В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 22 Виктор

— Значит, нам нужно решить, что делать с лошадьми… — протянул я.

Грегор и Арчи, которые сейчас сидели в моем кабинете и задумчиво смотрели по сторонам, только синхронно кивнули.

Как говорится, беда пришла, откуда не ждали.

Два десятка боевых коней, которых мы захватили во время междоусобицы с бароном Фитцем и которые содержались все это время на дополнительной конюшне, построенной специально для них, стали серьезной статьей расходов. Но сейчас, когда фураж взлетел в цене так же, как и хлеб, такое количество боевых животных стало казаться избыточным.

У всех моих дружинников были хорошие обученные кони, а если какие-то лошади Фитца были лучше — их перевели в «основной пул». Так что дружина Херцкальта была укомплектована, и скакуны использовались исключительно как подменный транспорт, например, во время пересменок стражи на мельнице или когда нужно было отправить кого-нибудь в Атриталь.

Грегор и Арчи придерживались диаметрально противоположных взглядов на проблему и они сидели сейчас, как ангел и демон, споря друг с другом и не давая мне никакого конкретного решения.

Мой оруженосец считал, что лошадей нужно сохранить любой ценой. Хороший боевой конь стоил целое состояние, а других мы в Атритале и не брали, понимая, что их содержание — весьма накладно.

С другой стороны, мучить животных и переводить их на непонятное питание пустой соломой, это просто губить лошадей. Вот только обстановка была такая, что продать боевых скакунов за полную цену не получится. В лучшем случае — по цене обычного коня, то есть за пару серебряных фунтов вместо десяти, а то и двадцати фунтов, если речь шла о коне, обученном нести тяжелого латника и специальную кавалерийскую броню.

— Если будем медлить, животных придется просто резать, — в который раз повторил Арчибальд. — Мы бы могли вызвать купца Ламара, я слышал, у него есть связи на юге. Продадим дюжину коней, оставим с пяток на подмену. Этого будет достаточно.

— Ты совсем дурак? — возмутился из-за его слов Грегор. — Ты что, не помнишь, что командир уступил дружине солидную часть трофеев, чтобы оставить этих коней себе? Конечно не помнишь! Ты тогда не просыхал, как последняя пьянь! Так я расскажу тебе, что это личные кони милорда, а не лошади бойцов! Так что нет! Нет! Командир, послушайте! Лошадей нужно беречь! У нас хватает и зерна, и фуража, и места, чтобы прокормить обе конюшни! А если будем расширяться? Тем более, вы же планируете обучать ратному делу юношей, а им надобны и кони, чтобы учиться верховой езде. Ведь запрыгнуть на пахотную или тягловую кобылу или на боевого коня, то две большие разницы!

— За те деньги, что будет стоить сейчас покупка овса и ячменя, так проще будет новых купить!

— Так молодняк обучать уже осенью начнем, бестолочь ты жадная! — вспылил Грегор.

Таким злым я оруженосца не видел, наверное, никогда. Обычно сдержанный и миролюбивый, сейчас Грегор буквально окрысился и отстаивал существование второй конюшни, как сварливый дед. Оно-то, в целом, было понятно. Ведь именно вторая конюшня, да и вообще, конное хозяйство были в его ведении, потому что боевые лошади относились более к дружине, делами которой сейчас занимался именно Грегор, заменив на этом посту Ларса.

— Если вы сейчас здесь подеретесь, то по шее получите оба, — хмуро сообщил я, глядя на то, как недобро сжимает левый кулак Арчи.

Для баланса моему заместителю приладили простой деревянный протез-клешню, который можно было зажать второй рукой. Так, в него можно было вложить кружку пива или зацепить поводья. Удобного мало, но лучше, чем с пустым рукавом. И, как выяснилось на практике, теперь Арчибальд был постоянно вооружен весьма увесистой дубиной, которую он без зазрений совести пускал в ход.

Грегор же, как и любой мой дружинник, был готов ответить за свои слова делом, то есть выйти в круг и защитить свою позицию на кулаках. Похвальная позиция, однако сейчас эти двое были моей опорой в управлении наделом, и если они подерутся…

Да ничего не будет, уже дрались, и не раз. Вот только мне даже малейшего разлада в коллективе не нужно. Ситуация ухудшалась с каждой неделей, с каждым днем, так что мы должны выступать единым фронтом.

— Так, Арчи, еще раз, проблема в фураже? — уточнил я.

— В его стоимости, — хмуро ответил Арчибальд. — Я знаю, милорд, что негоже мне в ваш кошель заглядывать, однако же вы сами такое право мне дали. И миледи мне без стеснения некоторые страницы учетных книг показывает. Так что я знаю, что это будет просто сущее разорение. Фураж уже подорожал в половину, а к концу осени цена взлетит вдвое.

— Ну запасы же у нас есть? — спросил я.

— Есть, — кивнул Арчибальд.

— И есть куча зерна, — продолжил я. — Почему бы не перевести лошадей на зерно, когда закончится овёс?

Мои заместители переглянулись с таким видом, будто бы пытались решить, кто первый выйдет из комнаты, а кому остаться здесь и терпеть мою тупость на пару секунд больше.

— Командир… — мягко начал Грегор.

Ох, давно я не слышал такого тона, года полтора. Так Грегор начинал говорить со мной, когда я морозил какую-нибудь несусветную глупость, например, как сейчас.

— А что? Нельзя? — удивился я.

Конечно же нельзя. Почему именно — я был не в курсе, но зерном лошадей не кормили. То ли грех, то ли плохо усваивалось, но не суть. Овёс, ячмень, в сезон какие-нибудь овощи. Конечно же, сено. Вот чем кормили лошадей, но уж точно не хлебом в любом его виде.

— Зерном нельзя, — так же мягко продолжил Грегор.

— Почему? — удивился я.

— Кони жиреют, милорд, — включился Арчибальд. — А потом болеть начинают. С животами проблемы появляются. Поэтому зерно если и дают, то самую малость.

Жиреют? То есть проблема в калорийной плотности, а не в том, что лошадь не способна переварить пшеницу?

— Арчи, сколько у нас осталось нашего хлеба? — уточнил я. — Выращенного тут, на севере.

— Мешков четыреста, милорд, — ответил мой зам. — Почти весь хлеб у нас уже привозной, хороший, твердый. А этот…

— А вот его мы и начнем подмешивать в фураж, — ответил я. — Так можно сделать?

— Можно, но это дорого, — покачал головой Арчибальд. — Мешок овса стоит в два раза дешевле, чем даже нашей дрянной пшеницы. Поэтому и выращивается ее не так много.

— Стоп! — я от неожиданности даже ляпнул ладонью по столу, отчего мужчины вздрогнули.

— Что такое, милорд? — спросил Арчибальд.

— Мне нужно будет это обсудить с Эрен, но готовься отправить во все наши селения глашатаев с объявлением… — протянул я с довольной ухмылкой.

А всего-то стоило обсудить эту проблему вслух.

Тем же вечером, уже после ужина, лениво развалившись в кресле у открытого окна, я начал пересказывать Эрен содержание моей встречи с подчиненными.

— Мне кажется, я знаю, что ты задумал, — покачала головой моя жена, чем-то занимаясь за моей спиной. Наверное, перекладывала вещи, которые принесли после стирки слуги. Эрен никогда не нравилось, как они складывали рубашки и белье, а по жаре я потел так, что переодеваться приходилось иногда дважды в день. — Ты хочешь выменять овес на хлеб у наших крестьян? Тебе не кажется, что это глупость?

— Почему?

— Пшеница почти вдвое дороже овса. Крестьяне на это не пойдут, — покачала головой Эрен. — Да и одним хлебом сыт не будешь. Люди варят каши, супы. Везде добавляют овес. Пшеница для этого не подходит.

— Я собираюсь не просто выменять зерно на фураж, а сделать это по очень невыгодному курсу, — ответил я.

— Что ты имеешь в виду? Если это будет еще и невыгодно, то люди на это просто не пойдут… — протянула Эрен, но замолкла, когда увидела мой насмешливый взгляд. — Опять ты что-то удумал!

— Ты говорила, что общинники наглецы, которым руку нельзя давать, по локоть откусят. Так? — спросил я.

— Ну да.

— Я собираюсь позволить им думать, что они откусывают мою руку по самое плечо, — сказал я.

— Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь, — раздраженно фыркнула Эрен.

— Овёс скоро сравняется в стоимости с пшеницей, судя по словам Арчибальда, — ответил я. — Так говорят Ламары. И я подумал, зачем мне тратить деньги на стороне, если можно выгрести припасы у моих крестьян. Да еще с выгодой для всех.

— Это как, с выгодой для всех? — спросила Эрен.

— А вот так, — ответил я. — Дадим зерна больше, чем получим от людей овса. Это будет не милостыня от барона, а честный обмен.

— Какой же он честный? — удивилась Эрен. — Опять люди будут говорить, что барон дурак и разбрасывается деньгами.

— А значит надо пустить какой-нибудь слух, — ответил я, понимая, что замечание Эрен вполне справедливо. — Через тех же Ламаров. Например, что не продают на юге овса на фураж, или что наши припасы погрызли мыши и крысы… Или еще какую дурость выдумать. Чтобы виноватой была третья сторона. Чем нелепей, тем лучше.

Эрен задумалась. Идея надурить крестьян, чтобы они считали, что им крупно повезло получить побольше хлеба, вместо того, чтобы просто его раздавать, моей жене понравилась.

— Я бы винила мышей… — наконец-то протянула моя супруга. — Вот только надо придумать, как все обставить так, чтобы это воспринималось людьми как большая удача, а не как просчет с твоей стороны.

Это была хорошая идея. Как обмануть две сотни семей, да так, чтобы они ничего не заподозрили?

— Сделаем через купца Ламара, — ответил я. — Чего только Морделам отдуваться? Пусть объявит, что его амбары побило плесенью, и он срочно меняет дурное зерно на овёс. Ведь такое зерно надо будет перебрать и просушить, а ему это слишком накладно. Три мешка зерна на два мешка овса, вот такая ставка. А потом мы якобы у него этот овёс выкупим для нужд нашей конюшни.

— А раздавать будем на самом деле наши запасы? — уточнила Эрен.

— Конечно, — кивнул я. — И еще надо пустить слух, что мешков ограниченное количество.

— Это зачем? — уточнила Эрен.

Я с иронией посмотрел на свою жену.

— Не ты ли достала запасы карамели, которую дал нам в дорогу Фридрих, чтобы подразнить госпожу Мордел? А? — с насмешкой спросил я.

Эрен уже закончила с одеждой и подошла ко мне, положив свои тонкие руки на мои плечи.

— Так то же диковинка, а это… — протянула моя жена.

— Жадность человеческая не имеет границ, Эрен, — проговорил я, глядя снизу вверх на супругу и приобнимая ее свободной рукой за талию. — Скажу Ламару, пусть объявит, что у него есть всего полсотни мешков, а может и меньше! Мол, он амбар пока не перебирал. И кто первый придет, тот и успеет поменяться. Поверь мне, очередь начнут занимать еще в полночь, чтобы урвать свой кусок.

— А ты выменяешь столько, сколько принесут… — догадалась моя супруга.

Я только довольно улыбнулся, словно кот, который дорвался до банки со сметаной.

— А после этой махинации купец Ламар будет ходить и рассказывать, что он с огромной выгодой продал овёс барону Гроссу, ведь цены на него очень удачно взлетели. И вроде бы, все будут в прибытке и никто не дурак. Ламар раздал зерно, которое и без плесени оказалось, сколько бы не перебирали мешки. Сам он смог продать овёс на фураж барону, а мне-то что? Я заплатил честную цену за фураж, как если бы купил его на юге.

— И вроде бы, все остались при своих, но еды у людей стало в полтора раза больше… — протянула Эрен.

— Именно, — кивнул я.

Жена уперлась ладонями в мои плечи и внимательно посмотрела на меня. Словно пытаясь понять, откуда я такой хитрый взялся.

— И как тебе пришла в голову эта идея? Выглядит, как чистой воды мошенничество, если бы я не знала, зачем ты это делаешь, — наконец-то проговорила супруга.

— Странные проблемы требуют не менее странных решений, — ответил я. — А если я не достану достаточно овса, Арчибальд мне плешь проест с тем, чтобы я резал коней или срочно продавал вторую конюшню, потому что это дешевле, чем закупать фураж. А если я это сделаю, мне уже проест плешь Грегор за то, что я разбазарил такой ценный актив. Короче, в любом случае ходить мне лысым. Тебе же не нужен лысый муж? Вот с озером в лесу, прямо здесь?

Я ткнул пальцем в макушку, четко указывая место, где будет та самая плешь.

— Как ты сказал? — фыркнула Эрен, пытаясь сдержать хохот. — Озеро в лесу?

— Оно самое, — серьезно кивнул я.

— Конечно же нет! У тебя прекрасные волосы!

— Ну вот. Приходится крутиться… — деланно-огорченно выдохнул я.

План был надежен, как швейцарские часы. Сейчас я мог насытить хозяйства зерном, чтобы люди спокойно пережили зиму. Урожая овса на моем наделе вовсе в этом году не ждали — эта культура переносит жару крайне плохо, поэтому ее активно и выращивали на более влажном севере — а тот, что все же смог вызреть благодаря близости рек, был мелким и жестким, так как зерна не налились. В самый раз для того, чтобы расплющить и пустить на корм лошадям и скотине, вместо того, чтобы заставлять давиться этой дрянью людей.

На следующий день я пригласил в замок сразу двух наших купцов — господина Мордела и господина Ламара.

Со вторым я взаимодействовал мало, так как его семью затерли Морделы, но купец все еще играл важную роль в жизни Херцкальта. Он активно работал с цеховыми, поставлял бочки, дёготь и кругляк на юг, привозил руду для кузнецов. Короче говоря, торговал всем тем, что уступил ему старший Мордел — а это был немалый процент товарооборота. Но вот зерна у Ламара традиционно было немного.

— Кой-чего прикупил, — кивнул купец на мой прямой вопрос.

Толстый мужчина устроился на гостевом стуле и сейчас обильно потел, ведь в кабинете стояла духота. С такими же красноватыми лицами сидели и я с Морделом, но нам было проще.

— Я хочу выкупить с надела овёс на фураж, но через третьи руки, — прямо заявил я, глядя Ламару в глаза. — И мне требуется ваше участие, господин купец.

Мордел, которого я ввел в курс дела за четверть часа до этого, сейчас только сидел и кивал головой.

— Давай, Густав, подсоби милорду, — кивнул старший Мордел.

— Подсобить-то не проблема, только вот я не понимаю, зачем оно надобно.

— Старейшины общины, — без пояснений ответил я.

Едва услышав это словосочетание, толстяк Ламар расплылся в ехидной улыбке.

— Ах, вы про этих старых плутов. Тогда понимаю вас, милорд, понимаю.

— Они уже приходили клянчить для своих дворов налоговые льготы, — продолжил я. — Но толку обычным землепашцам от того освобождения от податей? Лишние полмешка зерна придержать, учитывая, какой дурной год? Вот, хочу незаметно вмешаться в дела надела. Но мимо этих склочных стариков.

— Помню-помню, — закивал головой купец. — Вы когда им под пахоту земли дали, сколько возьмут, эти дуралеи нет, чтобы вам в ножки кланяться, так зубоскалить начали! Совсем не понимают доброго слова!

— Но вы-то понимаете, господин Ламар? — вкрадчиво спросил я.

Купец затих и, чтобы выиграть время, стал протирать потный лоб и щеки небольшим платочком.

— А мне с того какой прибыток будет? — прямо спросил мужчина.

— Я выкуплю овёс по справедливой цене, как если бы вы везли его под заказ, — ответил я, глядя на купца. — Сильно не торгуясь и…

— Нельзя же так! Я же честный купец! — воскликнул Ламар, пытаясь вскочить с места, но старший Мордел поймал толстяка за руку.

Мужчина подумал, что я пытаюсь выставить его хапугой.

— У милорда особый подход к делам, — шепнул тесть Ларса. — Договоримся сейчас по цене, ударим по рукам. Барон Гросс человек слова, Густав.

— Конечно, — кивнул я толстяку. — А вы, господин Ламар, освободите свои амбары для чего-нибудь нового. Главное же в торговле что? Не только выгодно продать, но и обеспечить оборачиваемость товара. Лучше три раза наварить по десять серебра, чем один раз ждать целый фунт. Ведь деньги должны работать, так?

Мужчина с недоверием посмотрел на меня, потом перевел взгляд на купца Мордела.

— Ну, только если хвост прищемить этим старикам из общины, — недовольно пробухтел Густав, но я по его лицу видел, что купец уже прикидывает, какую цену заломить. — Но вы уверены, что селяне выгребут столько зерна? Может, лучше начать с сотни мешков?

— Нет, перевезем сразу тысячу, — ответил я.

— Но раструбить я должен, что у меня и сотни не будет на такой бросовый обмен? — уточнил толстяк. — Чтобы народ, значит, от жадности из кожи вон полез?

— Ох, хитрая затея… — довольно сощурился купец Мордел. Он уже проникся моим планом. — Это в разы ловчее, чем песцовые шапки сажею мазать или отрезы шебарского полотна поперек продавать…

— Никакого обмана. Зерно-то будет годное, — осадил я мужчину. — И вам оно тоже выгодно. Если люди перемрут, то кому ваши товары нужны будут? Или хотите следующие годы дома сидеть, у жён на глазах?

Последний аргумент был буквально решающим. Купец это не только статус, это люди, что по натуре своей бомжи и бродяги. Ведь только прирожденный бродяга будет проводить по десять месяцев в дороге, ночуя под открытым небом или в первом попавшемся трактире. Даже толстяк Ламар исправно грузился на лодку или влезал на спину мулу и отправлялся в путь, едва позволяла погода.

Так что перспектива надолго застрять дома с семьями подействовала на мужчин отрезвляюще.

Утрясли детали, ударили по рукам. В итоге я втянул в свои дела и второго оставшегося в городе купца, а Густав Ламар заверил меня, что все сделает в лучшем виде. Уж жаловаться на тяжелую долю, когда у него все в порядке, он умел как никто другой отсюда и до самого Дуримора.