В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 6 Виктор

Всего неделю я провел в Херцкальте, а столица за это время превратилась в какое-то далекое и незнакомое место, где я будто бы был много лет назад. Приветственный пир быстро закончился, и еще быстрее начались трудовые будни. Лордом вообще быть непросто. Как оказалось, аристократ вечно завален работой. Если не бумажной, то надо делать обходы замка и городских укреплений, если не делать обходы, то надо проводить встречи с мастеровыми и купцами. Если не проводить встречи, то стоит заняться хозяйственными вопросами. А если уж и по хозяйству все сделано, то самое время устроить учения с дружиной или нанести визит в удаленные районы. Ну а как только ты выедешь из города хотя бы на три дня, как раз накопится дел из всех предыдущих категорий, то есть можно будет начинать все заново: бумаги, обходы, встречи, хозяйственные вопросы, а там и новый объезд владений тут как тут.

Иногда я задавался вопросом, а где, собственно, обещанные мне пиры, разврат и веселье, с которыми ассоциируется жизнь аристократа в моем мире? Потому что я сейчас чувствовал себя не лордом и человеком, которому все кланяются, а директором захудалого ООО «Херцкальт», деньги для финансирования работы которого мне пришлось брать в микрозаймах или у бандитов, потому что в приличных банках меня на порог не пускают — рожей не вышел.

Сейчас мне требовалось посетить мельницу по двум причинам. Первое — я все равно хотел посмотреть, как идут дела и как переносят первую зиму конструкции. Лёд коварен, замерзшая вода могла порвать плотину или повредить механизмы, так что убедиться лично, что стратегический объект находится в полной безопасности, было просто необходимо.

Второе — нужно было обозначить строительство укреплений, которые требовалось возвести перед началом голода. Я решил безоговорочно верить Эрен, так что оставлять мельницу без присмотра было нельзя. Нужно поставить частокол, нарыть вал, подготовить дозорные секреты. Постоянную службу на мельнице с лета будут нести шесть человек из дружины и вдвое больше ополченцев, которых я думал набрать из вольных селян и бывших городских стражников, численность которых я солидно сократил в прошлом году, заменив их своими дружинниками. Итого пятнадцать-восемнадцать человек для круглосуточной охраны мельницы и складов — более чем достаточно.

Предложение Эрен обучать детей ратному делу было обоюдоострым, но я не сильно волновался по этому поводу. Даже проржавевшее копье и старая кольчуга стоили непомерных денег, а арсенал находился на верхнем этаже донжона и чтобы захватить его во время бунта, требовалось целиком захватить замок Херцкальта. По сути, опасаться обученных ратному делу людей, это то же самое, что опасаться человека, умеющего стрелять, но не имеющего при себе огнестрельного оружия. Навык не трансформируется в инструмент — и тут у меня было подавляющее преимущество и тотальный контроль.

Да и опасаться мне нужно не своих жителей. Обучать людей сражаться, превращая Херцкальт в маленькую иномирную Спарту — отличный способ выжить в грядущие непростые времена. Ведь когда голод шарахнет по Атриталю, нищие потянутся во все стороны. Часть беженцев мы сможем принять, низведя их до состояния крепостных, а вот всех остальных придется прогонять.

У меня не было фантазий о том, что я стану спасителем и тихой гаванью для жителей Атриталя, Вусбурга или какого-нибудь более далекого Кемкирха или Сильдорфа. И хоть мы были малы и бедны, зерна, с учетом того, что купил для себя старший Мордел и груза, который прибудет от Фридриха, хватит примерно на следующие пять лет, если число ртов не будет расти. Если же население Херцкальта удвоится за счет беженцев — впроголодь надел протянет три года. Но удвоение численности населения — это всего пятьсот человек. Судя по налоговым данным, на наделе Атриталь проживало минимум две, а то и три тысячи жителей. Население Вусбурга было и того больше — все четыре тысячи душ, а Кемкирх населяло еще столько же. О размерах Сильдорфа я был не в курсе, но и там жителей должно было быть кратно больше. И это только северные приграничные наделы. Если спуститься дальше на юг, к тому же Дуримору, то там относительно Херцкальта цифры населения вовсе взмывали в небеса. Все семь, десять и более тысяч человек на надел. Даже если пять процентов семей во время голода двинут не на юг, а на север, в Херцкальт, почти всех мне придется прогнать.

Еще не внушал доверия мне лорд Кемкирха. Он точно затаил на меня обиду за убийство его латников, тела которых я даже не вернул — все погибшие в бою с бароном Фитцем были настолько изуродованы нашими чудовищными по силе ударами, что тела пришлось там же и сжечь, вне зависимости от статуса и происхождения. А ведь это были какие-то дальние родственники соседа. Так что у меня стоял вопрос исключительно «когда», а не «если». Когда на меня нападут ради зерна? Когда меня попробуют на зуб, польстившись на мои предусмотрительно забитые провизией амбары?

Так что надо готовиться, надо окапываться. Строить укрепления вокруг мельницы, расставлять дозоры и сигнальные костры, обучать и вооружать людей. Если Эрен боялась смерти людей от голода, то я опасался совершенно других вещей. Мародерства, набегов, внутренних конфликтов и, конечно же, болезней.

Там, где есть недоедание, сразу же открывается простор для болезней. Организм слабеет, иммунитет падает и вуаля — у тебя целый надел не просто голодных, но и больных людей. А учитывая, что антибиотиков тут нет, а молитва Петера не всесильна, эта проблема волновала меня куда сильнее возможной нехватки зерна. Ведь зерно теперь можно было напрямую купить у Фридриха — граф Зильбевер был отличным поставщиком, к которому не каждого купца допускают — а вот как поддерживать коллективный иммунитет… Особенно в ситуации, когда в город начнут прибывать первые беженцы.

Я все же буду принимать людей, это факт. Не потому что я весь такой из себя гуманист — все гуманистическое во мне умерло еще в больничных коридорах и на комиссиях по инвалидности, когда я осознал, насколько жестоки и бессердечны бывают люди. Но если я смогу принять мастеров, кузнецов, строителей — то есть тех, кто составляет костяк городского населения и по кому голод ударит в итоге больше всего, ведь крестьяне смогут хотя бы обдирать кору и варить крапиву, в отличие от горожан — я буду только в плюсе. Да, это будет проходить на моих условиях, с подписанием кабальных трудовых договоров, наподобие того, который подписала когда-то Лили с графом Фиано и потом со мной, но только с более жесткими условиями по отработке. Для этих же людей придется строить бараки казарменного типа — расселить их в отдельное жилье не получится — и все это надо будет как-то втиснуть в пределы замковых стен Херцкальта или прямо возле городских ворот, чтобы беженцы могли укрыться в случае нападения.

Да, это было жестоко, это было по-своему бессердечно, это было почти грязно. Но я считал, что это будет для людей отличной сделкой: я спасу их жизни, а взамен они останутся на моей земле, будут работать и платить налоги, когда все наладится. Конечно же, будут и те, кто сбежит, но это была проблема столь далекой перспективы, что я даже не хотел о ней задумываться.

Будущее Херцкальта — промышленное производство, а не сельское хозяйство. После знакомства с Фридрихом, будь моя воля и гарантии от Зильбеверов, что они будут поставлять хлеб по фиксированной стоимости по товарному бартеру, я бы вовсе упразднил земледелие на своем наделе, оставив только горстку самых успешных и крепких кулацких семей, а остальных бы загнал в мануфактуры и ремесленники. Это было бы намного правильнее и что самое главное — выгоднее для всех.

И когда-нибудь я так и сделаю, если доживу. А сейчас нужно решить, как я буду защищать свой главный промышленный актив от грядущих угроз…

— Милорд, вы очень задумчивы, — заметил господин Фарнир, который ехал рядом со мной, практически стремя в стремя.

— Меня беспокоит погода, — прямо ответил я ученому. — И будущее озимых и весенней посевной.

Мужчина внимательно меня выслушал, окинул взглядом унылый грязный пейзаж вокруг, будто бы и не нужны тут были никакие слова. Окружающая действительность говорила сама за себя.

— Природа чудит в последние годы, — расплывчато ответил Фарнир. — Проблемы есть не только в Халдоне, милорд Гросс. Различной силы катаклизмы терзают и другие обитаемые земли. Словно сам мир выкручивает в судорогах.

— Вы говорите так, будто бы мир вокруг нас живой, — усмехнулся я. — И наверное, вы в чем-то правы.

— Какое интересное мнение, — невесело усмехнулся мужчина. — Но ткань мироздания и впрямь почти что жива. У нее есть свое дыхание, просто не все его слышат.

— Давайте без философских дебатов. Мне хватило ваших споров с Петером, — резко сказал я.

— Ох! Извините! Понимаю, что сейчас не лучшее время для подобных разговоров… — Фарнир чуть поерзал в седле, оглядываясь по сторонам. — Но я очень благодарен вам, милорд, что позволили поехать вместе с вами. До весны я заперт в городе, но очень хотелось осмотреть северные земли.

— Что вы ищите, господин Фарнир? — прямо спросил я.

Этот вопрос следовало задать еще в Патрино, но момента так и не представилось. А сейчас вот, вроде как, пришлось к слову.

— Свидетельства тех самых катаклизмов, о которых я упоминал, — ответил ученый. — Я знаю, что проблемы проистекают с севера Халдона, осталось понять, в чем именно дело…

— Вы считаете, что здесь есть что-то, что способно так влиять на погоду? — я с удивлением повернулся к своему попутчику.

Фарнир, обычно вертлявый и льстивый, сейчас выглядел максимально собранно и серьезно.

— Я это знаю, милорд Гросс, — сурово ответил мужчина, глядя мне прямо в глаза. — Я это знаю.

— Так что вы ищите?

— Когда найду, пойму, — пожал плечами Фарнир. — Что-то, что выкручивает саму ткань мира наизнанку, вот что я ищу. Аномалию.

Я задумался над словами ученого иностранца. То, что способно влиять на погоду и вызывать катаклизмы не только в Халдоне, но и на соседних континентах, которые были, скорее, по размеру острова? На ум мне пришла только одна идея.

— Может быть, вы ищите вулкан? — спросил я.

— Что ищу?

— Вулкан.

— Впервые слышу это слово. О чем вы, милорд?

— Гора, извергающая пламя и пепел.

— Ах, вы про это? — уточнил Фарнир. — Нет, в этой части света нет кузниц Алдира. Да и если бы Отец начал ковку, небо заволокло пеплом и дымом на многие мили вокруг. Но предположение хорошее, вы крайне проницательны.

До мельницы мы добрались без особых происшествий. Вместе с нами шли и простые телеги, возницы которых доставляли из городских хранилищ зерно на помол. Были среди них и несколько человек из Атриталя — южный сосед, за неимением альтернатив, молол зерно на моем наделе.

Я не слишком душил южан ценами, приказал устанавливать такие расценки, чтобы атритальцы платили за муку столько же, сколько она им стоила ранее, пока я не уничтожил обе водяные мельницы, стоящие на Херцфлюссе. Это организовать было несложно: производительность моего производства была минимум раз в пять-шесть выше, чем у любой мельницы с нижним приводом колеса, так что запаса мощности хватало и на мой надел Херцкальт, и на половину Атриталя, потребности которого сейчас удовлетворялись на моем производстве.

За время моего отсутствия в городе Арчибальд привел в порядок городской причал и организовал прямую паромную переправу, установив механизмы на обоих берегах реки. Вышло это строительство в копеечку — веревки понадобилось огромное количество, да и сами барабаны приводились в движение за счет тягловой силы волов, но оно того стоило. Сейчас Херцкальт полностью контролировал как дорогу к мельнице, так и сплав вниз по течению, на север, то есть проскользнуть на барже посреди ночи, не нарвавшись на паромные канаты, было физически невозможно.

Конечно же, из-за постоянного контакта с водой, веревки довольно быстро придут в негодность, но выбора особо у нас не было — или так, или тащиться десяток километров вверх по течению, откуда придется возвращаться обратно на север. Еще до своего отбытия в Патрино, на этапе строительства, я посчитал, что временные затраты возниц, работа которых оплачивалась поденно, с лихвой компенсируются экономией, которую давал паром. Даже с учетом стоимости переправы каждой телеги с животными. А вырученных денег в итоге как раз хватит и на содержание волов, и на оплату работы паромщиков, и на дальнейший ремонт и модернизацию переправы, еще и небольшая прибыль останется. Так что паром был установлен вблизи города, буквально в десяти минутах верховой езды от замковых стен.

Благодаря этому нововведению прибыли мы на мельницу едва стемнело — на четыре часа раньше, чем обычно.

На месте установки мельницы нас встретил небольшой поселок, более похожий на поселок старателей. По моему приказу тут начали разработку леса — надо было расчистить пространство вокруг мельницы, чтобы дать в будущем дозорным обзор, так что здесь зимовала целая артель лесорубов, которых пригласили из того же Атриталя. Тут же были наемные батраки из местных — бедного крестьянства и просто, вольнонаемные работники, что не желали или не могли себе позволить прохлаждаться зимой, и которые ради небольшого жалования и столования оставили свои дома по кличу Арчибальда.

Древесина, заготавливаемая лесорубами, аккуратно ошкуривалась и складировалась тут же, возле мельницы. Из этой довольно прямой и крепкой сосны уже по весне начнется строительство частокола, дозорных башен и укреплений вокруг мельницы. Еще часть древесины сплавляли кругляком по притоку Херцфлюсса и поднимали обратно в город, используя бурлаков и волов, а иногда и лошадей. Благо, рабочих животных сейчас на наделе хватало. Была тут и небольшая мобильная пилорама под наспех собранным навесом на другом берегу от мельницы. Здесь разгоняли лучшие стволы на доски, используя для этого большие лучковые пилы. Предварительно ошкуренное бревно укладывалось под углом на огромные козлы, после чего один пильщик забирался наверх, а другой брался за раму пилы снизу.

Конечно же, едва я увидел эту конструкцию, то сразу же захотелось присобачить к водяному колесу второй вал и дать привод для водяной пилорамы но, уже столкнувшись с инженерными вопросами, я понимал, насколько это нетривиальная задача. Начиная от того, что пила потребуется ленточная, механизм будет напоминать таковой в швейной машинке, ведь дисковую пилу использовать не получится из-за недостаточности оборотов, а сам механизм не будет отличаться большой точностью, ведь бревно надо будет как-то подавать на полотно. И в итоге вместо ровных и красивых досок на выходе получится кривое «нечто», которое нормальный столяр или дровосек в этом мире не повторит даже в пьяном угаре. Потому что даже в полуобморочном состоянии у него выйдет лучше и ровнее.

Поэтому пильщик с узкой лучковой пилой верхом на заготовке выглядел пока как наиболее эффективный вариант. Моя же задача, как лорда, была простой — обеспечивать этих людей провизией, расходниками и следить за тем, чтобы кузнецы вовремя выполняли свою работу по ремонту и заточке пильных полотен. Ни о каких твердосплавных зубцах и напайках здесь слыхом не слыхивали, так что пилы имели огромную разводку и часто приходили в негодность, но альтернатив им не было — приходилось обходиться тем, что есть.

Да и кроме пилорамы у меня были другие заботы, о которых, едва мы разгрузились, мне сообщил мнущийся с ноги на ногу мельник.

Крепкий плечистый мужик с густой окладистой бородой выглядел одновременно утомленным, печальным и напуганным. Я частенько видел, как люди нервничают в моем присутствии, но тут было что-то еще. И ведь состояние мельника заметил не только я один. Время от времени на него поглядывали и мои дружинники, и господин Фарнир, который сейчас почему-то и на шаг от меня не отходил, хотя на привале, едва мы остановились, чуть ли не вприпрыжку ускакал в ближайший подлесок «на разведку». Может, дело было в том, что вокруг стало совсем темно, и мельничный двор освещался светом масляных фонарей, факелов и нескольких костров. Или же просто ученый устал с дороги.

— Милорд! Барон! — мужчина шагнул вперед, опустив взгляд. — Позвольте!

— Что такое уже? — спросил я, делая шаг к мельнику.

— Простите, что сразу к делу, милорд, но распорядитесь собак прислать! Мочи нет! — тут же выпалил мельник. — Третий день не спим!

Я же заметил, что все люди, что работали тут — грузчиками, дровосеками или пильщиками — сейчас внимательно наблюдали за этим странным разговором.

— Собак? — удивился я, а мой следующий вопрос потонул в протяжном вое, эхом прокатившимся по всему окружающему лесу.

— Как интересно… — выдохнул за моей спиной Фарнир. — Слышите? Не меньше двух дюжин глоток. Огромная стая…

Я же с напряжением наблюдал, как вздрагивает от волчьего воя мельник, как замерли от холодящего кровь звука дровосеки и пильщики, как озираются прибывшие со мной люди и как нервно дергают ушами кони.

Херцкальт был удаленным и глухим наделом. Нищим, холодным, но довольно просторным. И места на нем хватало не только людям. Скорее, тут мы были гостями, нежели хозяевами. А вот истинные владельцы этих земель сейчас дали о себе знать, и этот вой не сулил ничего хорошего. Ведь доносился он будто бы над ухом, и мне не надо было быть профессиональным охотником, чтобы буквально шкурой почувствовать, как можно было бы перевести этот звук на человеческий язык.

А перевод был крайне прост и понятен. Волки выли одно-единственное слово, которое не сулило нам ничего хорошего.

И это слово было «голод».