В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 13 Эрен

— Что ты сказал? — я настолько опешила от слов Виктора, что подумала, будто бы мне послышалось.

— Господин Фарнир знает, что Петер сакратор, — повторил муж, продолжая одеваться.

Когда Виктор, завернутый в одну лишь простыню, вернулся из ванной комнаты, где по утрам принимал едва теплый душ, чтобы взбодриться, ко мне в голову полезли всякие распутные мыслишки. Супруг временами приставал ко мне по утрам, и определенно в ранних утехах были как свои преимущества, так и недостатки. Но вот слова, произнесенные им сейчас, мигом остудили мой пыл.

— Когда ты это узнал? — спросила я, наблюдая, как Виктор, прыгая на левой ноге, пытается натянуть на правую тонкий шерстяной чулок.

— Он вчера оговорился, — ответил муж, наконец-то поборов предмет гардероба, сменил ногу и сейчас повторял ту же процедуру уже с левой ногой. — Но мне кажется, это даже была не оговорка. Фарнир специально назвал Петера сакратором, глядя мне прямо в глаза.

— Он бросил тебе вызов? — уточнила я, опуская ноги с постели и шаря стопами в поисках башмаков.

Виктор на мгновение замер, обдумывая мои слова.

— Не думаю. Он не выглядел агрессивно… — начал муж. — Скорее уж, это какая-то извращенная демонстрация собственных знаний. То ли для того, чтобы предостеречь меня, то ли чтобы показать, что ему можно доверять.

— Доверять⁈ Он знает такую тайну!.. — воскликнула я громче, чем следовало.

Хоть вся дружина и знала, на что способен наш белокурый препозитор, но лишний раз кричать о каких-то тайнах в барской спальне не стоит. Это может вызвать у людей нездоровый интерес, ведь даже у стен есть уши.

— Мне кажется, что он сам не понимает, какую тайну разузнал, — ответил Виктор, заправляя рубашку в бриджи и затягивая ремень. — Может, это все же Петер проболтался? Они сотни часов провели вместе с Фарниром в дороге, препозитор мог и сболтнуть лишнего, да сам не заметил…

— Думаешь, Петер оказался настолько неосмотрителен? — спросила я, подойдя к Виктору и помогая супругу надеть жилет поверх рубашки.

— Думаю, что надо следовать принципу, согласно которому не стоит плодить лишних сущностей, — хмуро ответил муж, застегивая жилет. — Обычно самое очевидное решение является единственно верным. А значит, скорее всего, это просто проболтался Петер. А господин Фарнир запомнил странный титул и ввернул эту информацию в наш разговор. Поговоришь с препозитором?

Я в ответ только согласно кивнула. И в самом деле, у меня были намного лучшие отношения с белокурым жрецом, чем у моего мужа. После междоусобицы отношения Виктора и Петера если не испортились, то заметно охладели. Нет, Петер не сторонился барона Гросса, но было видно, что события на поле под Атриталем оставили на его душе шрам, а Виктор был живым напоминанием о том сражении. Так что послать меня поговорить о столь важных вещах — правильный и здравый выбор.

Вот только ждало и меня, и Виктора полное разочарование. Петер был уверен, что ни словом, ни звуком не упоминал свои боевые молитвы.

— Миледи! — возмутился препозитор, когда я пришла в храм и задала ему прямой вопрос. — Я даже отцу и матушке не рассказывал об этом! Утаил от родителей! Как же я мог проболтаться о чем-то подобном какому-то заморскому еретику⁈

Возмущение толстого жреца было столь велико, что продолжать расспросы я не стала. Поговорила еще минут пять о делах надела, о том, что жрецу придется сделать запас вина и хлеба для служб в будущем, а после — удалилась обратно в замок.

Всю следующую неделю мы с Виктором посвятили допросам — именно так выглядел поименный вызов на беседу всех, кто знал о событиях под Атриталем — чтобы попытаться выяснить, кто общался с Фарниром и откуда он мог узнать тайну Петера-сакратора. Но чем больше мы общались с дружинниками и работниками замка, тем больше убеждались в том, что узнать иностранцу тайну нашего жреца было просто неоткуда.

Я бы даже сказала, что Фарнир был удивительно нелюдим: ученый почти ни с кем никогда и не разговаривал, кроме меня, Виктора и Петера. Так, перебрасывался парой слов, а те из дружинников, которые не сопровождали нас в столицу, даже толком не понимали, о ком идет речь. Словно этот мужчина и не жил уже два месяца при трактире в самом центре Херцкальта.

При всём при этом Виктор продолжал видеться с ученым почти ежедневно, так как они оба работали над новой машиной, которую придумал мой супруг.

По этой причине часть обязанностей Виктора легла на мои плечи. Я стала отвечать за поставки зерна на мельницу и приемку грузов, подписывала вексели купцов, расплачивалась за продукты для замковой кухни, хотя не пристало жене касаться денег, когда в доме находился ее супруг. Я бы могла так поступать, если бы Виктор был в походе, но не когда лорд Херцкальта находился в городе.

В итоге я не выдержала и как-то поутру все же высказала то, что давно было на уме. Да и момент для разговора был подходящий, мы как раз закончили с очередными записями в учетную книгу.

— Виктор, — начала я, осторожно откладывая в сторону железное перо. — А ты не думал, что теряешь время? Муки прибыло уже полторы сотни мешков. Комнату для сушки ты уже сделал, очаги поставил, дров и угля запасы имеются… Я могу поговорить с Сигрид и она начнет готовку…

Муж оторвался от документов и внимательно посмотрел на меня.

— Думаешь, оно того стоит? Ручной труд? — спросил Виктор.

— Если ты планируешь переработать несколько тысяч мешков муки в сухой лаган, то надо начинать уже сейчас, пока мельница не встала колом, — ответила я. — Мука лежит намного хуже, чем зерно, ты сам это знаешь. Тем более по весне. Несколько месяцев, и мы начнем терять хлеб. А успеет ли твоя машина переработать столько теста? Да и его же еще требуется замесить, а потом и высушить… Раскатка и нарезка лишь один из этапов.

Эти мои слова стали для Виктора буквально откровением. Барон Гросс вылупил на меня глаза, будто бы впервые увидел, а после пробормотал под нос несколько слов на сорогском, которых я никогда ранее от него не слышала.

— Прости, что ты сказал? — уточнила я.

— Я сказал, что у тебя тупой муж, — ответил Виктор. — Я слишком зациклился на одном-единственном деле и…

— Ты все сделал правильно, — перебила я Виктора. — Сушка лагана самый сложный этап, но я говорю о том, что и мне как хозяйке нужно подготовиться. Это ты живешь с обученной дружиной под рукой, у тебя всегда есть две дюжины человек, которые готовы и за меч взяться, и в поход отправиться, и дров наколоть или мельницу помочь построить, если ты прикажешь. А какое у меня хозяйство? Повариха, три кухарки и пяток слуг, которые поддерживают чистоту и носят воду. Причем для тебя чайник по вечерам кипятит или Грегор, или Эрик! Или же я ставлю его на угли прямо в спальне…

— И сколько это времени займет? — спросил Виктор. — Сбор людей.

Я откинулась на спинку рабочего кресла и принялась считать в уме.

— Чтобы к середине лета, когда мы будем уже в Кастфолдоре, все работало как надо, нужно начинать уже сейчас. Ты хочешь переработать столько зерна, сколько сможем. Скажем, у нас есть в распоряжении семь тысяч мешков зерна, это около шести с половиной тысяч мешков муки. В каждом мешке сорок пять фунтов муки… Предположим, ты хочешь сделать лагана на две тысячи мешков или девяносто тысяч фунтов, а на всё у нас есть сто дней. Это в день только воды нужно будет натаскать…

— В ведре сколько? Тридцать две пинты, так? — уточнил Виктор.

— Именно, — согласилась я.

— Пятнадцать литров на сорок тонн муки, если один к одному… — начал на сорогском считать мой муж. — Господи, это две с половиной тысячи ведер… Хотя, если на сто дней…

— Виктор?.. — спросила я, потому что уследить за мыслью супруга, пока он говорил на своем родном языке, мне было крайне тяжело. — Так что?

— Минимум двадцать пять вёдер воды в день вскипятить нужно для готовки, — ответил муж. — С учетом потерь на кипении, все тридцать. Если работать по двенадцать часов, это два с половиной ведра кипятка в час… И это только воды…

— И нужно будет найти крепких мужчин, которые будут заниматься замесом теста, — продолжила я. — И нужны котлы, прочий инвентарь… Да банально столы! Ты ничего из этого не заказал ни у кузнеца, ни у плотника, даже не поговорил с нашими пекарями, чтобы они дали своих подмастерьев или помогли нам сами! Виктор, твоя машинка не решает всех проблем, готовка это сложный и долгий процесс, даже если мы говорим просто о тесте. Ведь масштаб огромный! Минимум две дюжины человек должны будут день и ночь таскать и кипятить воду, месить тесто, сушить ланган. И это я не говорю про упаковку в вощеную бумагу, которую тоже нужно еще изготовить! Ничего этого нет!

Вот тут я поняла, что перегнула палку. Виктор насупился, как делал, когда мы ссорились по каким-нибудь рабочим вопросам. Глаза моего мужа тут же стали черными, губы сжаты, а подбородок чуть-чуть, но опустился, словно барон стремился защитить шею. Но я была совершенно права. Проклятый Фарнир со своими изысканиями окончательно вывел Виктора из равновесия и привлёк все возможное внимание к своей персоне и работе.

— Без моей машинки все равно ничего не получится, — тяжело ответил супруг, отводя взгляд и крутя в пальцах свое новое перо, которое мы успели заказать у столичного ювелира перед отъездом из Патрино. — Толку от теста, если его не нарезать нормально, не высушить…

— Толку от твоей, как ты называешь её, машинки, если она будет стоять без дела, потому что некому месить тесто и таскать воду? — справедливо спросила я.

Надо всего лишь достучаться до разума моего мужа. Виктор всегда умел мыслить масштабно, а сейчас просто зациклился. С ним такое иногда случалось, но чтобы он оказался столь недальновиден — впервые.

— Поговори с Сигрид, — выдохнул муж. — И Грегора с Арчи возьми с собой, я скажу им, что они переходят под твое руководство, пока я не закончу с Фарниром нашу работу… Организуйте всё, как надо.

— Ты не хочешь сам этим заняться? — спросила я.

— Не успею, — покачал головой Виктор. — Нам еще минимум неделю возиться. Кузнец только завтра новые валики и ножи отдаст, а их еще подгонять надо. Да и шестерни отливать будем только на неделе. Это всё долго и сложно, работа с металлом…

Перечить в этом я не стала. Я, как порядочная жена, сделала то, что должна была — указала на проблемы, которые находились вне поля зрения моего супруга. Мужчины вообще часто забывались, входя в раж какого-то дела. Вспомнить только, сколько сил Виктор приложил для строительства мельницы. Сам занимался бумагами, следил за оплатой мастеров, ездил на место строительства и даже трудился там, командуя своими дружинниками… Неудивительно, что ввязавшись в очередную авантюру, мой муж начал думать только о том, как соорудить механизм для прокатки теста, позабыв обо всем остальном.

Тем же вечером, пока Виктор пропадал у кузнеца в компании господина Фарнира, меня посетили Арчибальд и Грегор.

— Миледи, — увечный управляющий склонил голову, тогда как Грегор просто приложил кулак к груди.

Последнее было излишним — все же, его лорд и командир мой супруг, а не лично я, но за Грегором было давно замечено, что он перестал делать различие между мной и моим мужем. Для оруженосца служба мне была равна службе моему супругу, что, конечно же, невероятно льстило. Спустя полтора года я смогла завоевать полное доверие этих суровых мужчин, основу власти барона Гросса. Ведь каждый в Херцкальте уже знал: как думает Грегор, так думает и любой другой боец лорда. В этом оруженосец был идеальным флюгером, который безошибочно показывал направление ветра настроений в рядах воинского сословия нашего надела.

— Барон рассказал вам суть предстоящего дела? — спросила я, отрываясь от шитья.

Да, мне пришлось взять работу в спальню, чтобы принять мужчин. Очень неохотно они заходили в мою комнату, да и нечего им там было делать. Туда допускались только несколько служанок, да пара слуг, что приносили дрова для камина и уголь для жаровен, да и то, опять же, под присмотром других женщин. Так что этим вечером я разместилась в спальне, разложив шитье прямо за столом, где мы с Виктором обычно ужинали. Сегодня мужа раньше полуночи ждать не стоило — он предупредил, что они до посинения будут с Фарниром вручную доводить только изготовленные кузнецом детали до нужной формы.

— Нет, миледи, — ответил Арчибальд. — Лишь сказал, что мы должны помочь вам в организации грядущей готовки.

— Хорошо, — кивнула я, при этом внимательно глядя на мнущегося с ноги на ноги оруженосца. — Вижу, тебе есть что сказать, Грегор?

— Если разрешите, миледи, то я упомяну, что неплохо общаюсь с Мари, помощницей Сигрид… — начал мужчина, отводя взгляд.

Очень уж Грегор не любил, когда разговор касался его личной жизни.

— И что? — чуть надавила я, чтобы оруженосец моего мужа все же продолжил говорить.

— На кухне давно готовятся к затее милорда, — ответил Грегор. — Вам стоит поговорить с Сигрид и работниками кухни, а не с нами двумя. Думаю, там женщинам виднее, что и как устроить, миледи.

Вот это был ценный совет, который я приняла с благодарностью. На всякий случай дала Арчибальду указание, что он может распоряжаться серебром и что нужно обратиться к нашим плотникам, чтобы начать делать решетки для сушки лангана, а также запасти угля и дров. Все же остальное мне и в самом деле следует сначала обговорить с Сигрид.

На следующий день я с самого утра отправилась на первый этаж замка. На кухне как обычно кипела работа, что-то бурлило в большом общем котле, а большая и крикливая Сигрид яростно раздавала команды своим помощницам и поварятам, которые носились, словно угорелые. Лишних людей на кухне у нас не водилось, так что все, кто принимали участие в готовке, без дела не сидели. К полудню надо наварить каши и приготовить супа для трех десятков мужчин из дружины, слуг и работников на конюшне, а это почти полсотни голодных ртов. А значит готовить нужно начинать, едва в замке закончилось время утреннего приема пищи.

— Миледи Гросс! — воскликнула Сигрид, тут же присев в неловком поклоне.

Женщина давно мучилась болями в ногах, да такими, что даже молитва Петера помогала всего на неделю — но такова была цена ее профессии. У всех поваров были больные ноги, как пекари страдали от болей в плечах и шее из-за бесконечного замеса теста.

Я лишь махнула рукой, показывая, чтобы главная кухарка оставила свое хозяйство и проследовала за мной для беседы. Но едва я начала, Сигрид тут же сообщила:

— А Грегор вчера заходил ко мне, как от Мари нашей вышел! — хохотнув, сообщила женщина. — Всё так, миледи Эрен, как и сказал оруженосец нашего милорда! Давно готовимся, давно! Я уже и с пекарями парой слов перекинулась, и кладовые, что посуше будут, разбирать начала… Сухой лаган хорошая затея! Очень таких вещей на кухне не хватает, чтобы взял, в котел бросил, а оно и готово. Кашей-то людей три раза в день кормить не станешь, взвоют, бедолаги!

Я вопросительно подняла бровь.

— А если бы до готовки дело не дошло? — спросила я. — Тогда что?

— Тогда опять бы кладовые заставили и спокойно работали дальше, — пожала плечами женщина. — Миледи, лучше же так, чем окажется, что мне разгромить все хозяйство за два дня надобно и непонятно кого на кухню пустить! Вот только все равно проблема есть.

— Какая же?

Сигрид мгновение помялась, а потом честно ответила:

— Не справимся мы в кухне, миледи. Не развернемся. Я-то могу пару поварят, да одну кухарку выделить и тогда питание дружины не пострадает, но придется людей со стороны звать. И в самой кухне места нет для такого дела большого. Вы простите мне любопытство моё, но когда дело припасов касается, я всякие слухи собираю. Да и с мельником общаюсь через возницу постоянно, когда муку принимаю… Не приготовим мы столько теста, миледи. Тут мужские руки нужны, сильные. И воду таскать, и дрова, и…

— Говори по делу, — перебила я повариху. — Чтобы в день двадцать мешков муки переработать в лаган, что нужно?

От такой цифры Сигрид опешила.

— Двадцать мешков? Миледи, это же на весь город хлеба сделать… А лаган это не хлеб, это столы нужны, решетки…

— Вот и спрашиваю, сколько нужно людей и места, — я начала терять терпение.

— Думаю, придется главный зал закрывать и там столы ставить, — покачала головой повариха. — Там и старый камин есть большой, котлы поставить, и места достаточно, чтобы не толкались локтями. Если там развернемся, может, и успеем. Но все равно, миледи, рук-то не хватает! Это же у нас, значит, на весь город четыре пекаря трудятся, каждый по три-четыре мешка в день могут выпечь! Это если большими буханками! А если крендели какие, булочки, если возни много, то того меньше! Но это же целые семейства! В каждой пекарне по полдюжины работников! Это же сколько народу надо будет! И не просто женщин или поварят, а крепких мужиков! Вы пекарей-то наших видели? Только что ростом не вышли, а вширь так больше милорда нашего будут!

Чем дольше говорила Сигрид, тем отчетливее в ее голосе слышались нотки паники. Но тревог кухарок я не разделяла.

Ведь я знала, где взять две дюжины крепких и ответственных мужчин для этой работы.

По всей видимости, за идеи Виктора опять придется отдуваться его дружинникам, о чем я и собиралась сегодня вечером сообщить своему мужу.