В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 14 Виктор

— Вроде бы, закончили… — выдохнул Фарнир, с гордостью глядя на три железных механизма, которые стояли стройным рядком на рабочем верстаке в углу кузницы.

Мастер-кузнец тоже был с нами, и глаза мужчины тоже светились от гордости: все детали для этих устройств отлил и выковал именно он с подмастерьями, хоть ради этого ему и пришлось отказаться от большинства прочих заказов. Но никто из горожан или селян особо не жаловался на такое самоуправство с моей стороны — ситуация на полях была плачевная, а слухи о том, что барон стремится особым способом сохранить муку на этот голодный сезон, разлетелись по наделу со скоростью лесного пожара.

Я подошел и аккуратно провернул рукоять одной из машинок для прокатки теста. Деревянные отполированные валики с металлическими сердечниками пришли в синхронное движение без каких-либо рывков и толчков. Корпусы машинок были сделаны из листового, наспех прокованного железа, отчего выглядели устройства так, будто бы побывали в бою. Однако внутри все было сделано просто идеально, причем мы с Фарниром все спроектировали таким образом, чтобы обойтись почти без заклепок или других крепежей.

В общей сложности мы изготовили почти два десятка шестерней, но в работу пошли только шесть последних — они были самыми удачными и в плане геометрии, и расхода материала. Так как большое усилие или скорость в этом деле не требовались, то и передаточного числа в механизме не было — один оборот рукояти соответствовал одному обороту валиков, чего было вполне достаточно для комфортной работы с тестом. Усложнять механизм я не хотел, мы и так едва уложились в изначально отведенные для этого проекта две недели и кое-как провели испытания.

Конечно же, у нас был и запасной комплект шестерней. Они были хуже подогнаны, а у одной из пар была не самая удачная геометрия. Но некоторое время эти шестеренки все же прослужат, если с основными частями механизмов что-то случится.

На всех трех машинках были установлены подъемные ножи для нарезки лангана, что позволяло вести как персональное, так и конвейерное производство. По моей задумке один станок будет прокручивать тесто в черновом виде, следующий — выводить уже готовый к нарезке лист, а последний — делать финальный прогон вместе с нарезкой. Или же все три могли работать автономно — кузнец сделал простенькие регулировочные пазы, которые позволяли достаточно быстро заменить ответный валик на другой, большего диаметра, чтобы уменьшить зазор. Но для последнего варианта придется либо оставить одну машинку для черновой прокатки теста, либо подготавливать листы вручную скалками.

— Милорд, скажу честно, это прекрасные образчики инженерного мастерства, — заявил господин Фарнир, а стоящий рядом с ним кузнец только довольно покивал головой. — Конечно же, я встречал разные механизмы, но столь малых и при этом продуманных в своей простоте, ранее не видел.

— Тут есть и ваша заслуга, господин Фарнир, — кивнул я в ответ. — Так что не прибедняйтесь.

— Главное, чтобы дуралеи, которые будут крутить рукоять, не сломали шестерни, — пробасил кузнец, важно погладив свою лопатообразную бороду. — Возни с ними уж больно много. Да и рычаги погнуть можно, если тесто застрянет.

— Не сломают, — уверил я мастера. — А если и сломают, то почините.

За каждую шестерню я уплатил два веса серебра — то есть по полфунта на штуку, а еще полцены за черновые варианты. В итоге механизмы мне встали в целое состояние — каждая машина обошлась мне в два фунта серебром или целого вола. Но оно того стоило. Потому что даже во время полевых испытаний с обычным тестом, которое мы взяли у пекаря во время утреннего замеса, моя задумка показала огромную эффективность.

В следующую неделю в главном зале замка было развернуто полноценное макаронное производство, которым командовала Сигрид на пару с моей супругой. Эрен правильно сказала — я зациклился на изготовлении прибора, не продумав все детали и нюансы, но моя жена проявила фантастические организаторские способности и при поддержке Арчибальда и нашей кухарки довольно быстро организовала целый цех.

Единственное, что мне пришлось объяснять — принцип работы конвейера. Тут люди привыкли всё делать сами и контролировать процесс от начала и до конца, и у меня ушло несколько вечеров на то, чтобы расписать преимущества производственной линии хотя бы моей жене, чтобы она уже потом донесла эту мысль до Сигрид.

А вот с информированием моих дружинников, которых планировалось привлечь в качестве бесплатной рабочей силы к этому проекту, таких проблем не возникло.

Мои орлы давно привыкли, что барон у них еще тот приколист. Так что, когда Грегор построил бойцов во внутреннем дворе и я лично огласил дружинникам, что в ближайшие три месяца значительная часть из них переквалифицируется в пекарей — а ведь замес и приготовление теста было основной работой пекаря — никто особо не удивился. Некоторые даже были довольны такому исходу, то есть, скорее всего, мужики уже делали ставки, придется ли им заниматься производством лангана, или же нет.

— Как-то они восприняли мой приказ спокойнее, чем я ожидал, — шепнул я Арчибальду, который стоял рядом со мной после нашего внеочередного «построения», пока бойцы расходились по своим делам.

— Ну, я пустил пару слушков, — честно признался мой управляющий. — Да и Грегор поговорил с самыми уважаемыми членами дружины. Объяснил, рассказал. Никто не хочет голодать, милорд, а у людей есть глаза и голова на плечах. Так что если надо будет поработать на замесе теста, они поработают. Для себя же стараются, в первую очередь.

Тут Арчибальд был прав, и я смирение дружины принял окончательно. Да и кто в здравом уме будет бастовать против запаса провизии? Выйдут и скажут, что это не их дело — заниматься заготовлением припасов? Так я такого умника быстро позову во двор, где популярно объясню, кто тут лорд, а кто — его подчиненный. После расправы над западными аристократами из семейства Фиано, мои и до этого выдающиеся боевые навыки в глазах дружинников вышли вообще на другой уровень. Теперь я был не просто воином, способным справиться с северным варваром, но и аристократом, который и в судейских дуэлях способен одержать верх. И хотя ничего неожиданного в этом не было — все же реальный боевой опыт никаким городским фехтованием не заменишь — но одно дело догадываться и предполагать, а совсем другое — одержать две победы подряд.

Первое время было тяжело. Люди притирались друг к другу, формировали рабочие пары и тройки. Кому-то по душе было больше таскать воду, муку, дрова и уголь, следить за котлами. Другим — замешивать тесто в строгой пропорции, отмерять ту самую воду и муку, следить за тем, чтобы замес проходил как надо. Третьи — предпочли раскатку теста и хитрые машины, которые мы изготовили вместе с господином Фарниром. Четвертые — больше были рады заниматься развешиванием свежего лангана и последующей сушкой.

Я этому процессу не мешал. Проще обучить людей правильно делать то, что изначально им было по душе, чем бездумно назначать работников по списку. Конечно же, были и перекосы, но самоорганизация в дружине была на уровне, так что мужчины сами сумели разобраться, кто за какой участок будет отвечать. В итоге большинство моих бойцов работали с мукой и тестом, а водой и сушкой занимались уже слуги и наемные работники из числа вольных. Прислали на «промысел», как это называли некоторые, своих подмастерьев и пекари. Все же, одно дело знать в теории пропорции муки и воды, а совсем другое — замешивать тесто в таких объемах на постоянной основе.

Проблема возникла там, где ее не ждали, а именно, с сушкой. У меня изначально были некоторые сомнения насчет этого техпроцесса, но понадеявшись на то, что в этом деле я не был первопроходцем — сухие макароны готовили в этом мире и во Фрамии, и в других морских государствах — решил, что большого секрета или сложности в этом деле нет.

Оказалось, ланган недостаточно занести в сухую и жаркую комнату, как я себе это представлял. Неправильная сушка, и вместо крепких упругих полосок лапши ты получаешь ломкую крошащуюся от любого прикосновения массу, а при попытке ее сварить, она вовсе растворяется клейковиной, абсолютно не держа форму. Но отступать я был не намерен, так что пока мои дружинники и наемные работники притирались друг другу, обживая цех и учась азам пекарского мастерства у городских подмастерьев, я ломал голову на тему того, какой температурный режим нужно выдерживать в подсобках с установленными угольными жаровнями.

Удивительно, но решающий вклад внес в решение этой проблемы господин Фарнир. Когда ученый увидел сушильные комнаты, то сразу же заметил, что при такой низкой влажности ланган будет отдавать воду слишком быстро, а значит станет ломким, что и произошло с тестовыми партиями.

— Помещение должно быть достаточно влажным, милорд, — заметил ученый. — Чтобы жидкость выходила из лангана от температуры, а не потому что воздух из него влагу тянет. Тогда ваш продукт не будет ломким и хрупким, и его можно будет успешно хранить длительное время.

Как оказалось, ученый был абсолютно прав. Точные расчеты проводить было некогда, но сушку частично исправило банальное ведро, в которое налили немного воды. Постепенно отдавая влагу в воздух, эта временная мера спасла последующие партии нашей лапши, и хоть качество все еще оставляло желать лучшего, эти макароны уже можно было без опаски бросать в воду и варить, получая на выходе простое и сытное блюдо вместо мутного месива.

Говорила мне мама, учись, сынок! Знания не торба, за плечами не носить! Но нет, я предпочитал шарахаться по району и тусоваться с друзьями, которые мигом разбежались, едва я сломал спину. Сейчас мне банально не хватало знаний и математического аппарата для того, чтобы четко посчитать все нужные цифры.

Сложнее всего было с влажностью в сушильнях. По всей видимости, там надо выдерживать показатель на уровне от сорока до семидесяти процентов, чтобы лапша сохла постепенно. При этом нельзя поднимать температуру выше пятидесяти-шестидесяти градусов. И если прикинуть температуру в нужном диапазоне я мог без измерительных приборов, то вот как посчитать влажность… Лучшее, что я придумал — это разливать разные объемы воды на пол и смотреть, где останутся лужи, а где — нет. Так, практическим способом я могу искать точку ста процентов, а уже от нее идти вниз…

Был и второй вариант — построить сушильные печи и буквально запекать лапшу, но на это не было столько дров и угля, да и время уже поджимало. На дворе стояла третья декада апреля, мы уже серьезно выбились из графика. Нормально получалось просушить только две партии из трех. Третья же получалась или слишком мокрой, буквально сырой, и уходила на повторную сушку или в котел, на стол дружине и всем работникам замка. Но бесконечно топтать одну лапшу было просто невозможно, так что проблему с влажностью в сушильных комнатах надо было как-то решать. Через полтора-два месяца, в июне, нам с Эрен уже надо будет отплыть в сторону Кастфолдора, чтобы расплатиться с Фридрихом за полученное от него зерно.

Самым паршивым было то, что дав свой совет касательно влажности в сушильных комнатах, господин Фарнир дистанцировался от моего проекта, а потом и вовсе внезапно заявил, что убывает в свою экспедицию. Буквально за пару дней ученый нанял провожатых из числа охотников, купил мулов и лошадей, заготовил припасов и отправился на север, в свое непонятное «изыскание», бродить по пограничным лесам и болотам. По словам самого ученого, вернется он только к концу лета, а может и в начале осени, когда сезон жатвы будет окончен, а люди начнут активно готовиться к зиме.

Варианта, что иностранный ученый может не вернуться вовсе, ведь пограничье — место неспокойное — он будто бы не рассматривал.

С одной стороны, я был огорчен тем, что этот странный человек уехал — хотя я знал, что так и должно было произойти. С другой — был рад, потому что само присутствие Фарнира в Херцкальте создавало незримое давление и вызывало чувство непонятного дискомфорта. Когда же ученый уехал, будто бы дышать легче стало, иначе описать это чувство я не мог.

— Я принесла тебе мятный отвар, — тихо шепнула Эрен, заходя в кабинет.

Время уже было в районе полуночи, а я продолжал сидеть над расчетами.

— Хочешь меня усыпить? — устало спросил я, принимая из рук жены стакан с напитком.

— Я волнуюсь, что ты себя загонишь, — спокойно ответила Эрен, становясь за моей спиной и обнимая меня за плечи и шею. — А еще опять эти дни начались.

— И в этом месяце нам не повезло? — спросил я, отставляя отвар в сторону.

Эрен ничего не ответила, только зарылась лицом в мое плечо, словно пыталась спрятаться.

— Эй… — я отложил свою перьевую ручку и потянул жену к себе. — Я же говорил, нам некуда торопиться.

— Нормальным женам хватает пары ночей, чтобы понести, а у нас уже год как… — начала она.

— Я тебе говорил, что год это не срок, — я усадил Эрен к себе на колени и стал поглаживать девушку по спине.

Вопрос деторождения всегда давил на мою супругу, будто бы у нее в голове сидела мерзкая мелкая бабка, которая кричала о том, что нам пора подарить ей внуков. Внутренний критик у Эрен был просто чудовищных размеров.

— Тем более, у тебя было не самое легкое детство и юность. Слабое питание, физический труд, учеба по ночам… — вспомнил я легенду жены об ее образовании, в которую я уже и сам начал постепенно верить. — Это всё тоже влияет.

— Лили хватило двух месяцев, — насупилась Эрен. — А она питалась еще хуже моего.

— Сколько у Лили братьев и сестер? — прямо спросил я.

— Не знаю, — честно ответила Эрен. — Не помню. Минимум трое, это те, кто не умер от детскости или брюшных хворей…

— Мы не знаем, какой была твоя мать, — прямо сообщил я жене. — И твой родной отец тоже был не слишком плодовит. Всего-то двое прямых наследников. Не маловато ли, учитывая тщеславие твоей мачехи?

— О да… — выдохнула Эрен. — Если бы Франческе удалось, она бы родила еще пару сыновей, да Алдир не послал…

— Алдир просто уберег королевство от этой доли, — с едким смешком заметил я, сам же про себя с содроганием представляя, что сыночек-корзиночек у Франчески Фиано могло быть не двое, а четверо или пятеро. — Может, и твоя мать была, как и Франческа, не слишком… активной…

Я старался подбирать выражения, избегая прямых слов о плодовитости, и вроде бы, у меня получилось. Эрен все еще была напряжена, но внимательно меня слушала.

— Может, тебе нужно больше попыток, чем другим женщинам… — продолжил я. — У нас много времени, ты еще совсем молодая. А может, это вообще моя проблема, а не твоя.

— Не говори глупостей! — вспылила моя жена. — У мужчин никаких проблем быть не может!

— Ага, мы в этом процессе никак не участвуем, просто рядом стоим, — с сарказмом проговорил я. — Ты же вроде умная, а иногда такие дурости говоришь…

Эрен только фыркнула, но я увидел, что мои слова вернули ей волю к жизни. Как минимум, до следующего месяца.

На щеках Эрен проступил легкий румянец, жена вывернулась из моих объятий и тут же всучила мне стакан с мятным отваром.

— Ты правильно сказал, что в процессе производства наследника нужно двое, — строго проговорила Эрен. — И если ты отдашь концы из-за перенапряжения прямо за этим столом, то что я буду делать? Я уходить во служение Алдиру более не собираюсь…

Последние слова резанули ухо.

«Более».

Но я не подал виду, просто улыбнулся строгой супруге и сделал глоток освежающего напитка, который должен был чуть унять уже ставшую привычной головную боль и успокоить расшатанные нервы. После — притянул к себе жену и крепко обнял.

Скоро эпопея с проклятыми макаронами закончится, и мы отправимся в мини-отпуск в Кастфолдор. Надеюсь, или в пути, или по возвращению у нас появится веская причина поговорить откровенно, раз уж мои инженерные познания не породили у Эрен новых неудобных вопросов.