В постели с бандитом

Глава 16

Я не отвечаю не вопрос Мансура. Просто не могу ответить. Хотя он и ломает своей близостью. И так много лишнего сказала.

Я не умею быть сильной рядом с ним. Он превращает меня в глупую девчонку, растерянную, дрожащую, выбитую из колеи одним взглядом.

А ведь я так долго продумывала, как от него спрятаться. Как сменить адрес, как не выдать себя, как быстро собрать вещи, если он объявится.

Я просчитывала варианты. Продумывала, как буду бежать, куда, кому звонить.

Но я ни разу не думала, каково — врать ему в лицо. Сдерживать дыхание. Подбирать слова. Играть, будто не боишься.

— Имя, — Мансур обхватывает мой подбородок. — На кого ты работаешь?

Я дёргаюсь, инстинктивно, всем телом, будто меня коснулись током. Попытка вывернуться, отпрянуть, уйти — но его хватка железная.

— Я не могу сказать, — выдыхаю я. — Ты же можешь… Я уверена, ты можешь допросить кого-то из тех, кто был во время нападения. Они расскажут. Тот, что с ожогом… Он может тебя вывести на главного.

— Но сама не расскажешь? — он склоняет голову чуть ближе, голос становится почти насмешливым. — Очень глупо с твоей стороны.

— Я знаю, что ты со мной сделаешь, Мансур. Что можешь. Я готовилась к этому. Я знала, что ты найдёшь. Что не простишь. Я думала, что смогу выдержать. Что приму наказание. Но…

Я зажмуриваюсь. Слёзы подступают к глазам, острые, жгучие, как лезвия. Горят внутри, в горле, в груди.

— Но… — выдыхаю. — Лучше ты. Пытай, насилуй, ломай. Потому что ты хочешь отомстить. Мне. И разбираться будешь со мной. А он… Мой босс… Он пойдёт к моим. К тем, кто ни при чём. К самым беззащитным.

Мансур не двигается. Только смотрит. Прожигает взглядом, как прожектором. Внутри всё уже не просто дрожит — оно рушится.

Я прикрываю глаза, потому что не могу больше. Не могу смотреть в эту бездну.

И ещё потому, что не могу признать — он пока даже не начал причинять мне боль. И это, чёрт возьми, даёт мне надежду.

Надежду, что, может, всё не будет так ужасно.

Глупая, наивная Мили. Твоя вера тебя уже губила.

— Ты не общаешься с родными, — Мансур придавливая всем телом, и воздух будто исчезает из комнаты. — Я проверял.

— Я не… — шепчу. — У меня… Другие родные сейчас.

— Мужик какой-то?

Голос мужчины меняется мгновенно. Хлёсткий, ломающийся от ярости, словно связки не выдерживают гнева, и каждое слово срывается с шипением, с угрозой.

Он будто плюёт этими словами мне в лицо, и я замираю. Мои глаза распахиваются. Я не могу скрыть испуг.

Мансур выглядит как тлеющий вулкан, который вот-вот взорвётся. Я чувствую, как всё тело уходит в дрожь, будто за мной уже тянется петля.

Мне хочется усмехнуться. Глупо, нервно. Какая ирония. Мансур, который сломал мою жизнь, ревнует.

Но вырывается только писк.

— Нет, — выдыхаю. — Не… Я ни с кем не в отношениях.

— Трахаешься? — рычит он, звереет.

— Нет! Ты… Тебе нужны признания, да? Ты всё ещё… Ты всё ещё последний мужчина, с которым я спала. Единственный.

Мансур усмехается в ответ на мои слова. Уголок его рта поднимается в хищной ухмылке.

Ни теплоты, ни нежно. Там только торжество. Холодное, хищное, впитывающее триумф, как вино.

Он наслаждается этой победой. Этой властью.

— Тогда не понимаю, почему ты молчишь, — произносит мужчина. — Заставляешь меня задавать слишком много вопросов.

— Потому что… — начинаю сбивчиво. — Ну, слушай… Разве у тебя нет близких? Ну, родных, за которых ты готов и в огонь, и в воду. И это не про постель. А просто связь. Ну там, я не знаю, семья…

— Нет. Никого нет.

Он отрезает это так холодно, что мне будто плеснули на спину ведро ледяной воды. Волна мурашек пробегает по коже, от шеи до пяток. Плечи рефлекторно поднимаются, как будто защищаюсь от удара.

В его голосе не было боли. Ни сожаления. Только сухой, пустой факт. Никого. Ноль.

Мир вдруг становится другим. Более серым. Более жёстким.

Я смотрю на Мансура и пытаюсь понять, как человек может жить вот так — без ниточек, без корней, без тех, кто тянет обратно, когда ты почти утонул.

— Ну… Был же отец…

Слова срываются с губ, прежде чем я успеваю подумать. И я сразу хочу забрать их обратно. Господи, какая я дура. Глупый, ужасный пример.

Отец, который предал. Отец, из-за которого всё началось.

— Я только что сдал своего отца бывшему другу, — произносит чётко, без жалости. — Обменял на тебя.

— Что? — я ахаю.

— Этот ублюдок заслужил. И наше родство — досадный факт. Но я это сделал. Хотя и не думал, что способен на подобное.

Я стою, как вкопанная. Дышу через рот. Мозг отказывается принимать эту информацию.

Если Мансур даже отца не пожалел, не дрогнул, не отвёл взгляда — то что ждёт меня?

Что он сделает со мной, когда устанет играть? Когда я перестану его развлекать?

— Поэтому думай хорошо, Мили, — шепчет он мне на ухо. — Что к тебе у меня ещё меньше привязанностей.

Я вздрагиваю, рефлекторно сжимаюсь от его близости, будто могу выскользнуть из этой ловушки

— Что ты хочешь знать? — выдыхаю я, голос срывается. — Кроме имени или… Я не могу сказать то, за что меня потом убьют!

— Не убьют, — отвечает он тут же. — Не позволю. Ты моя игрушка, Тамила. И только я могу ломать тебя.

Что-то тянется в животе, сжимается, сворачивается в болезненный клубок. Это обещание, как приговор, от которого не спастись.

Лёгкая дрожь переходит в настоящую, с подламывающимися коленями, с комом в горле, с желанием заорать.

— Так что ты будешь в порядке, — выдыхает он, и его пальцы скользят по моей шее. — Пока ведёшь себя как хорошая девочка. И твои близкие тоже. Нужно лишь играть по моим правилам.

Я не дышу. Не могу. Пальцы на шее — слишком лёгкие, но от них пульс начинает биться в ушах.

Кажется, я чувствую, как сама кожа запоминает его касание. Хранит, как метку.

— И если я ошибусь? — спрашиваю еле слышно.

— То проиграешь. Я предлагаю тебе сделку. Будешь послушной девочкой — и я защищу тебя. Всё просто, Мили. Ты молчишь когда надо. Отвечаешь, когда я спрашиваю. Не врёшь. Не бегаешь. Станешь моей хорошей, покладистой сучкой — и я не дам тебя в обиду. Никому. Ты будешь цела. И те, кто тебе дорог, тоже.

Я слушаю. Стою, как вкопанная, будто потеряла вес. Не по себе. Меня колотит изнутри.

Я не понимаю, почему он предлагает сделку. Зачем? Разве не проще раздавить меня, как он умеет?

Но это… Сделка? Звучит, как шанс. Грязный. Извращённый. Но шанс. Не оказаться между молотом и наковальней.

Выбрать меньшее зло. И хотя внутри всё скручивается в узел, я чувствую — это может быть выход.

— И сколько это продлится? — сглатываю я.

— Столько, сколько я захочу, — отрезает он. — Надоешь — отпущу.

— Удобно. А после меня убьют мои же работодатели?

— Считай, что моя часть сделки — бессрочная. Ты будешь под моей защитой до конца жизни.

Меня снова начинает трясти. Как будто внутри что-то рушится, крошится в пыль.

Какой ужасный выбор. Какой отвратительный контракт. Мерзкий, пугающий, обволакивающий, как яд.

Но если он сможет… Если он сможет вытянуть мою семью… Если сможет уберечь их от Игоря…

Я киваю. Это всё, что могу сделать. Ноги подкашиваются, дыхание рвётся. За защиту для моей семьи я готова на многое.

Только вот…

Кто теперь защитит меня от Мансура?