В постели с бандитом

Глава 23

Я стою, будто вросла в пол. Не решаюсь. Не знаю, что делать.

Мысль о побеге была яркой, как вспышка. Была. Но теперь — только густой туман в голове. Растерянность. Сомнения. Боль.

Мансур ведь не сделал мне больно. Он не ударил. Не орал. Не закрыл в подвале.

А если я сбегу — он озвереет. Я это знаю. Он превратится в того, кем может быть.

И всё равно…

Всё внутри тянет. Странно, больно, будто что-то сжимает грудную клетку изнутри.

Сердце не просто стучит — оно скребётся, как раненый зверёныш, который не знает, спасаться ему или сдаться.

Я прижимаю ладонь к груди, будто это поможет унять этот комок. Что со мной? Почему я колеблюсь?

Глаза щиплет. Я моргаю, быстро, резко, пытаюсь глотать слёзы, но они всё равно подступают.

Я закрываю глаза. Секунда. Только секунда тьмы, чтобы собраться. Чтобы не сломаться.

— Всё в порядке? — раздаётся сзади голос охранника.

— Да, — хрипло говорю я. — Я… Я должна…

— Что?

— Взять ещё этот блокнотик!

Выпаливаю я и резко хватаю первый попавшийся с витрины. Красный, в цветочек. Ужасный. Даже не мой стиль.

Но я не солгала. Я должна. Должна сбежать. Это не просто желание. Это обязанность.

Я стискиваю зубы. Челюсть сводит от напряжения.

— Я хочу это и это, — голос звучит ровно, почти спокойно. Я даже улыбаюсь. — Отнесите, пожалуйста, на кассу.

Охранник кивает, забирает у меня товар и уходит. Я разворачиваюсь почти сразу.

Полка рядом с тетрадками, ручками. Я хватаю ещё пару — наугад, первая попавшаяся мелочь. Ничего не нужно, просто повод.

— И это тоже. Отнесите, пожалуйста, — говорю уже другому охраннику.

Он молча берёт и уходит. Сердце стучит, как бешеное. Кажется, его слышно в ближайшем радиусе.

Мне кажется, меня сейчас рассекретят. Но охранники просто уходят, и я остаюсь одна.

У меня появляется шанс.

Кассы в другом конце магазина. А здесь — лабиринт из стеллажей. Много ярусов, ниш, поворотов.

Магазин огромный. И у меня есть несколько минут. Да и они не найдут сразу. Они подумают, что я просто отошла.

Меня трясёт. Я задерживаю дыхание.

И бросаюсь в сторону.

Всё происходит за секунду. Я скольжу вдоль стеллажей, поворачиваю за угол и выскакиваю в приоткрытую дверь.

Коридор. Узкий, свет тусклый, лампы мигают. Пол бетонный, стены в пятнах.

Пути назад нет.

Я бегу. Дыхание тут же сбивается. Ноги гулко стучат по полу. Шаги звучат громко, как удары сердца.

Я несусь, не разбирая дороги. Мимо складских дверей, ящиков, мусорных баков. Внутри всё рвётся от страха. Меня душит паника.

Я сделала это. Я сбежала. Боже, я СБЕЖАЛА.

Но если они уже заметили? Если бегут следом? Если сейчас сработает сигнализация, вспыхнут лампы, и меня вытащат, как крысу из норы?

Я задыхаюсь. Воздуха мало. Его не хватает. Он режет горло, как ножами. Но я не останавливаюсь.

Я не могу.

Поворачиваю за угол — лестница. Я хватаюсь за холодный металл перил и лечу вниз. Шаг. Прыжок. Ещё.

Спотыкаюсь, почти падаю, но не останавливаюсь. В голове — секундомер.

Тик. Они ещё не поняли.

Тик. Касса отвлекает.

Тик. Ты между этажами.

Тик. У тебя всего один шанс. Один.

Адреналин взрывается под кожей. Всё будто размыто.

Я выбегаю из здания. Свет ударяет в глаза, ветер хлещет по щеке, будто пощёчина. Всё расплывается.

Я бросаюсь к машине с шашечкой такси. Заваливаюсь в салон, задыхаясь от нехватки кислорода.

— Куда, девушка? — водитель даже не поворачивается.

Я называю адрес. Сбивчиво. Голос хриплый. Я кашляю, чтобы не задохнуться.

Сжимаюсь в салоне, испуганно выглядывая в окно. Каждая фигура кажется преследователем. Каждое движение — ловушкой.

Машина трогается. Плавно. Как в кошмаре, когда ты бежишь, а ноги ватные.

В ушах — звон. Слышен стук собственного сердца. Грудная клетка будто вот-вот лопнет.

Ладони всё ещё трясутся. Я прячу их между бёдер, стискиваю. Пальцы ломит от напряжения.

Воздух внутри машины душный, но я боюсь просить открыть окно. Боюсь издать хоть звук. Как будто если я сейчас заговорю — всё рухнет.

Господи. Я сбежала. Машина едет по дороге. Улица за окном меняется. Люди, вывески, здания — всё плывёт, будто не настоящее.

Они не едут за нами. Ни рации, ни гудков, ни визга шин. Никто не выскочил на дорогу. Никто не схватил меня за руку. Я сбежала.

Мысль звучит в голове, как гром среди тишины. Повторяется. Бьётся эхом. Сначала восторженно, потом всё тише, глуше…

Я сбежала… Я правда сбежала…

Только вместо радости и восторга в груди разрастается пустота. Глухая, тянущая, как воронка.

Где-то под рёбрами что-то ломается. Переворачивается. Щёлкает. Больно.

Я сбежала от Мансура. Я снова его предала.

Грудь сдавливает. Комок в горле становится камнем. Глаза жжёт. Но ведь правильно же? Правильно!

Я должна была это сделать! Это мой шанс! Это мой выбор! Это моя свобода!

Но почему тогда так тянет внутри? Почему будто что-то выдрала из себя сама?

Почему больно так, будто не кожу, а душу содрала?

Машина едет. Город живёт. А у меня внутри — пустошь. Всё вибрирует, звенит, тело дрожит.

Слёзы резко подступают. Наваливаются. Сдавливают изнутри, и я не справляюсь.

Я всхлипываю. Закрываю рот ладонями, но звук всё равно вырывается — глухой, сдавленный, мокрый.

— Девушка, с вами всё хорошо? — голос таксиста звучит обеспокоенно, тихо, почти по-отцовски.

— Да, я просто… — голос срывается. — С парнем рассталась.

Бросила мужчину, который снова успел привязать к себе…

Таксист довозит меня до нужного почтомата. И с ужасным недовольством выходит вместе со мной.

Я признаюсь лишь после остановки, что у меня нет денег в карманах. Поэтому он плетётся за мной.

Недовольно пыхтит, смотря, как я набираю в почтомате нужный код, чтобы открылась ячейка.

Я чувствую его взгляд. Колючий, недовольный, обвиняющий. Будто я не просто безденежная, а нарушаю какой-то кодекс чести таксистов.

Я достаю пакет. Разрываю его прямо на месте. Пальцы цепляются за пластик. Внутри — кошелёк.

— Вот, — я достаю купюры. — Простите.

Он молча берёт. Суетливо. Грубо. Деньги почти выдёргиваются из моей руки.

— Чтоб я ещё раз без предоплаты поехал… — бурчит он и разворачивается.

Между прочим, я чаевые дала! Мог бы и подобрее быть.

Я возвращаюсь к пакету. Там — не только кошелёк. Ключи. Старенький кнопочный телефон.

Жизнь в бегах учит быстро. Я оставляла себе такие посылки в разных городах. В почтоматах, арендованных на подставные имена.

Иногда с ключами от съёмной комнаты. Иногда с телефоном. Иногда — с деньгами и документами.

На случай если всё рухнет. Если придётся рвать когти, не оглядываясь. Чтобы не оказаться на улице без копейки и в ночной рубашке.

Чтобы выжить.

После почтомата начинается вторая часть плана. Самая утомительная. Самая важная. Самая параноидальная.

Я кружу по городу. Петляю Надо сбросить возможный хвост. Даже если его нет.

Первым делом я сажусь в автобус. Выхожу через четыре остановки. Меняю сторону. Снова еду.

Перехожу дорогу, будто просто гуляю. Переодеваюсь в кафе, надев толстовку, купленную у какой-то бабки.

После автобуса — такси. Но не к цели. В противоположную сторону. К вокзалу. От вокзала — на трамвае.

Два кольца. Туда-обратно. Ещё один трамвай — подальше от центра. Потом снова автобус.

Маршруты закручиваются, как нервный узел. Всё, чтобы сбить ритм. Стереть закономерность. Смешаться с толпой. Раствориться.

Внутри — дрожь. Мурашки. Жар, сменяющийся холодом. Сердце срывается с ритма. Я не до конца верю, что это происходит.

Я сбежала. Господи. Слова крутятся в голове, будто мантра. Горько. Радостно. Страшно.

От одной мысли, что я снова увижу семью — внутри что-то вспыхивает. Расцветает.

Будто солнце пробилось сквозь бетонную тюрьму. Тёплое, родное, настоящее.

Лишь под ночь я подхожу к нужному дому. В темноте переулка натягиваю капюшон сильнее. Толстовка закрывает лицо.

Я больше семи часов провела петляя по городу. Теперь пришло время зайти домой.

Я выдыхаю, прикладывая ключ к двери подъезда. Щелчок, писк. Дверь поддаётся.

Не трачу ни секунды на лифт. Сразу по ступенькам. Один пролёт. Второй этаж. Ритм сердца сбивается, колени дрожат, но я почти бегу.

Потеют ладони. Спина влажная от толстовки. Под капюшоном волосы липнут к шее. Ноги будто ватные. Но я не останавливаюсь.

Я стучу в железную дверь, прислушиваясь к звукам вокруг. Проходит вечность. Тишина.

И вдруг — скрежет замка. Металл. Поворот. Я чуть не оседаю на пол. Волна облегчения такая, что ноги подкашиваются.

Дверь открывается, и я заваливаюсь внутрь.

— Ох, Мила! — всплеск рук, голос, который я бы узнала даже во сне. — Ты вернулась. Я подумать не могла…

— Со мной всё в порядке, — я спешу сказать, прерывая бабушку. — Просто на работе задержалась.

По взгляду бабушки всё ясно. Она не верит. Ни на секунду. Ни в «на работе задержалась», ни в мою показную улыбку.

Её глаза, светлые и цепкие, скользят по мне с тихим укором, с той самой проницательностью, от которой в детстве я пряталась под стол.

Но она ничего не говорит. Никогда не говорила. Не лезла. Не задавала вопросов. Она просто была рядом. Всегда.

Даже не будучи родной. Она — лучшая подруга моей родной бабушки.

Женщина, с которой моя бабушка прошла войну, выстояла голод, похоронила мужа. А потом — вместе растили меня, когда я приезжала на каникулы.

Связь эта никогда не отражалась ни в бумагах, ни в анкетах, ни в делах. Поэтому, когда всё начало рушиться, когда бежать стало вопросом жизни — я пришла к ней.

Она ни разу не отказала. Легко и даже с авантюрой согласилась на побеги по стране. Помогла во всём.

Только ей я могла доверить все свои секреты. Бабушка Люда не раз мне помогала. Спасала.

Без неё я бы не справилась.

Я смотрю на неё — и внутри всё пульсирует от благодарности. От нежности. От боли, что я не могу просто остаться навсегда.

— Но ты в безопасности? — она осматривает меня. — Ох, а исхудала как. Совсем не кормили тебя?

— Кормили, — я слабо улыбаюсь. — Я просто… Неважно. А где…

— Он спит. Только недавно лёг. Идём, накормлю тебя. Всё остальное потом. Ты дома.

Я не спорю. Хоть как же хочется. Хочется сразу в спальню, к нему. К Демиду. Но всё потом.

Я захожу на нашу крошечную кухню. Опускаюсь на табуретку, зная, что бабушка не позволит мне помогать.

Ноги гудят, будто я таскала на себе бетонные плиты. Ступни горят. Плечи ломит. Шея затекла. Даже веки тяжёлые.

— Спасибо, — выдыхаю я, когда бабушка ставит передо мной чашку с чаем. — Как вы?

— А что нам будет? — бабушка цокает, разливая варенье по тарелочкам. — Всё хорошо. Порядок у нас. Демид только интересовался, когда мы снова переезжать будем.

— Скоро. Нужно… — я сглатываю. Горло дерёт. — Боже, какая я идиотка! Вам нужно было уехать сегодня! Без меня! Зачем я… Зачем я потащила вас в это всё…

Идиотка. Я знала, что так нельзя. Знала, что опасно. Знала, что это может стоить им жизни. И всё равно — приехала.

Потому что сердце выло. Потому что я не могла не увидеть их.

Я резко подскакиваю. Тело будто среагировало раньше, чем мозг. Я уже на ногах, кружу по кухне.

В голове — тысячи мыслей, как гудящие осы, ни одной не поймать.

Я кидаюсь к окну. Осторожно выглядываю сквозь занавеску. Затаив дыхание.

Двор. Облупленные качели, кривой асфальт, тень от дерева. Никого.

Только алкаш на лавке, пьёт в одиночку, неторопливо, будто у него впереди вечность.

Это успокаивает. Никого лишнего здесь нет. Всё в порядке.

— С утра уехать можно, — качает головой бабушка. — Ты с нами?

— Нельзя, — я сразу оборачиваюсь. — Нет. Вы уедете утром. Обязательно. А я… Я постараюсь через несколько дней. Подумаю, как это сделать.

— Ох, Милка-Милка, как же ты влипла… — бабушка вздыхает, прижимая ладонь к груди. — Разве никто помочь не может?

— Никто.

Я должна сама. Только сама. Прятаться. Прорываться. Переждать. Пережить.

Первым делом — родные. Надо отправить их как можно дальше. Убедиться, что они в безопасности.

Мансур говорил, что решает вопрос с Игорем. Что разберётся. Что всё под контролем. Но насколько?

Сколько займут разборки? Если мой бывший босс первым найдёт бабушку и Демида…

Меня выворачивает. Внутри всё проваливается, будто под ногами разошёлся пол. Холодное, липкое чувство ужаса накрывает с головой.

— Ладно, — вздыхает бабушка. — Иди отдыхай тогда. Утра вечера мудренее, на свежую голову и подумаешь.

— Хорошо, — киваю я. — Да. Я придумаю, что делать дальше.

— Я в тебе не сомневалась. Ты всегда была умненькой.

Если бы я была умной — не оказалась бы в этом месиве.

Умная бы спряталась. Умная бы молчала. Умная бы не вернулась.

Я направляюсь к спальне, желая выдохнуть. Хоть немного времени отдохнуть.

Но не успеваю сделать и трёх шагов.

БАХ.

Резкий грохот.

БАХ-БАХ-БАХ!

Кто-то долбит в дверь. С такой силой, будто хочет снести её с петель. Звон железа, хруст замка.

Я вздрагиваю всем телом. Горячая волна страха взлетает от живота к горлу. Сердце уходит в пятки.

Бабушка замирает у стола. Я хватаюсь за косяк, чтобы не упасть.

Удары снова. Металл гудит.

— Открывай, Мили! — звучит разъярённый голос Мансура. — Я знаю, что ты там!