В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 12 Виктор

Я решил обратиться к Фарниру по двум причинам.

Первая — мне нужна была автоматизация производства. Конечно же, можно было придумать какие-нибудь деревянные пластины для разделения и раскатки теста вручную, но так как речь шла о тоннах продукции, которую было необходимо заготовить, я этот вариант отмел сразу же. Точнее, я всегда смогу к нему обратиться, если потерплю неудачу на ниве создания промышленного аппарата для разверстки мануфактуры, но сначала надо попробовать облегчить жизнь и себе, и своим людям.

Вторая — задуманное мной устройство требовало немалой инженерной точности, а мои знания ограничивались только практическим применением машинки не самой удачной конструкции.

Когда внезапно обнаруживаешь себя в инвалидной коляске, то мир сжимается до размеров квартиры. Выходить на улицу становится тяжело и сложно, да и желание это делать пропадает. Многие инвалиды начинают пить и терроризировать свою семью, другие наоборот — стремятся всеми силами покинуть жилье и сутками пропадают на улице, третьи — замыкаются в себе и ограждаются от мира. Я оказался в последней группе, и хотя со временем смог адаптироваться, времени дома я проводил гораздо больше, чем за его пределами.

Одним из моих развлечений, после просмотра ютуба, сериалов и скроллинга каталогов маркетплейсов для мамы, стала простенькая кулинария. И с домашней пастой я столкнулся как раз из-за пристрастия моей родительницы к покупке всякой копеечной дребедени. Убогая китайская ручная машинка для домашней пасты продавалась по какой-то фантастической скидке и стоила почти бесценок, поэтому мы ее и заказали.

И благодаря этой машинке я познакомился и с устройством этого, казалось бы, незамысловатого механизма, и со всеми его проблемами и болячками.

Так как машинка была крайне дешевая, то и конструкция у нее была примитивной. И эта самая примитивная конструкция сожрала мне массу нервов. Уже потом, когда я стал искать обзоры и ролики по теме, то выяснил, что попавшее в наш дом устройство было худшим представителем своего вида, а проектировал ее какой-то пьяный идиот.

Главная проблема — в моей машинке крутился только один валик, а второй, ответный, был пассивным и регулировался только по ширине щели для теста. Казалось бы, что могло пойти не так? Все работает отлично, пока вы пропускаете через валики что-нибудь легкое и тонкое. Например, лист бумаги или совершенно сухое и нелипкое тесто небольшой тугости. Но как только вы пытаетесь использовать машинку по ее прямому назначению — то есть как смесь скалки и нарезного станка — начинается чертовщина. Тесто застревает и прилипает к валикам, механизм начинает скрипеть и блокироваться, не в силах пропустить через себя продукт, а сам аппарат разваливается на глазах. В итоге работала эта шайтан-машина только при условии предварительной раскатки теста в небольшие листы, которые надо было аккуратно двумя руками подавать между валиков, пока кто-то другой крутил рукоять. Проще уж было все сделать обычной скалкой, а потом нарезать лапшу кухонным ножом, чем извращаться подобным образом.

Нормальные же ручные машинки имели не только крепкую конструкцию и специальные валики, которые можно было еще дополнительно смазывать растительным маслом, если тесто получилось слишком липким, но и систему синхронного вращения от одной приводной рукоятки. И вот такие устройства буквально втягивали в себя тесто, а на выходе после первого проката давали почти идеально ровный лист, а после второго, уже через опущенные лезвия — идеально нарезанную свежую лапшу. По скорости это не могло сравниться ни с какой скалкой или ручной нарезкой ножом, экономия времени и усилий была просто чудовищная, судя по тому, что я видел на видеороликах.

К сожалению, настоящую машинку я так потрогать и не успел — они были для нас с мамой слишком дорогие. Зато я не один час провел рядом с ее китайским сводным братцем, продуктом сумрачного гения мастеров Поднебесной. То есть, я был проинформирован не о преимуществах, но точно обо всех возможных проблемах, существование которых стоило учесть на этапе проектировки первой макаронной машины этого мира.

И вот тут мне требовались мозги Фарнира, который без конца хвалился своей образованностью всю дорогу до Херцкальта, все равно этот ученый пока сидел в своих комнатах в трактире или ошивался по округе, донимая мастеров и купцов своими расспросами.

— Чем могу быть вам полезен, милорд? — едва успев войти, спросил с порога Фарнир.

Я кивнул ученому на стул для посетителей, предлагая сначала сесть.

Эрен, услышав о том, что я хочу попросить помощи у надоедливого иностранца, тут же заявила, что встречаться с ним лишний раз не намерена и лучше потратит свое время на шитье или общение с горожанами, чем на бесконечный поток речей мужчины. И в чем-то я был с ней солидарен. Разговаривать с Фарниром не хотелось, даже видеть его, будто бы от одного взгляда на фигуру заморского ученого у меня начинала болеть голова.

— Судя по погоде, нас ждут непростые времена, а у меня огромный запас зерна, требующий помола… — начал я издалека.

— Да, определенно, если ударит засуха, ваша мельница остановится, — тут же согласился Фарнир. — Так и в чем дело, милорд?

Вместо слов я положил перед мужчиной простенький чертеж машинки для прокатки теста. Выполнил я его трех проекциях — двух боковых и свободной, с указанием размеров. Интересно, как он отреагирует на такое?

Фарнир же, к моему удивлению, даже бровью не повел. Тут же понял, что перед ним находится и довольно быстро вник в суть предложенной конструкции.

— То есть это какой-то механизм с двумя вращающимися валами… — начал мужчина. — А вот тут что?

Он ткнул пальцем в боковую проекцию, на которой был схематично изображен механизм из двух шестерней.

— Передача, которая позволит второму валу вращаться навстречу первому, — ответил я.

— И что вы собираетесь делать с такой машиной? Молоть муку? — уточнил Фарнир.

— Нет, раскатывать тесто, — сообщил я. — Для приготовления больших партий сухого лагана.

Брови ученого на секунду в удивлении взлетели вверх.

— Но почему такой механизм? Может быть, используете приводные ремни?

— Слишком малое расстояние для ремня. И мне нужна переменная ширина между валиками, а это постоянная перенатяжка.

— От цепи отказались по той же причине?

— Да, слишком малая точность, да и цель будет очень слабая, скорее всего она деформируется, как и ремень, — ответил я. — Нужны шестерни.

— Если сделать механизм достаточно большим…

— То для его проворота потребуется запрягать вола или ставить на рычаг трех взрослых мужчин, — тут же осадил я пыл ученого. — Плюс более одного большого механизма я изготовить не успею, а я планирую сделать хотя бы три, а лучше больше таких станков. Чтобы не было единой точки отказа, а за ней мог работать один человек. Одной рукой крутит рукоять, второй подает тесто лагана между валиков.

Фарнир замолк, а после спросил:

— Но если вы всё решили, то зачем вам моя помощь?

Я внимательно посмотрел в серые глаза иностранца, в которых плескался вопрос. Он сейчас был серьезен и собран, ведь все наши предыдущие беседы были весьма пространными, а тут впервые речь шла о чем-то осязаемом. Вообще, с момента моих откровений на мельнице касательно ленточнопильного станка Фарнир стал более задумчивым.

— Проектировка шестерней, — просто ответил я. — Мне известно, что с этой частью механизмов случаются проблемы.

— Да, таковая конструкция очень недолговечна, — согласился Фарнир. — Шестерни, в отличие от приводных ремней или цепной передачи быстро приходят в негодность и ломаются под нагрузкой. Особенно страдают зубья.

— Потому что на одни части зубца приходится больше нагрузки, чем на другие, — согласился я.

— И зубья шестерней быстро стираются, — согласился ученый. — Возможно, вам стоит подумать насчет зубчатого фонаря и…

— Это неэффективно, тут справятся две шестерни, — перебил я Фарнира. — Ведь чтобы они прослужили дольше, достаточно же просто решить проблему с неравномерной нагрузкой, ведь так?

Фарнир замер, пытаясь понять, что я до него хочу донести. А ведь мне нужно было его понимание — если он настолько умен, как я думаю, ему не составит труда провести расчеты и придумать, как выковать и измерить искривление внутри желобков, чтобы все совпадало.

— И как же вы хотите решить эту проблему, милорд? — уточнил ученый.

Я подтянул к себе лист черновика и начертил две дуги, которые соприкасались внешними сторонами друг с другом.

— Если зубья шестеренок будут иметь определенную выпуклость, вместо того, чтобы быть прямыми, они смогут плавно перекатываться друг по другу, не создавая одной постоянной точки избыточного давления и трения, — ответил я. — Вот, посмотрите сами, мысленно приведите такие зубцы в движение. Рисунок условный, но показывает примерный ход моей мысли…

Я быстро дорисовал недостающую часть зубцов и протянул лист ученому.

К этому решению в моем мире пришли далеко не сразу. Долгие столетия люди искали способ сделать шестерни и механизмы на их основе долговечными, но постоянно терпели неудачу. Я и сам узнал о том, что зубцы шестеренок больше похожи на бочонки, чем на прямые шипы, какими я себе их представлял, в весьма зрелом возрасте, и был крайне удивлен этому инженерному факту. Как был удивлен и простотой объяснения такой формы шестерни. Это было логично и понятно, но только когда ты уже знал решение, а вот найти его самостоятельно — задача почти неподъемная.

Господин Фарнир завис с моими рисунками в руках, а по застывшему взгляду ученого я понял, что сейчас в этой голове ведется судорожная мыслительная работа. Он даже зубы сжал, так его захватила моя задача. Только через минут пять взгляд его прояснился, на губах ученого появилась легкая усмешка, после чего он отложил бумаги в сторону и посмотрел на меня. Но уже совершенно другим, более уважительным взглядом. Ушла та напускная веселость и насмешливость, остался только острый и трезвый взор человека крайне одаренного в интеллектуальном плане, который признавал во мне равного.

— Ну что же, барон… — начал уже совершенно иным тоном Фарнир. Сейчас голос ученого звучал глубоко и сильно. Даже осанка изменилась, не говоря уже о выражении его лица. Передо мной сидел совершенно другой человек. — Я думал, что вы меня больше ничем не удивите, но как же я заблуждался… Это серьезная задача, то, что вы планируете сделать. И она требует обширных расчетов. Как я понимаю, вы хотите добиться воспроизводимости результата, то есть вам нужно найти способ точного измерения этой… фигуры?

— Именно, — так же спокойно, как говорил сейчас Фарнир, кивнул я. — Но у меня недостаточно знаний в математике и геометрии для того, чтобы сделать это самостоятельно. Поэтому, я прошу помощи у вас.

— Но барон Гросс, с чего вы решили, что я обладаю подобными знаниями? — удивился Фарнир.

— Я видел в ваших вещах измерительные инструменты. Циркули, астролябию, еще какие-то приспособления… — начал перечислять я. — Мне кажется, господин Фарнир, сейчас не лучшее время прибедняться.

— Тогда вам придется заплатить за эту помощь, — усмехнулся мужчина.

— Сколько?

— Я не возьму серебро, у меня хватает денег, — ответил мужчина. — Меня интересуют знания. Конкретно, ваши знания.

— Хотите знать, как я варю свое тушеное мясо?

— Для начала да, в общих чертах вы процесс объяснили, но я бы хотел увидеть все своими глазами, — ответил мужчина. — Но это будет лишь предоплата.

— Я не могу согласиться на сделку с вами, не зная, что вы потребуете взамен, — ответил я, глядя в серые глаза Фарнира.

Мужчина умолк, с интересом разглядывая меня, словно видел впервые.

— Ничего опасного для вас, милорд Гросс, — наконец-то опять заговорил ученый. — Я же говорю, меня интересуют знания. Если позволите, я бы хотел стать вашим постоянным собеседником. Вообще, земли вашего надела полнятся талантливыми людьми. Вы сами, миледи Эрен, сакратор Петер… Удивительно, как много выдающихся личностей собралось в Херцкальте. Я в полном восторге, милорд.

— Если речь только о беседах, то… — начал я.

— Да, только о беседах. Знаете, будто бы мы с вами почти друзья.

— Тогда согласен, — кивнул я, стараясь скрыть свое волнение.

Фарнир внезапно наклонился вперед и протянул ладонь для рукопожатия. Сухая и тонкая, рука ученого была приятной и успокаивающей на ощупь, чего нельзя было сказать о его остром взгляде. Господин Фарнир сейчас буквально просвечивал меня своими серыми глазами, будто бы я попал в рентген-кабинет на исследование.

Следующие несколько часов мы провели в горячих спорах и обсуждении будущей конструкции. Мне пришлось поэтапно объяснить Фарниру принцип работы машинки для раскатки и нарезки лапши, и когда ученый окончательно осознал всю простоту и эффективность данного устройства, он проникся моей затеей еще сильнее. Единственное, в чем сомневался ученый — материалы. Местное железо было не слишком качественным, из-за чего некоторые детали выглядели не такими легкими или надежными, какими я их помнил по своему миру. Но о чем вообще речь, если половина нашей с мамой машинки вообще была отлита из какой-то порошковой дряни, которая и на металл-то похожа не была? То ли прессованный шлак, то ли крашенный под железо плотный пластик. Поймешь этих китайцев, из чего они делают такие убогие поделки… Меня больше волновал итоговый вес всей конструкции, потому что если она окажется слишком тяжелой в использовании, придется ставить на рычаг второго человека. А по собственному опыту я знал, что крутить надо самому, либо же использовать машину с автоматической постоянной подачей, иначе получается какая-то бесполезная возня.

Тут же вспомнился и мой мастер-гончар, который отказывался от помощи крепостных, говоря, что даже для того, чтобы крутить рукоять круга сидя под лавкой, надо обладать определенными навыками. Все же, старик был совершенно прав.

Мы засиделись в кабинете до самых сумерек, а я едва не пропустил ужин с Эрен, настолько господин Фарнир был увлечен свалившейся на него работой. Ученый сыпал незнакомыми мне терминами и предположениями, делал пометки, но методично, из раза в раз возвращался к моему чертежу и эскизу зубцов, восторгаясь остротой мысли и элегантностью подобного решения.

На самом деле, такая конструкция шестерен открывала новые горизонты во многих сферах, начиная от больших машин и заканчивая такими вещами, как точно идущие механические часы. Всё это, на мое удивление, мужчина четко осознавал и постоянно проговаривал, только что не цокая языком от удовольствия.

Когда вечером я ввалился в покои, уставший, буквально с квадратной от напряжения головой, Эрен меня уже ждала.

— А ты не торопился, — сказала жена. — Все хорошо?

— Он и в самом деле ученый, очень быстро все схватил и задавал такие вопросы, что мне на ходу пришлось придумывать вразумительные ответы.

— Но твою же машину он поможет изготовить? Твой механизм? — спросила Эрен.

Я устало прошел к постели, на ходу сбрасывая сапоги, и с огромным облегчением переобулся в «домашние» башмаки, в которых ходил по покоям перед сном и ранним утром. В них меньше уставали ноги.

— Думаю, поможет. Сделает и оснастку для измерений, и сами расчеты, — ответил я. — Все сделает.

— Ты какой-то напряженный, — заметила Эрен.

— Просто Фарнир… тяжелый человек, — уклончиво ответил я.

Долго скрывать от Эрен новую проблему я не могу, но и говорить моей жене, что я заключил сделку с человеком, который каким-то образом прознал секрет Петера, я не мог. Но не сегодня. Я слишком устал.

Ученый точно назвал препозитора Петера сакратором, мне не послышалось. Но сам жрец не мог раскрыть ему столь важную тайну, а в своих бойцах я был уверен. Фарнир оговорился? С чего бы ему делать такие оговорки?

Или же сероглазый иностранец сделал мне жирный намек, что все тайное для него является явным?