В постели с бандитом

Глава 15

Каждая клетка дрожит, пульсирует, будто не знает, как вернуться к обычному дыханию.

Матрас прогибается под его весом, и я чувствую, как простыня натягивается, как кожа на бедре касается его.

И от этого касания снова внутри будто что-то подаётся — дрожит, откликается.

Господи, что я сделала? Что, чёрт возьми, я натворила?

Я переспала с ним. С этим человеком, которого боялась до одури. С тем, кто когда-то сломал мне жизнь.

Снова!

И если раньше я была просто глупой, влюблённой девчонкой, которая верила каждому слову, ловила каждый его взгляд…

То сейчас — нет. Сейчас я знала, кто он. Знала, на что способен. И всё равно легла под него.

Я не могу себя простить. Всё внутри клокочет от стыда, от злости, от какого-то тошнотворного осознания: он всё ещё имеет надо мной власть.

Я резко выдыхаю и соскальзываю с кровати. Ноги подкашиваются, мышцы отзываются слабостью и тупой, ноющей болью.

Бёдра ломит, между ног жжёт, как после пожара. Каждое движение — будто по тонкому льду, но я иду.

Хватаю край одеяла, стараюсь стянуть его, прикрыться, хоть как-то спрятать себя от его взгляда. Мне хочется исчезнуть.

Но одеяло не двигается. Я дёргаю сильнее — бесполезно. Рука Мансура уже на ткани, крепкая, уверенная, будто стальная.

Мужчина смотрит на меня так, будто моя обнажённая кожа — не просто тело, а вызов.

Взгляд скользит медленно, лениво, но в нём пульсирует голод, такой животный, что дыхание перехватывает. И это пугает.

Потому что он не выглядит удовлетворённым. Мансур выглядит так, будто только начал.

Я прикусываю губу, чувствуя, как щёки вспыхивают. Шумно сглатываю, стараясь хоть как-то выровнять дыхание, но бесполезно — грудь всё равно поднимается слишком резко, а кожа горит под его взглядом.

Боже, Мансур ведь только что был во мне, и всё равно смотрит так, будто готов снова.

Я обхватываю себя за плечи, пытаюсь хоть как-то прикрыться. Неловкость разливается горячими волнами.

Я ведь не девчонка — видела тело, училась, чертила анатомию на муляжах, проводила практику. Но сейчас…

«Ты должна быть холодной в любой ситуации. Уважение начинается с дистанции».

Да, фрау, спасибо. Только вот с Мансуром дистанции не существует. Её невозможно удержать.

Я нервно оглядываюсь, ищу хоть что-то, чем можно прикрыться. И тогда замечаю на полу рубашку.

Не помню, когда он её снял. Вообще ничего не помню.

Всё слилось в одну пульсирующую бурю — поцелуи, кожа, его запах, руки, давление, голос, от которого перехватывает дыхание.

Я наклоняюсь, хватаю рубашку. Пальцы дрожат. Ткань тёплая — будто хранит его тепло. Я натягиваю её на себя, и сердце срывается в бешеный ритм. Рубашка пахнет им.

— Думаешь, это поможет? — голос Мансура ленив, тягуч, как мёд, только ядовитый.

Он растягивается на кровати в полный рост, не утруждая себя тем, чтобы хоть чем-то прикрыться.

— Не тешь себя иллюзиями, Мили.

— Это компенсация, — отзываюсь с вызовом. — Моё платье пострадало из-за тебя.

— Твоё? Тебе здесь ничего не принадлежит. Всё, что здесь есть, — это я тебе даю. Привыкай к этому.

Я будто теряю опору на секунду. Всё внутри замирает, скручивается в тугой узел. Его слова проникают глубже, чем нужно, оставляя болезненное эхо.

Я же всего лишь игрушка. Вещь, которую он перетаскивает с места на место.

Горько. До тошноты. До боли в горле.

А чего ты, дура, ожидала? Что он после секса станет добрым? Нежным? Что обнимет, скажет, что всё хорошо?

Это Мансур. Ублюдок, который ломает людей в качестве хобби.

Я чувствую, как жжёт глаза, как внутри всё клокочет. Но я сжимаюсь ещё сильнее, держу оборону, хотя она уже трещит.

— Итак, — голос Мансура становится жёстче, с нажимом. — Я не слышу, чтобы ты рассказывала.

— Я… — язык заплетается.

— Ты обещала, Мили. Или если это попытка снова заскочить на мой член — мимо. В этот раз допрашивать я буду иначе.

Я сжимаюсь, будто слова Мансура обрушились на меня не просто звуками, а ударами.

Страх медленно поднимается от живота вверх, заполняет грудь, сдавливает горло.

Я кутаюсь в его рубашку, прячу руки в рукавах, будто они могут меня защитить.

Я отхожу к окну, как можно дальше. Становлюсь у подоконника, вжимаюсь в него бёдрами. Воздух снаружи кажется холоднее, но он не спасает.

Я не знаю как сказать. Не знаю, с чего начать. Но понимаю — выбора нет. Мансур получит своё.

Всегда получает.

— Мужчина… — выдыхаю я, сглатываю, чувствую, как внутри всё сжимается. — С ожогом на руке. Он был там. Я его узнала. И поэтому поняла, что это за мной.

— Имя, — Мансур подаётся вперёд.

— Я не знаю! Послушай, я не какая-то шпионка мирового класса, ладно? Не агент под прикрытием, не аналитик, у которого в голове база данных! Я просто… Я делаю, что говорят. Мне дают инструкции — я выполняю. Всё.

— И ты пыталась залезть в офис Варвара.

— Пыталась. Но меня поймали. Сразу. Я даже не шестёрка. Я хуже. Я просто пешка. Бессловесная, удобная. Я просто делаю то, что приказывают. То на границе посмотреть, то в кафе посидеть. Разное. Но ничего важного.

Взгляд Мансура прожигает насквозь. Он словно вонзает в меня ножи, стараясь добраться до правды.

Я отворачиваюсь. Не могу смотреть. Но краем глаза всё равно слежу за ним.

Мужчина тянется за пачкой сигарет, достаёт одну. Щёлкает зажигалкой. Огонёк вспыхивает на секунду, отбрасывая на его лицо тени.

Губы сжимаются вокруг фильтра, и он затягивается, так спокойно, как будто мы не обсуждаем жизнь и смерть.

Он красивый, чёрт возьми. Даже в этой жестокости, в этой холодной отстранённости — он красив.

Скулы, взгляд, пальцы — всё в нём будто нарисовано.

— Лёгкие тебя ненавидят, — выдыхаю я, пытаясь спрятать дрожь в голосе.

— В очередь пусть станут, — бросает он и снова затягивается, глядя на меня поверх дыма. — Дальше рассказывай.

— Что дальше? — вскидываю глаза. — Имя? Если я скажу, на кого работаю… Мансур, это же смертный приговор.

Я почти шепчу. В голове паника. Если Игорь узнает, что я проговорилась…

Он не просто меня уничтожит. Он сделает это так, чтобы я пожалела, что вообще родилась.

Потому что Игорь не остановится на мне. Он пойдёт дальше. К самым слабым. К тем, кого я защищаю. К тем, о ком он знает. К моему…

— Ты зря боишься своего босса, — чеканит Мансур. — Единственный, кого ты должна бояться — это я.

— Но я не могу… — губы дрожат, голос срывается. — Потом ты наиграешься и отпустишь меня… А он… Ты не понимаешь, как много на кону!

— А надо было, блядь, понимать, с кем ты начинаешь работать!

— Это из-за тебя было!

Выкрикиваю я, не выдерживая. Словно внутри что-то лопается, и я больше не могу молчать.

Сжимаю губы, как будто можно забрать слова обратно. Но поздно. Он уже слышал. Он уже подаётся вперёд. Глаза прищурены. И я знаю — началось.

Паника взрывается внутри. Холод и жар одновременно. Пальцы дрожат. Я делаю шаг назад, вжимаюсь в стену, будто она может меня спрятать.

— Подробнее, — его голос низкий, медленный. Преследующий. — Из-за меня?

— Ты искал меня, — кусаю губу до крови. — Хотел отомстить. Что я могла сделать? Я тогда… Я не знала, куда идти. Мне нужно было спрятаться. Очень. Понимаешь? Очень! У меня совсем не было денег. Ничего. Никаких связей, документов, даже одежды нормальной. И тогда один знакомый сказал, что есть подработка. Ничего особенного. Просто посмотреть что где. Не задавать вопросов.

— И ты согласилась.

— Да. Потому что мне нужны были деньги! И документы. Потому что без них я не человек. А мне нужно было спрятаться.

Я сжимаюсь, когда Мансур пронимается с кровати. Направляется в мою сторону.

Воздух будто сжимается, становится плотным, липким, как патока. Я чувствую его шаги даже кожей.

Мансур нависает надо мной, и весь мир будто становится меньше.

— Не нужно было прятаться, Мили, — выплёвывает он моё имя так, будто оно ему горчит. — Приняла бы свою участь с достоинством.

— Я и хотела! — вырывается из меня слишком громко. Слишком честно.

— Но? — его голос режет. — Что помешало тебе просто ответить за сделанное?