В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 19 Виктор

Весть о смерти госпожи Лотты парализовала жизнь в поместье Зильбеверов, да и в целом стала потрясением для всего Кастфолдора.

Узнали мы об этом, когда вернулись с Фридрихом в поместье вечером того же дня.

Графиня Зильбевер проявила невероятную выдержку и, зная о том, чем занимается ее супруг, не стала отвлекать нас, просто дождавшись, когда наша небольшая группа вернется из города, где мы обсуждали с местными кузнецами план по отливке котлов.

Предчувствие, что что-то не так, появилось у Фридриха еще в городе, едва мы запрыгнули в сёдла.

— Какая сегодня тихая погода… — протянул граф Зильбевер, оглядываясь по сторонам.

По мне так ничего не изменилось. Летний зной, отсутствие ветра и тихо умирающая от жары природа. Но я решил не спорить с хозяином, который принимал меня и мою жену в гостях.

— Да, определенно, сегодня тише обычного, — согласился я.

Вышел встречать графа Зильбевера весь дом. На крыльце — Урсула, уже облаченная в черные траурные одежды. За ее спиной — слуги дома и бойцы дружины с опущенными головами.

Говорить ничего не пришлось. Все трое сыновей Фридриха сейчас сидели на руках своих нянек, а Эрен вместе с парой моих бойцов стояли чуть в стороне, так как не являлись частью большого семейства.

Фридрих выпрыгнул из седла, спокойно отдал поводья мальчику конюшему. С абсолютно прямой спиной граф Зильбевер подошел к супруге, о чем-то тихо переговорил, после чего Урсула увела мужа в сторону сада, вокруг дома, не заходя в само поместье.

Все было и так понятно, вопрос только был в одном. Упала старая женщина — а падение для стариков с высоты собственного роста может быть смертельным — или же случилось какое-то другое несчастье. О чем я собирался узнать у Эрен.

— Госпожа Зильбевер ушла в покое, наслаждаясь видом сада, — ответила моя супруга, когда мы вошли в отведенные нам комнаты, и я наконец-то смог спросить, как именно умерла старуха.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Я была последней, кто с ней беседовал, — ответила моя жена.

— Просто умерла? — удивился я. — Специально для госпожи Зильбевер в поместье живет жрец. Не такой сильный, как Петер, но все же, каждое утро он благословлял старую женщину и…

Эрен умолкла.

— Так что случилось?

— Ей было пора уходить, — ответила Эрен. — У нее случился удар, а я не стала звать за жрецом.

— Почему? — спросил я. — И что за удар?

Я почти привык к тому, что знакомые мне диагнозы и болезни имеют в этом мире другое название, но вот «удар» было слишком расплывчатым понятием.

— Удар, — повторила Эрен. — Половину лица госпожи Лотты перекосило, сильно разболелась голова, она едва могла говорить… Я знаю, что такое не исправит ни одна молитва. В лучшем случае жрец обречет человека на долгое и мучительное угасание. А это ужасная судьба, хуже смерти. Так что я просто позволила госпоже Зильбевер уйти к Алдиру, оставив ее в саду… Тем более, она уже давно была готова.

Эрен говорила с такой уверенностью о чувствах старой женщины, что у меня даже на секунду возникли сомнения — а со своей ли женой я говорю? Мрачная решительность вкупе с обреченностью в ее словах давали четкую уверенность, что таковой исход был лучшим для старой женщины. Но почему моя жена сейчас столь тверда, почти бессердечна?

По описанию Эрен, у госпожи Зильбевер случился обширный инсульт и, наверное, моя жена была права, что не стала поднимать шумиху. Это дома остались мощные медикаменты, хирурги и рентген-аппараты, под которыми можно провести эндоваскулярную операцию на головном мозге. Но даже в моем мире время реагирования на инсульт — часа четыре, за которые ты должен добраться до больницы, где есть специалист и оборудование, и лечь на стол. После отсечки в шесть часов и далее, с каждым часом, шансы на послеоперационное восстановление и возвращение пациента к полноценной жизни и функциям стремительно падают. Мне врачи немало по ушам поездили на тему инсультов, ведь когда ты прикован к креслу, у тебя в любом случае нарушается кровообращение. Появляется лишний вес, развиваются другие проблемы, что в итоге может привести к тому самому «удару», о котором говорила Эрен. Вот только у госпожи Зильбевер не было лишнего веса. Она была просто невероятно стара, как для этого мира, так и для моего родного. Что является одним из основных факторов риска.

Так что да, моя жена поступила верно. У старой женщины не было ни единого шанса. Даже если бы жрец успел прибежать и отмолить старуху, она, скорее всего, осталась бы прикованной к постели, наполовину парализованная и даже неспособная толком говорить. Что для такого деятельного человека, как матриарх рода Зильбевер, было бы намного, во сто крат хуже смерти.

— А что сказал жрец? — спросил я у Эрен. — За ним же сразу позвали, так?

— Сказал, что она ушла в покое, с улыбкой глядя на сад, — ответила жена, пряча глаза.

Я подошел и обнял свою супругу, прижав к груди, в которую Эрен тут же уткнулась носом.

— Хорошо, что ты приехала со мной, — тихо прошептал я, целуя жену в макушку. — Видишь, следующего раза и не было бы.

Последующие два дня прошли в хлопотах и подготовке к погребению, и ни о какой работе не могло идти и речи. Фридрих распорядился о том, чтобы накрыть поминальные столы не только в поместье и городской ратуше Кастфолдора, но и по всему наделу. Роль Лотты Зильбевер в жизни этих земель была столь велика, а слава столь широка, что поминки по ушедшей к Алдиру женщине готовились устроить едва ли не в каждом селе и деревне.

Тело старухи перевезли из поместья в город, где под цитаделью Кастфолдора находилась семейная крипта Зильбеверов. Там изначально похоронили прадеда Фридриха, после чего крипта пополнялась членами семейства, которые продолжали наблюдать за городом и его жителями даже после своей смерти.

Саркофаг с телом госпожи Лотты выставили в главном зале городской цитадели, а вход туда впервые за долгие годы объявили открытым.

На самом деле я не ожидал, что люди, живущие под властью аристократов, настолько проникнутся смертью женщины, которая давным-давно сложила с себя титул графини и была обычной старухой, обладающей широкими знакомствами и острым умом. Но Лотта Зильбевер не просто так носила титул самой влиятельной женщины срединного Востока. Со стены городской цитадели я мог наблюдать ручейки людей, которые проводили долгие часы в очередях под палящим зноем, только чтобы попасть внутрь зала и проститься с той, чья нога одинаково легко ступала в любые залы и кабинеты всего Халдона, включая длинные коридоры королевского дворца.

— Мне кажется, это никогда не закончится, — сказал я Эрен, стоя в черных одеждах в ожидании момента, когда закрытый саркофаг начнут переносить в крипту.

Это было последнее прощание, на котором присутствовали только члены семьи, большие городские чины и отдельно приглашенные гости. Ближний круг Зильбеверов, но даже так набралось с полторы сотни человек.

— Смерть лишь миг перед началом новой жизни, — тихо ответила мне жена. — Завтра у тебя будет много дел.

Тут я не мог не согласиться. Фридрих держался хорошо и был с виду больше опечален, чем убит горем. Конечно же, он уже пережил смерть отца и матери, он прекрасно понимал, что и его бабушка далеко не вечна. Скорее, графа Зильбевера более угнетали все эти церемонии и прощания, которые он должен был провести для своей покойной бабки. И мои догадки оказались верны.

— Лучше бы я перенес крипту в поместье, построил отдельную, рядом с садом, — выдохнул граф, тяжело падая в кресло и распуская тесемки рубашки под самым горлом.

В траурных одеждах было невыносимо жарко, но мы не могли позволить себе легкие наряды, и сейчас вдвоем укрылись в небольшой комнатушке, где благородные гости или члены семьи могли перевести дух.

— Так перенес бы, — ответил я, наливая графу холодного, только из погреба, молодого вина, разбавленного водой.

— Люди не поймут, — покачал головой Фридрих. — Лорд принадлежит в первую очередь своим землям и людям, живущим на ней. Как и люди принадлежат лорду. Таков порядок. Так что моя семья будет лежать в цитадели. Я уже даже место себе присмотрел.

— Вроде людям положено думать о таком немного попозже, — заметил я.

— Никогда не знаешь, когда Алдир призовет тебя, — ответил Фридрих. — Мой отец и маменька ушли рано, так что и мне не стоит расслабляться.

— Завтра возвращаемся к работе, — заметил я.

Фридрих перевел взгляд с простого стакана, в который было налито разбавленное вино, на меня.

— Вот за это ты и нравился оме, барон, — усмехнулся мужчина. — А не только за свой рост и статус пограничного лорда. Мне иногда кажется, что король Эдуард совершил огромную ошибку, когда дал титул такому, как ты.

— Какому такому? — невинно спросил я.

— Целеустремленному, — ответил Фридрих.

— Милорд, вы мне льстите. А этим обычно занимаются немного другие люди, — заметил я, невольно вспомнив Фарнира с его бесконечными потоками восхвалений.

— Ничуть, — покачал головой граф Зильбевер. — И ты прав, Виктор. Нам нужно возвращаться к работе. Ты ведь тоже лорд, а похороны отняли три дня…

— Я горд тем, что смог присутствовать в это время в Кастфолдоре, — тут же отчеканил я.

Фридрих окинул меня внимательным взглядом, отпивая вина.

— Правда, — уже мягче продолжил я. — Госпожа Лотта много сделала для нас с Эрен. Я рад, что мы с женой смогли повидаться с ней перед самым концом и проводить ее в последний путь.

— Это так, — согласился Фридрих. — Больше всего я опасался, что она уйдет где-нибудь в дороге. Но Алдир миловал, все случилось дома…

Граф поднял стакан, предлагая выпить за его бабку, я сопротивляться не стал. Плеснул немного вина и себе — солнце уже клонилось к закату, так что можно и выпить, да и ноги буквально гудели — после чего каждый из нас молча посидел и подумал о своем.

Вернулись в поместье мы только глубокой ночью. Эрен задремала в бричке, мы тоже еле держались в седлах. Но, как и сказала моя жена, смерть это лишь миг, даже если умирает столь значительный человек, как госпожа Лотта Зильбевер.

На следующее утро после похорон я уже как обычно завтракал со своей супругой и думал, как бы утрамбовать наши с Фридрихом планы, чтобы мы могли с Эрен вернуться домой к ранее запланированной дате.

— Ничего, если мы задержимся на неделю, — проговорила моя жена. — Помочь графу сейчас намного важнее.

— Фридрих вчера напомнил, что я тоже лорд и у меня есть свой надел, — ответил я, сосредоточенно жуя. — Так что не стоит задерживаться больше необходимого.

Эрен чуть поерзала на стуле, словно в чем-то сомневалась. Взяла кубок, выпила теплого травяного отвара — она совсем перестала пить пиво по утрам, даже по такой жаре — вернулась к еде, но просто подержалась за приборы, так и не отправив ни одного кусочка в рот.

— Говори уже, — выдохнул я. — Что случилось.

Эрен нахмурилась, в серых глазах моей жены сверкнула сталь — она была недовольна тем, что я так грубо на нее надавил, обычно я действовал тоньше. Но последние дни меня так вымотали морально и физически, что я не стал себя сдерживать.

— Ничего такого, — выдохнула супруга, выпрямляя спину. — Просто немного тревожусь о ваших делах.

— Сегодня у нас по плану тестовая варка, — ответил я. — Через пару дней должны быть готовы первые котлы, заказанные у местных мастеров. Кроме того, я предложил Фридриху отправить делегацию к нашему кузнецу, я же объяснял ему, какой именно котел мне нужен. Пусть перенимают опыт, а граф оплатит все расходы…

— Тебе не нужно отчитываться о каждом своем шаге, — внезапно ответила моя жена. — Просто делай, что должно и вернемся домой.

Я не совсем понял, в чем была причина такого поведения моей супруги, но если бы она так ответила мне за завтраком в Херцкальте, я бы немало напрягся. Но последние дни в Кастфолдоре выдались столь изматывающими, что я просто списал слова Эрен на простую усталость. Я тоже сейчас был раздражительным и каким-то морально истощенным.

Испытания котлов и обучение первой группы варщиков под командованием Грегора прошли без каких-либо проблем. Людям доходчиво объяснили, что происходит, и почему это будет работать — и они просто стали внимательно делать свою работу.

Три столпа консервного цеха — это котлы, дрова и чистота. Последнему я уделил максимум внимания, потому что изначально народ в Херцкальте уже был привычен к моим стандартам и когда перед варкой я требовал мыть руки и приходить в свежей одежде в лабораторию, ни у моего оруженосца, ни у слуг лишних вопросов не возникало.

Тут же все приходилось объяснять на пальцах, буквально.

— У вас очень интересная методика мытья рук, — заметил граф Зильбевер. — Между пальцами, какие-то круговые движения… Словно вы производите какой-то обряд.

— Просто стремление к чистоте, — ответил я, наблюдая за тем, как слуги повторяют то, что я только что продемонстрировал на примере тазика с чистой водой и куском мыла. — Живая плоть не опасна, а вот мертвая… Не мне рассказывать, чем опасна тухлятина. Даже мельчайшие ее частички, которые кто-то принесет под ногтями, могут испортить всю партию мяса.

Такое простое и доходчивое объяснение, без лишних деталей, просто констатация факта «грязные руки равно испорченная партия дорогого мяса», подействовали очень хорошо. Никому не хотелось платить за целый котел — а это мог быть годовой доход некоторых работников — так что руки слуги мыли тщательно.

А дальше все пошло как по маслу. Объяснение принципа, варка первой партии, закладка по горшочкам — которые успел изготовить местный гончар по предварительному заказу Фридриха, благо прототипы у графа имелись — заливка крышек воском.

— Потом пригласите жреца, наложить благословение, как проверочный механизм, что мясо не испортилось, — сказал я, глядя на стройный рядок из трех десятков горшочков с тушенкой.

Фридрих, который принимал участие во всем процессе от начала до конца — ведь ему, как лорду, нужно было понимать все этапы производства, чтобы потом контролировать качество работ — только согласно кивнул головой.

Я знал, что граф Зильбевер справится. В том, что я делал, не было ничего сложного. Варить то же пиво было намного опаснее и труднее, а моментов, когда всё могло пойти наперекосяк, было намного больше. Мы же с Грегором вполне себе оптимизировали и сам процесс, и подручные инструменты, которые использовались для варки мяса, пастеризации и последующей герметизации продукции. Мои мастера даже соорудили специальную ложечку, которой было удобно заливать расплавленный воск в желобки горшочков, ровно столько, чтобы надежно закупорить крышку и не позволить воздуху проникнуть внутрь.

Вопроса сеялки и шестерней коснулись лишь вскользь. Вечером за кубком вина я рассказал Фридриху о своих механизмах, но заметил, что сеялка пригодится только через пару лет, а для разбора шестерни и проектировки механизмов с ее использованием и вовсе потребуется немало времени и усилий. А также высококлассные мастера и создание уникальных инструментов. Но область применения, а что самое важное — уникальность потенциальных продуктов — просто огромны. Так что я оставил прототип сеялки в поместье Зильбеверов, как и копии чертежей Фарнира. Все равно в последнем без меня никто толком не разберется, а если разберется — ну что же, значит люди этого мира намного умнее, чем моего собственного, и я только зря волновался.

Когда поместье Зильбеверов скрылось за поворотом, я ни о чем не тревожился и отправлялся домой с чистой совестью. Свой уговор с графом я выполнил — передал ему рецепт варки консервов, на словах договорился о финансовой поддержке в будущем, если у меня возникнет необходимость взять ссуду, то первым в списке потенциальных кредиторов будет именно Фридрих. Хлеба у меня было запасено с лихвой, часть зерна — переработана в долгохранящиеся макароны.

Всё было если не хорошо, то под контролем. Так думал я, так считала и Эрен. Мы возвращались в Херцкальт со спокойной душой, уверенные, что подготовились к любым бедам или невзгодам, что ожидают нас в будущем.