В постели с бандитом

Глава 11

Мансур

— Это за мной, — повторяет она тише.

Минута. Секунда. Щелчок внутри. Треск. Будто кто-то гвоздём по моему виску провёл.

Сука, блядь.

В какое ещё дерьмо ты вляпалась, Мили?

Я отвожу взгляд от её лица, выглядываю наружу. Машины. Щёлкает рация. Парни наготове. Кто-то уже выходит. Стволы.

Сука.

Я привык, что за мной приходят. Привык, что кто-то хочет мой череп раскроить. Я жил с этим.

Я готов, если вдруг всё пойдёт по пизде. Всегда готов.

Но девчонка? Это что ещё за хуйня?

— В дом её отвезти, — рявкаю охраннику. — Немедленно.

— Но… — пытается возразить.

— Вперёд.

Захлопываю дверь с хлопком, оставляя девчонку в салоне. Сам пригибаюсь под свистом пуль.

Потом с ней разберусь. Вытрясу из неё все ответы. До последней слезы. До последней грёбаной крупицы правды.

Потом.

Сейчас — бой.

Бросаюсь к другой машине, скольжу вдоль капота, прячась за корпус.

Тело горит. Адреналин хлещет, как кипяток по венам. Слышу, как щёлкает предохранитель, как сзади хлопает дверь — мои.

Пули свищут. С хрустом вжимаюсь в металл, будто могу срастись с этой тачкой, стать тенью.

Зрение обостряется, как у зверя — вижу каждое движение. Вижу чёртову вспышку выстрела на крыше соседнего здания. Понял, где один.

Сжимаю ствол крепче.

Пальцы сжимаются до боли. Пистолет — продолжение ярости.

Резко вскакиваю, стреляя. Грохот. Отдача в плечо. Ещё выстрел. И ещё. Короткие, хлёсткие, как плети.

Движение — пригнуться. Пули скользят по железу, скрежещут, как когти по кости.

Присаживаюсь. Дышу резко. Часто. Рот пересох, как после пустыни, но внутри — не пыль, а пламя.

Хочу крови.

Сука, не добьют. Не в этот раз.

А если действительно пришли за Тамилой — не отдам. Сам её разорву, сам использую, сам сломаю, но не отдам. Моя.

Поняли, мрази?

Моя.

Всё внутри скребёт от этого слова. Ядовито. Сладко. Больное, как зараза в крови. Но настоящее. Не прощаю. Не отдаю.

Медленно выглядываю. Вижу движение. Стреляю. Один падает.

Кровь гудит в ушах.

— Двигаемся! — рявкаю.

Голос режет воздух. Мои уже на позициях. Работают отточено, как учил их. Молча. Без суеты. Каждый знает, что делать.

Мы готовились к такому не раз.

Пули свистят, как ебаные осы. Врезаются в металл, стёкла, асфальт.

Перекат. Падаю на плечо, скольжу к другой тачке. В момент движения стреляю. Выстрел. Один пёс падает. Второй дёргается от попадания.

Тело жарит. Кровь будто кипит. Руки крепче сжимают ствол. Пальцы чувствуют каждую отдачу, как будто это пульс жизни.

Слева визг резины. Один из моих уходит вбок, прикрывает фланг. Справа — короткая очередь.

— На втором этаже движение! — орёт кто-то из своих.

Сука. Вверх. Угол здания. Там, у окна, снайпер. Не даю ему шанса. Поднимаю ствол, целюсь, выстрел.

Хищное рычание рвётся наружу. Меня ломает от кайфа. От своей меткости. От того, как легко это всё.

Как просто выкашивать этих шакалов.

Металл, крики, крошка стекла, визг шин. Всё смешивается в адскую симфонию, и я в ней дирижёр.

Каждая пуля — моя нота. Каждый упавший — аплодисменты.

— Очистить зону! — бросаю. — Быстро!

Я бегу вперёд. Не оглядываясь. Вижу, как один из ублюдков пытается доползти к стволу. Блядь, не сегодня.

Хруст. Запах гари. Перед глазами краснеет. Будущая кровь, прошлая кровь — всё сливается. Меня несёт. Хочу больше.

Хочу видеть, как их рвёт. Хочу слышать хрип перед смертью. Хочу, чтобы каждый, кто пришёл за мной, пожалел.

Это почти оргазм — после точного выстрела, когда всё складывается в идеальную картинку: прицел, импульс, бах — и пуля входит.

— Есть! — орёт кто-то сзади, на выдохе. — Мы их загоняем!

Хищный оскал срывается с губ. Много времени не нужно, чтобы сломать такую оборону.

Ублюдки были готовы до зубов вооружены, но не ожидали такой жести. Они думали, что пришли резать. А вот хуй там.

У меня под кожей вибрирует эйфория. Это звук победы. Это мелькающая смерть перед глазами, но не моя. Вражеская.

Трёх ублюдков берут живыми. Связанные, поваленные на землю. Ожидающие своей казни.

Запах пороха в воздухе разжигает всё внутри. Отдаёт, увеличивает кипение крови.

— Их в допросную, — бросаю холодно. — Узнать всё. Я потом присоединюсь.

Сначала я разберусь с Тамилой. А после сравню её ответы с тем, что скажут эти шакалы.

Добираюсь до дома в рекордные сроки. Дорога стирается из памяти. Всё внутри херачит, как короткое замыкание, искрит на поворотах.

Кровь бурлит. Не просто кипит — рвёт капилляры, сжимает грудную клетку.

Адреналин хлещет в мозги, сладкой эйфорией скользит по гортани.

Направляюсь в комнату, где держат девчонки. Шаги гулкие, отдают в висках. Вены на руках пульсируют.

Я весь — оголённый кабель. Готов бахнуть кого угодно, если не скажет, что мне надо.

Залетаю в комнату, замечая Тамилу, сидящую на полу. Глаза распахнуты, как у птенца, которого вот-вот сожрёт орёл.

Девчонка подскакивает. Дышит часто, смотря на меня с испугом. Шумно сглатывает, обнимая себя за плечи.

От реакции девчонки становится жарче. Чужая слабость заводит, если она из-за тебя.

Когда ты управляешь её страхом.

— Говори, Мили, — цежу, чувствуя, как голос хрипнет от перенапряжения.

Я приближаюсь. Медленно. Пятно ярости и возбуждения разливается под рёбрами.

Тамила пятится назад, словно мышь, загнанная в угол. Хрупкая, побелевшая, с дрожащими пальцами, будто не понимает, кто перед ней стоит.

Внутри всё пылает. Кровь в висках бьёт, как метроном перед выстрелом.

Гул в ушах от недосказанности, от лет злости, что копились, как яд в сосудах.

Тамила. Чёртова, сладкая, врущая до последнего сучка. Моё прошлое. Моя ошибка.

— Я… Я не… — шепчет, давится воздухом.

— Не будет ответов — будут последствия.

И сам же не даю ей ответить. Потому что мне не нужен её голос. Мне нужна её паника.

Блядь, как же херачит внутри.

Впечатываю девчонку в стену. Наваливаюсь, ощущая жаркое, дрожащее тело под моими мышцами.

Впечатываю рот в её губы. Я хватаю её за затылок, тяну сильнее. Глотаю её дыхание.

Сука.

Последний контроль срывает. Больше эта девчонка не выскользнет из моих рук.