё напряжено до предела.

Из-за этого грызущего любопытства, будто изнутри когтями царапает. Что там? Что с его отцом?

— Как скажешь, — кивает Егор, и уголок его рта чуть поднимается. — Твоё право. Сигару?

Мансур чуть склоняет голову. Мужчина делает жест рукой, и словно по мановению волшебной палочки рядом появляется ещё один сотрудник — сдержанный, в чёрной жилетке и белой перчатке.

Он несёт перед собой массивную лакированную коробку, словно это не сигары, а какая-то священная реликвия.

Коробка раскрывается с негромким щелчком. От сигар тянет дорогим деревом, специями, чем-то терпким, почти горьким.

Мансур берёт сигару, и фумелье тут же подаёт ему обрезчик. Щелчок. Маленький обряд, почти интимный.

А потом фумелье поворачивается ко мне. Ожидающе смотрит. Я должна выбрать?

Неужели феминизм добрался и до мужских клубов? Мне тоже предлагают выбрать?

— Она не курит, — отсекает Мансур ровно. — Можете уносить.

Фумелье кланяется и отступает.

— Всё ещё контролируешь всех вокруг? — подтрунивает Егор, и взгляд у него при этом хищный.

— Нет, — Мансур даже не оборачивается к нему. — Мила у меня медик. Радуйся, что она пока не рассказала тебе, насколько ты гробишь своё здоровье.

За столом звучит смех. Расслабленный. Лёгкий. Как будто я — не в логове Мансура, а на каком-то дружеском барбекю.

— Ох. Медик — это страшно, — смеётся Егор, откидываясь на спинку кресла. — У меня жена сейчас увлеклась этой темой. Страшно. Очень страшно.

Смех за столом усиливается. Кто-то шутливо фыркает, кто-то хлопает его по плечу.

Глаза светятся весельем, лица расслаблены. Никто не напряжён. Никто не боится.

— Где она, кстати? — уточняет другой мужчина, поправляя манжету. — Сегодня без неё пришёл?

— У нас дочь раскапризничалась, она осталась с ней. В следующий раз точно будет. Обыграет вас всех в покер.

И снова смех. И снова фразы, как из какой-то другой жизни. Где люди женятся, воспитывают детей, обсуждают покер и капризы.

А не исчезают без следа, не расплачиваются за долги и не сидят рядом с хищником в костюме.

Я смотрю на них, и внутри всё клокочет.

Постепенно мужчины покидают стол. Отходят куда-то, а мы с Мансуром остаёмся наедине.

— Хватит так трогать, — прошу я. — Пожалуйста.

Мансур разворачивает ко мне лицо. Лёгкая ухмылка. Сигара между пальцами.

— Предпочитаешь иначе? — тянет с ухмылкой. — Учту.

— Нет! — резко шепчу. — Что здесь вообще происходит? Почему это называется «чёрный зал»?

— Мили, тебе стоит проверить зрение. Не заметила, что всё вокруг в чёрном цвете?

— Я заметила. Но я думала, это… Другое. Что-то вроде элитного зала. Частного. Администратор так странно смотрел…

— Это чёрный зал. И по обстановке, и по тому, что здесь обсуждается. Самые важные дела. Самые тёмные. Самые чёрные, как понимаешь.

Он чуть склоняется ко мне ближе. Его взгляд цепляется за мой, медленно, с нажимом. И в этих тёмных зрачках я вижу предупреждение.

— Я не понимаю, — голос дрожит, но я не могу иначе. — Зачем тогда ты привёл меня сюда? Я же… Я же предала тебя. И ты доверяешь мне услышать важную информацию?

Он не отвечает сразу. А я сижу, как на иголках. Словно прямо под кожей проложили ток, и кто-то, не глядя, крутит напряжение.

Мансуром затягивается сигарой. Небрежно откинутся на спинку, рука на бедре — на моём бедре — крепко, цепко, будто ввинчивается пальцами под кожу.

Дым поднимается в воздух медленно, змеёй. Свет скользит по его лицу.

— Ты запомнила тех, кто сидел со мной? — спрашивает Мансур. — Хорошо запомнила?

— Да.

— Если ты хоть слово расскажешь из услышанного — они спросят с меня. За утечку. Поняла?

— Конечно. Но…

— Но, кроме того, мы друзья. И первым делом они доставят тебя ко мне. Чтобы я с тобой разбирался. Чтобы я сам решал, как наказать. Потому что так заведено. Только что добавилось три человека, которые будут тебя искать, если ты сбежишь, Мили.