В постели с бандитом

Глава 20

Мансур целует меня. Жёстко. Без предупреждения. Без просьбы Я вжимаюсь в него, сбитая с толку, с дыханием, которое вырывается из груди рваными глотками.

Губы сминаются его губами, будто он решил выжечь на них своё имя. Как клеймо.

И, чёрт, мне нравится. Как бы я ни сопротивлялась ему в голове, тело отвечает. Как будто давно ждало.

Мансур целует жадно, как будто голодал. И этот поцелуй ломает меня. Не физически — внутри. В тех местах, где я строила стены, он просто входит, без стука. Дерзко. Мощно. Разрушительно.

Его ладонь скользит по моему плечу. Медленно. Обжигающе. Он тянет за тонкую бретельку платья, и я чувствую, как ткань ослабевает, как кожа обнажается под его вниманием.

Я задыхаюсь. Сердце стучит, как бешеное. Воздуха словно с каждой секундой всё меньше.

Губы мужчины прижимаются крепче. Поцелуй становится глубже. Жёстче. Горячее.

Я тону в этом поцелуе. И не могу, не хочу выбраться.

Ненавидеть? Да, я должна. Но не могу. Не сейчас.

Бояться? Должна. Но его руки так уверенно скользят по моей коже, что бояться становится невозможным.

И ещё — после того, что он рассказал… Оказывается, у него была дочь. Это не укладывается в голове.

Мансур. Циничный. Опасный. Хищный. Мужчина, от которого бегут, если хотят выжить. И… Ребёнок?

Он хотел быть отцом. Хотел заботиться. Строил отношения. Пытался. Верил.

И это открывает для меня мужчину совсем с другой стороны.

Ладонь Мансура опускается ниже. На бедро. Скользит к ягодицам. Сжимает.

Всхлипываю ему прямо в губы. Мансур ловит, усиливает поцелуй. Внутри всё трепещет. Живот сжимается, будто там туго намотана пружина.

Мансур прикусывает мою нижнюю губу. Сжато. Властно. Губы пульсируют после его зубов.

Пальцы на бёдрах дёргают вверх ткань платья. Я замираю — и поднимаю руки. Он стягивает с меня одежду, как с куклы, уверенно, резко.

А потом его губы снова накрывают меня. Ни секунды передышки. Он целует шею, ключицу, спускается ниже.

А я — подставляюсь. Под его рот. Под тепло. Под чужую власть.

Ладони ложатся на его торс. Горячая кожа под пальцами. Крепкая. Сила чувствуется в каждом сантиметре.

Я прикасаюсь, в то время как он будто жжёт меня поцелуями. С каждым движением — будто чертит границу, и тут же её нарушает.

— Вперёд, Тамила, — хрипло выдыхает он у моего уха. — Раздень меня.

— Но я…

— Без протестов.

Приказ звучит, как выстрел. Мгновенно глушит мои мысли. Глотает мои «но». Не даёт ни секунды сомнений.

Я замираю — и подчиняюсь. Пальцы дрожат, но двигаются к пуговицам. Холодные подушечки пальцев встречаются с тёплой тканью, с тугими круглыми головками.

Одна пуговица. Вторая. Третья…

А Мансур не даёт мне сосредоточиться. Он целует меня снова и снова.

Он касается везде. Ладони скользят по талии, по спине, по бёдрам. Пальцы сжимаются, сминают, ласкают.

Губы его на моей шее, под ухом, на ключице — и я теряю равновесие. Не только физически. Эмоционально. Полностью.

Жар накатывает волнами. Я путаюсь. Пальцы соскальзывают. Не выходит расстёгивать нормально.

Я в каком-то тумане — горячем, липком, томительном. Хочется быть ближе. Ещё ближе. Прильнуть, прижаться, раствориться.

Справляюсь кое-как. Кажется, две пуговицы всё же срываю. Звук — тихий, хрустальный, будто последние остатки приличия вылетают на пол.

Возбуждение разрастается с бешеной скоростью. Оно обжигает. Пульсирует.

Стягиваю рубашку. Ткань скользит по его плечам. Оголяется торс — горячая кожа, крепкие мышцы, грубая сила.

— Дальше, Мили, — рычит он.

Мансур перехватывает мою ладонь. Укладывает её на ширинку. Я вздрагиваю.

Под пальцами — жар. Грубая ткань брюк, но под ней… О, боже. Его твёрдый член. Большой. Реальный.

Мой живот сжимается. Грудь поднимается резче. Я чувствую, как напрягся его член через ткань в ответ на моё касание.

Как он жаждет. Как требует.

— Давай, — Мансур отстраняется от моих губ, заглядывает в глаза. — Покажи, насколько ты бываешь послушной, Тамила.

Полное имя. Так редко звучит, а сейчас — будто удар. На его губах оно становится другим. Ядом. Обволакивающим. Тягучим. Проникает внутрь, растекается по венам. Отзывается внизу живота.

Я не могу дышать нормально. Грудь поднимается резко, дыхание сбивается. Всё внутри дрожит. То ли от стыда, то ли от возбуждения.

Я сглатываю. Горло сухое, как будто застрял воздух. Пальцы дрожат. Я опускаю взгляд, пытаясь собраться.

Цепляюсь за ремень. Кое-как расстёгиваю. Неловко. Слишком откровенно. Слишком близко. Это не просто жест — это как будто я раздеваю не его, а себя.

Я тяну собачку молнии вниз. Жар накрывает целиком. Щёки пылают. Кожа на груди становится чувствительной.

Стыд и возбуждение сплетаются. Скручивают в одно. Мешают думать.

— Умница, — с ухмылкой произносит мужчина.

И тянет меня к себе. Я снова оказываюсь в его объятиях. Близко. Плотно. И он целует.

Боже, как он целует…

Я растворяюсь. Целиком. Без остатка. Под веками всё плывёт. Вспышки огня. Жара. Его прикосновений.

Я даже не понимаю, в какой момент мы остались окончательно без одежды.

Когда Мансур утянул меня на пол, когда пальцы сорвали последнее с моего тела — всё стирается.

Всё исчезает в пламени.

Я не соображаю. Ковёр под спиной мягкий, будто мех. Плотный, уютный. Ткань греет, но всё равно я вся в мурашках.

Мансур нависает надо мной, вжимая в ковёр. Его тело — горячее, сильное.

Я схожу с ума. Точно. По-другому это не объяснить. Только безумие может быть таким сладким. Таким жгучим. Таким желанным.

Мансур касается меня губами. Медленно. Внимательно. Скользит от ключицы ниже. Ниже. Целует рёбра. Живот. Словно запоминает на вкус.

И когда его рот находит грудь — я не сдерживаюсь. Вскрикиваю. Резко. Вдоль позвоночника взлетает ток.

Мужчина обхватывает губами сосок, втягивает, и я просто таю. Тело отзывается судорогой.

Возбуждение жалит, как электрический ток — больно и божественно одновременно.

Кожа горит. Снаружи — жар камина. Он трещит, бросает на нас блики. Воздух насыщен запахом дыма, кожи, тела.

Мансур приподнимается надо мной. Его рука ложится мне на бедро, и он мягко, но властно разводит ноги в стороны.

Я замираю. Пульс — везде. Между ног — особенно. Там жарко. Там пульсирует.

Там — нетерпение, замешанное со страхом и сладкой, запретной жаждой.

Мансур устраивается между моими бёдрами. Наклоняется. Его глаза — в упор. Чёрные. Пылающие.

Я ощущаю давление на мою пульсирующую дырочку. Головка члена проникает внутрь, заставляя задыхаться.

Мансур заполняет меня. Ощущение растяжение и давления заставляют каждый рецептор пылать.

Дышу прерывисто. Ощущения — слишком яркие. Почти болезненные, но не в плохом смысле. А как будто открывают во мне что-то новое.

— На меня смотри, — слышу его голос. — Смотри, кто тебя трахает.

Я подчиняюсь. Заглядываю в его тёмные омуты Но там не холод. Там пожар, неистовое желание.

Его зрачки расширены, губы приоткрыты, лицо — напряжённое. И это сводит с ума.

Жар в животе усиливается. Между ног — пульсация, стягивающая всё внутри.

Мансур начинает двигаться. Медленно. Глубоко. Толчками загоняя в меня ещё больше возбуждения.

Я стону. Каждый его толчок выбивает воздух из лёгких. Я не могу дышать нормально. Губы приоткрыты. Веки дрожат.

Он смотрит мне в глаза. Не отводит. И я не могу отвернуться. Я теряюсь.

И это так порочно, так безумно, что я задыхаюсь. От стыда. От желания. От того, что вся скручена изнутри, как оголённый провод под током.

Мансур ускоряется. Толчки становятся мощнее. Чётче. Он будто не просто берёт — он метит. Доказывает. Утверждает.

Моё тело стонет. Громко. Без запретов. Я поддаюсь ему. Вжимаюсь в него. Поднимаю бёдра навстречу. Хочу его глубже. Сильнее. До конца.

Мысли исчезают. Время перестаёт существовать. Осталось только это: движения. Звуки. Влажный трепет. Его кожа. Моё дыхание.

Он толкается рвано, мощно. Я слышу, как вырывается его хриплый стон. И стону в ответ.

Я растворяюсь в нём. Теряю контроль. Наслаждаюсь каждым касанием, каждым толчком, каждой искрой, что срывает изнутри дыхание.

Мансур наклоняется, прижимается губами к моим. Целует. И не так, как раньше. Не как хищник. Сейчас — медленно.

Почти нежно. Почти ласково.

Он ловит мои стоны губами. Впитывает. Как будто бережёт их. Смакует.

И при этом он трахает меня резко и быстро. Жёсткими толчками загоняет в меня член.

Толчки отдаются глубоко внутри. Всё трещит по швам — дыхание, нервы, мысли.

Возбуждение — не просто жар. Это пожар. Настоящий. Пульсирует внизу живота. Ощущаю, как всё тело приближается к краю. Очень близко.

— Нравится? — рычит он. — Не слышу.

— Да! — выкрикиваю. Выгибаюсь. Спина дугой. — Да!

— Скажи это.

— Н-нравится…

— Что именно, Тамила? Скажи, если хочешь кончить.

Он резко подхватывает меня под бёдра. Сила этой хватки выбивает воздух. Я вскрикиваю.

Мансур меняет угол. Движется иначе. Глубже. Жёстче. Рванее. Срывает с места ритм, к которому я уже подстроилась.

И в новом — я теряюсь. Влажность между ног усиливается, но оргазм отодвигается.

Но при этом мне хорошо. Безумно. Без остатка. До дрожи в пальцах ног, до мурашек под кожей, до слёз на ресницах.

Мансур движется во мне так, будто знает каждую мою чувствительную точку.

Я задыхаюсь от удовольствия. Толчки ритмичные, сильные. Толкающие меня в сторону грани.

Кожа словно плавится. Всё напряжено до предела. Там, внизу живота, что-то натягивается.

Кажется, что вот-вот — и я разорвусь. Внутри всё стонет, пульсирует, трепещет.

— Мансур… — всхлипываю. Голос рвётся на крик.

— Давай, скажи. Или я могу кончить, а тебе не дать. Могу всю ночь тебя натягивать, оставляя без разрядки.

Я почти плачу. Стыдно, страшно, дико хорошо. Возбуждение разрывает меня. Это уже не просто желание.

Это зависимость. Потребность. Боль, которую может снять только Мансур.

— Нравится! — вскрикиваю, сжимая его предплечья. — Мне нравится, как ты меня трахаешь! Боже, Мансур!

Он ускоряется. Силой вбивается в меня. Резче. Глубже. И каждое движение — как удар, как вспышка, как толчок к безумию.

Я уже не могу сдерживаться. Не могу думать. Не могу быть. И в какой-то момент — всё взрывается.

Я теряюсь. Исчезаю. Растворяюсь в ощущениях. Оргазм такой сильный, что кажется — я перестала существовать.

Остаётся только жар. Жалящее удовольствие.

И дурманящий травяной запах лапсанга в воздухе.