В постели с бандитом

Глава 17

Мансур

Девчонка сидит передо мной, сбивчиво дышит, мямлит что-то про съёмные квартиры, липовые документы, какие-то маршруты беглеца.

И о том, как познакомилась с этим Игорем. Какой-то ублюдок, чьё имя особо не на слуху.

Но если он организовал сеть подобных шестёрок, как Тамила, то и не удивительно. Втихаря гадил всем и действовал из тени.

Мне нихуя не нравится то, что я слышу.

Вообще. Ни. Одного. Слова.

У меня в руках зудит. С каждым её словом — будто спичку под кожу вставляют. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

А потом поджигают.

Ярость не закипает. Она пиздит по костям ломом. Плечи сводит. Зубы сводит. Хочется не дышать, чтоб не рвануло.

Сука, блядь, как же хочется разъебать всё. Всех. От того хмыря Игоря, который «дал ей шанс», до каждого мудака, что пропустил её через цепочку.

Но больше всего злости — на неё. На эту тонкую, дрожащую, глупую девчонку.

Хочется схватить. Резко, грубо. Обхватить её шею ладонью, сжать до скрипа, прижать к стене и услышать, как срывается остаток лжи. Чтобы выдохнула всё.

До капли. Чтобы задыхалась и плевалась, но говорила. Только тогда я, может быть, отпущу.

Идиотка. Влезла в такую хуйню, даже не поняв, насколько сильно закапывает себя.

Лучше бы, блядь, просто приняла свою участь. Не бегала от меня, а склонила голову. Получила, что заслужила. Без лишнего театра.

Но нет. Эта маленькая сука решила быть умнее всех. Решила выкрутиться. И теперь, блядь, ради неё в городе перестрелку устраивают.

Единственное, что спасает сейчас Тамилу — в её голосе нет фальши. Ни грамма. Верю, насколько могу.

Хотя до этого она уже звучала искренней. Я уже, сука, давал кредит доверия — когда одна «искренняя» прижалась и шептала, что будет рядом.

Преданность — это пыль. Это хуйня на ветру. Это просто слова.

Я шагаю по кабинету, оставив девчонку одну. Кругами. Медленно. Напряжённо.

Хочется выломать стул, вышвырнуть его в окно. Взять что-нибудь и разбить, просто чтобы отпустить хотя бы часть этой ярости.

Хлещет внутри всё. Как кипяток по венам. Горит грудь, горит шея, мысли скачут, будто дикие псы.

Наливаю себе холодную воду, залпом выпиваю. Поджигаю сигарету. Втягиваю дым жадно, глубоко, так, что лёгкие ноют.

Да, прокурю себя нахуй. Сдохну от этих сигарет быстрее, чем от пули. Но сейчас — только это и помогает.

Опускаюсь в кресло, прикрываю глаза. Вдох. Выдох. Пытаюсь вырубить лишний шум в башке, но мысли шуршат, как крысы в запертом подвале. Не угомонятся.

Тамила не соврала. Чую это нутром. Было в её голосе то, чего не сыграть. Она реально была пешкой. Шестёркой. Низом пищевой цепочки.

Но, блядь, кому как не мне знать, что пешки — это не просто пушечное мясо. Это ходячие флешки.

Им кажется, что они ничего не знают. Вроде как не в курсе происходящего. Просто приносят, передают, следят.

Но пока ты так живёшь месяцами — ты начинаешь цеплять. Собирать куски в голове. Пазл, который тебе вроде и не нужен — сам начинает собираться.

Многие думают, что пешки тупы. Что не способны анализировать. Но я видел, как именно из таких вырастали те, кто потом ставит других раком.

Потому что видели всё изнутри. Видели грязь, механизмы, нюансы. И запомнили. Даже если не хотели.

Тамила не тупая. Хотя, сука, иногда и старается выглядеть так. Но я знаю, что она умная.

Видел это. Как щебетала на пяти языках. Легко. Перескакивая, как будто это не напряжно.

Разбиралась в анатомии, в препаратах, в диагностике. Мельком, как бы между делом, — и уже в теме. А потом вдруг поворачивалась ко мне и про искусство трындела.

Тогда, в клинике, она была совсем девчонкой. Молоденькой. И при этом — опасно умной. Вежливой, правильной, но с огоньком

Впервые в жизни девка зацепила не сиськами. Не движением бёдер. Не тем, как извивается под тобой.

А мозгами.

Хотя грудь у неё тоже хороша. Но всё равно — мозги лучше. Потому что таких нет. Таких, как она — не делают. Не лепят.

Она выскочила как исключение из правила. Как сбой в системе. И именно поэтому, сука, не вышла из головы.

Откидываюсь в кресле, расслабляюсь. Делаю ещё одну затяжку. На пару секунд приходит тишина в голове.

Тамила умна. Слишком, блядь, умна. И вот такие — самые опасные. Не потому, что знают, а потому что умеют додумать.

А даже если она сама и не сложит — достаточно попасть в руки к тому, кто у власти. Например, ко мне.

Кто умеет работать с пустотами. Эти куски заданий, которые она считала «бесполезными», вдруг окажутся ключевыми.

Объяснят схемы. Прольют свет. Положат на стол имена. Фамилии. Маршруты. И всё — через одну девчонку.

Вот почему её хотят забрать. Не потому, что она важна как человек. А потому что она — дверь.

Напряжение — как бетон под кожей. Шевелишься — и трещит. И всё внутри выжигает злость

Блядь. Послать бы её нахуй. Просто взять, выволочь за волосы и швырнуть туда, где её ждут. Мне, блядь, должно быть всё равно.

Она же предательница. Нихера не заслужила.

Но нет, сука. Не отпускает. Зацепила.

Сильно. Глубоко. В самое мясо. Не просто так — когтями. Как пиявка. Как жгучая дрянь, что цепляется за кожу и проникает внутрь, чтобы остаться навсегда.

Это из-за предательства. Только из-за него. Из-за того, что тогда слилась, сбежала, оставила.

Поэтому её не отпускаю. Именно.

Она в кровь залезла. Яд. Ебучий. Не соскочишь. Не слезешь. Даже если рвёт изнутри — тянешься снова. Словно она доза. И чем больше отказываешься — тем сильнее ломает.

Вот и выжигаю. Работой. Бумагами. Каналами. Грузами. Переговорами. Людьми.

Решаю, подписываю, рублю, наказываю. Делаю вид, что мне до неё — ноль. Что её нет. Что она не живёт у меня под кожей.

Не лезу к ней днём. Специально. Сосредотачиваюсь на том, что сейчас горит по бизнесу.

И информацию по отцу тоже не трогаю. Знаю, что Варвар устроил ему персональный разъёб. Но мне не нужно вникать в детали. Не хочу.

Потому что этот старый гандон заслужил всё с лихвой. Манипулятор ебучий. Гнида, которая всю жизнь двигала фигуры ради себя.

Он сам поставил меня в прицел. Сам сука подставил. Потому что ему похуй было на всех. Не сын — разменная монета. Очередная пешка.

И теперь за мою голову ценник висит. Пока не озвучен — но уже есть. Отец мой подсуетился. Оставил канал, чтобы держать меня на мушке.

Единственное, почему я не мстил отцу раньше — потому что он, сука, отец. Факт. Биология. Но жалости — ни грамма. Не осталось.

Потому что он натворил такой хуйни, что если расписать — самому станет плохо. И всё — из-за уязвлённой гордости.

Но это уже не моя забота. Он Варвару дорогу перешёл, когда украл его девчонку.

Мне — когда эту девчонку мне подсунуть пытался. Но мне было похуй. У меня свой яд.

Я выжигаю всё работой и никотином. Одно за другим. Дела, звонки, встречи.

Разбирался с пленниками. Те, после допросов, говорят почти то же, что и Тамила.

Что она ничего не знала, просто есть приказ найти. Нигде не светилась, не лезла особо.

Ночью заезжаю на спарринги. Три. Один за другим. Сбрасываю злость, стараясь вернуть всё под контроль.

Но, сука, не помогло. Напряжение до сих пор в теле. Сидит. Цепляется за рёбра. Пульсирует в шее.

Я захожу домой под утро. Стягиваю пиджак на ходу, бросаю на пол. Ноги сами ведут вперёд.

К спальне Тамилы.

Сука.

Знаю, что хуевая затея. Знаю, что сейчас надо спать. Остыть. Дать голове проветриться.

Но я снова тянусь за новой дозой отравы.

Ненавижу её. И чем сильнее ненавижу — тем сильнее тянет.

Открываю дверь в её комнату. Из света — только луна из окна. Выхватывает тело девчонки, которая свернулась на самом краю кровати, будто её сюда втиснули.

До ушей подтянула одеяло, нос утоплен в ткани. Мелкая. Хрупкая. Голые ноги, щиколотка с тонкой веной.

Шея длинная, тонкая. Волосы разбросаны по подушке, как паутина. Губы приоткрыты. Дышит рвано.

Хуй поднимается моментально. Хочется вломиться, развернуть, впиться в это тело, трахнуть до забвения, пока не сотрётся вся эта мнимая невинность.

Пока не останется только хрип и мольба. Хочется забрать. Жёстко. Целиком. Чтобы проснулась от боли и поняла — где её место.

Но я встряхиваю головой. Сжимаю зубы. Нет. Пусть лучше утром отрабатывает сделку. Сейчас — спать. Хватит.

Заваливаюсь рядом. Грубым движением закидываю руку за голову, закрываю глаза.

Девчонка не шевелится. Только дышит. Тихо. Сопит, как котёнок. И это, сука, бесит сильнее, чем любой её крик.

Я цепляюсь за это. За это тихое сопение. За дыхание. За её еле слышные всхлипы сквозь сон. Она ёрзает, ворочается.

Дёргаю на себя одеяло. Резко. Она не сопротивляется. Не борется. Просто отдаёт. Молча. Сквозь сон.

А после — жмётся ко мне доверчиво, ногу забрасывает. Обдаёт своим теплом.

Блядь.

Всё в ней бесит. Прикрываю глаза. Стараюсь абстрагироваться. Дышу медленно. Считаю. Один. Два. Три.

Сон тянет, как воронка. Мягко. Густо. Падаю в него, будто в бездну.

И вдруг — раздаётся пронзительный женский крик.