В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 8 Виктор

Тайны, которые скрывал господин Фарнир, меня мало интересовали. Точнее, мне хватало секретов моей жены, чтобы не иметь никакого интереса к секретам этого иностранца, так что когда работы на мельнице были завершены и я убедился, что стратегическое производство в полной безопасности, то тут же убыл обратно в Херцкальт. Причем сделал я это с совершенно легким сердцем и спокойной душой — почти за неделю, что я провел на дамбе, участвуя в строительстве, волки опять так и не появились.

Не сказать, что я не хотел, чтобы стая вернулась — тогда у меня был бы повод усомниться в увиденном, повод не верить в то, что реальной причиной бегства этих умных и опасных тварей стал маленький кусочек шерсти, который сдул со своей ладони господин Фарнир.

Но волки не явились, а я сделал то, что умел лучше всего — отложил разрешение этой загадки на будущее.

Тем более, дома меня ждали дела поважнее, чем какие-то там волки и шаманизм непонятного иностранца, квартирующего в городском трактире.

Меня ждали почти полтора килограмма сахара и эксперименты по приготовлению сладостей для моей супруги.

Нет, сладкое в Халдоне знали и любили. Мёд был ценным и популярным продуктом и каждый, кто был способен купить немного этого жидкого золота, либо же сходить в лес на промысел, чтобы обнести улей диких пчёл, делал это, не задумываясь. В ходу были сладкие сорта яблок, на юге королевства и во Фрамии активно выращивали виноград.

Но все это была фруктоза — натуральные сложные сахара. Я же купил белые кристаллы, точнее, их спрессованную протоверсию. Сахар-песок или сахар-рафинад здесь еще делать не научились, так что торговали купцы кусками вываренных до состояния камня сахарных сталагмитов.

У меня было две задачи — раздробить имеющиеся куски сахара во что-то, похожее на сахар-песок, после чего переплавить часть в простенькую карамель. А остальное пойдет в выпечку для Эрен.

Все же, я достаточно хорошо узнал свою жену за прошедший год и понимал, что подобной расточительности — пустить полтора фунта сахара на пять-шесть пирогов — мне супруга просто не простит. Так что пока я ехал из Патрино в Херцкальт, я активно вспоминал, что можно сделать из голого сахара или с минимальным добавлением простых ингредиентов. Времени на эти размышления у меня было достаточно — Петер и Фарнир буквально не затыкались, так что дабы не погрязнуть в их бесконечных спорах, приходилось как-то отвлекаться.

В итоге я вспомнил два рецепта своего детства — сахарный петушок и сливочная сахарная карамель. Дети моего поколения уже больше ели сникерсы или другие покупные сладости, но так как жили мы с мамой всегда небогато, я еще помнил железную формочку для отлива тех самых петушков, которых мы готовили по выходным. Тогда мне казалось, что я занимаюсь чем-то очень крутым и загадочным, но уже позже понял, что делали мы конфеты из простого сахара не из-за их вкуса, а по причине весьма небольшого семейного бюджета.

Но сейчас эти отголоски глухой нищеты внезапно сыграли мне на руку. Не знаю, используют ли сахар таким образом в местах, где его изготавливают, но я был уверен, что сумею удивить Эрен.

При мыслях о жене внутри становилось тепло и одновременно сжималось сердце. Все чаще и чаще мыслями я возвращался к разговору, который состоялся у нас в столице, но ничего я поделать с этим не мог. Даже если бы я смог вернуться во времени, то поступил бы точно так же — подыграл, сделал вид, что все хорошо.

Ведь у меня банально не было морального права требовать от Эрен откровенности. Я же умолчал о своем реальном происхождении. Подыграл ее воображению, и пусть моя жена думала, что получила все необходимые ответы — это было далеко не так. Да и я сам чувствовал, как опять начинал прокалываться на вещах, которые даже далеким Сорогом объяснить невозможно. Но как выкрутиться, я пока не знал. Для начала я хотел показать, что полностью ей доверяю — а это означало, что нужно дождаться предсказаний Эрен касательно голода и грядущих бедствий.

На следующий день после возвращения я вызвал Грегора в кабинет и дал распоряжение подготовить всё для кулинарного эксперимента в нашей лаборатории, где сейчас занимались варкой консервов. Это было идеальное прикрытие, ведь я мог просто сказать Эрен, что буду тестировать новые способы упаковки ценного мясного продукта. А сам займусь варкой карамельных петушков.

Правда, от формы именно «петушка» я поначалу думал отказаться — слишком она была сложной в исполнении для кузнеца. Но потом я вспомнил, что можно пойти от обратного — изготовить форму для отливки вперед исполнения в металле. Да и мастера у меня подходящие были.

Пожилой мастер-колесник, который уже отошел от дел, сейчас как раз занимался художественной резьбой. Для детишек старик строгал кукол, для горожан — делал простенькие украшения. Это была не слишком популярная, но нужная продукция для Херцкальта, ведь каждый хотел себе безделушку на полку, или украшение посуды. Ставнями и массивными изделиями занимались совсем другие люди, а вот этот старик ковырялся со всякой мелочевкой, цена которой была медная четвертушка или полмедяка, не больше.

Именно к нему я и зашел между визитом к нашему стряпчему и возвращением в замок.

— Ох! Милорд Гросс! — тут же вскочил на ноги подслеповатый старик, едва я шагнул внутрь плохо освещенного закутка в колесной мастерской. Тут ко мне привыкли еще во времена изготовления сеялки, так что никто и не мог подумать, что я пришел не к мастеру-колеснику, а к его престарелому отцу. — Ленни мой к родне уехал, только через пару дней вернется! Что же, вы, милорд, зря только шли!

— А я не к Ленни, — ответил я. — Я к вам, мастер Лютц, дело есть.

— Какое же дело у лорда к старику! — воскликнул бывший мастер-колесник. — Я же уже как десяток лет к телегам не подхожу. Тяжело! Даже колесо не подниму, не то, что ступицу поставить или борт починить…

— Дело как раз по вашему профилю, — ответил я, вытаскивая из внутреннего кармана пальто небольшой клочок бумаги. — Вырежьте мне пару петушков. С дюйм.

— Петушков? — удивился мастер.

— Именно. Как свистульку, что для детей делают, только из цельного куска и сплюснутую. Дюйм в высоту, а толщиной чтобы были с полногтя, почти плоские.

Я показал мастеру рисунок, после чего достал из кармана припасенный плоский камушек, который раздобыл на берегу у паромной переправы, когда возвращался с мельницы, как раз для этой демонстрации.

— Хрупкий будет…

— Главное, чтобы сбоку на петушка походил и вырезан был четко, — ответил я.

— Милорд, простите старика! Сделаю, конечно же, не велик труд сей, однако же, позвольте спросить, милорд… — тут же начал мяться любопытный колесник.

Я на это только улыбнулся. Вот чего не отнять у всех местных, так это неуемного любопытства. Когда целый лорд приходит и просит вырезать для него пару плоских деревянных петушков, столько вопросов появляется…

— Спрашивайте, — кивнул я старику Лютцу.

— А зачем вам эти петушки? — выдохнул старик и тут же опустил взгляд.

— Надо, — односложно ответил я. — Для забавы.

— Понятно… — протянул старый колесник.

Я не мог бы объяснить мастеру, зачем мне две деревяшки в форме петушков, даже если бы постарался. Все равно пойдет молва по мастерам, там разговор дойдет и до кузнеца, с которым у меня будет встреча после того, как я получу формы для отливки.

План был простой, как три рубля. Делаем деревянных петушков, после чего делаем глиняную форму. После этого заливаем в глиняную форму гипс, а уже из гипса отливаем медную или бронзовую сковородку для изготовления карамелек на палочке…

Бюджет на эту затею — пять серебряных монет. Дурные деньги, если подумать, но мне нужно было оплатить людям материалы и работу, а штучные заказы всегда стоили втридорога. Да и за сахар я уже заплатил полтора фунта серебром. Пять монет туда, пять монет сюда…

— Плачу серебрушку, если завтра будет готово, — сказал я старику Лютцу, отчего мастер даже приосанился.

По сути, эта работа даже пропитание старика не отбивала, он уже был иждивенцем на попечении сына, который унаследовал ремесло и мастерскую. Так что целый серебряный, пусть и штучно — огромные деньги для этого старого мужчины.

— Красить аль пропитывать чем надобно, милорд?

— Нет, просто подберите древесину, которую не поведет от влаги, — ответил я.

— Да куда тут вести, такая безделица, не хватит там силушки куда-то деться… — тут же начал разглагольствовать старик, но быстро осекся. — Понял! Сделаю!

Я оставил рисунок на небольшом верстаке, за которым занимался своей работой старик, после чего отправился в замок.

На изготовление формы ушло три дня. Мастер-кузнец, когда я принес ему две искусно вырезанные деревянные болванки для заливки в гипс, даже не удивился — настолько мужчина привык к тому, что барону Гроссу срочно нужно выполнить какую-нибудь непонятную штуковину, желательно способом литья. Последний, кстати, кузнец уже неплохо освоил на моих заказах, так что никакого сопротивления или лишних вопросов мне не задавали. Сказали сделать отлитую форму из двух половинок — значит, будет сделано.

Когда форма была готова, осталось самое сложное — отлить конфеты так, чтобы этого не заметила Эрен. Вот только моя жена, с тех пор как я вернулся с мельницы, очень настойчиво требовала моего присутствия в кабинете. Она хотела, чтобы мы вместе занялись расчетами провианта и еще раз сделали сверку припасов, ведь уже к концу лета начнутся перебои с хлебом по всему Халдону, и если мы захотим докупить еще зерна у Зильбеверов по старым ценам, сделать это нужно будет в ближайший месяц.

— Ты какой-то задумчивый, — заметила Эрен за завтраком, пока я терзал порцию яиц с обжаренным на сале хлебом.

— Ничего такого, — соврал я, хотя в мыслях я уже был в лаборатории. — Просто думаю о консервах.

— Пока тебя не было, я спустилась с Арчибальдом в погреба, пересчитать ящики, — тут же сообщила Эрен. — Я думаю, нам стоит прекратить поставки в столицу, у нас совсем не осталось горшочков прошлого года, а в этом сезоне поставили всего семьдесят дюжин и…

— Восемьсот сорок горшочков? — уточнил я.

— Все не могу привыкнуть к твоему десятичному счету, — посетовала Эрен, но все же исправилась. — Да, восемьсот сорок.

— Ровно?

— Восемьсот сорок шесть, если точно, — чуть раздраженно ответила моя жена, сверкая на меня своим серым взглядом. — Из-за отсутствия снега охотиться тяжелее, добыча постоянно уходит, так говорят охотники.

— Ты уже и с ними пообщалась?

— Нет, это передал мне Арчибальд, они сейчас приходят раз в месяц в город за мукой и прочими товарами на обмен, — ответила Эрен. — Кроме того теплая погода не позволяла довезти мяса. Пятьсот фунтов дичи протухло по пути, пока мы были в Патрино, и Арчибальд хоть и уплатил за работу, но продукт так и не сварил…

— Правильно сделал, что выбросил. Тухлое мясо нельзя брать в работу, — согласно кивнул я, макая хлеб в жидкий желток.

Эрен внимательно посмотрела на меня, удивленная таким спокойствием, после чего демонстративно взялась за приборы и тоже продолжила утренний прием пищи. Я видел, что жена недовольна тем, что я не хочу вникать в текущие дела, но голова у меня была забита совершенно другим.

— Эрен, — начал я примирительным тоном, протягивая к жене руку, чтобы ухватить ее за тонкие пальцы. — Мы со всем справимся. Этот вопрос из нерешаемой проблемы перешел в категорию расходов. Как говорят у меня на родине, «Господи, спасибо тебе, что взял деньгами», вот в каком мы сейчас положении.

— Мы не можем тратить все подчистую, жизнь-то не закончится через два года, — хмуро ответила Эрен, но за мои пальцы все же схватилась. — Мне кажется, что ты относишься к этому несерьезно.

Я демонстративно скосил взгляд на окно за моей спиной, намекая на безрадостный хмурый пейзаж. Но Эрен моего намека не поняла, или просто не заметила.

— Хочешь, я напишу Фридриху? — спросил я.

Эрен промолчала, опустив взгляд.

— Я не могу требовать от тебя таких дел, Виктор, — ответила жена. — Фридрих Зильбевер крайне могущественный человек, и каждое обращение к нему обременительно для тебя, как для лорда.

— Правда? — удивился я. — А я не заметил.

— Ты слишком легкомысленно относишься к графу, — ответила Эрен. — Мы ему не ровня, и то, что Зильбеверы были так любезны с нами, заслуга исключительно старухи Лотты…

— Я это понимаю, — кивнул я. — Но что мы теряем? Кто-то будет говорить, что мы прогнулись под богатейших лордов Востока и стали их вассалами? Так аристократия, особенно западная, говорила это в полный голос еще когда мы были в Патрино. Не удивлюсь, если через год окажется, что мы не просто гостили в поместье Зильбеверов, а буквально ползали перед ним на брюхе. Или что ты состоишь в каких-нибудь отношениях с Фридрихом…

Ох, не стоило мне говорить последние слова. В моем понимании сплетни, что кто-то что-то получил через постель — абсолютная норма. Но я совершенно забыл, что Эрен-то местная. И даже намек на внебрачную связь для нее может быть оскорбителен.

Не успел я договорить, моя жена вскочила со своего места, едва не уронив тяжелое кресло. Глаза Эрен сверкали сталью, а щеки налились гневным румянцем.

— Что⁈ — воскликнула моя жена. — Да как можно!.. Как ты мог подумать, что я!..

В следующий момент взгляд Эрен остекленел, а кровь отхлынула от лица, будто бы она увидела привидение. Я попытался встать и схватить жену за руку, но Эрен вывернулась, словно кошка, и буквально выбежала из нашей комнаты, даже не прикрыв за собой дверь.

В открытом проеме показалась любопытная моська Эрика, который как-то уже и прижился в роли коридорного стража, а я только махнул рукой:

— Беги за миледи! Следи, чтобы с ней все было в порядке! — крикнул я.

И чёрт меня дернул сказать такую тупость… С самого утра Эрен была довольно напряженная и сосредоточенная и, по всей видимости, моя жена просто не считала сарказм, с которым я рассуждал о сплетнях, распускаемых о наших взаимоотношениях с лордами Кастфолдора. Я же четко понимал, какие выгоды Фридрих получал от общения со мной. Он смог расстроить планы северо-восточного союза и протолкнул на место будущего лорда Атриталя нейтрального человека, исключительно благодаря моей конфликтной позиции. По сути, в политическом смысле я поработал для него торпедой, получив во враги половину халдонской аристократии в обмен на денежный приз, который и так полагался мне по закону о междоусобных войнах.

Это понимал я, это понимал Фридрих, это даже понимала Эрен. Так что сейчас я «добирал» компенсации через прямые поставки зерна и возможность вообще общаться с представителями столь могущественного семейства. Вроде бы, все было ясно и понятно.

Вот только я сейчас умудрился сморозить огромную глупость. Я никогда не сомневался в преданности Эрен, как и она — в моей. Но то, что звучало в моей голове просто как ироничное замечание о длине языков западных аристократов, в ее ушах трансформировалось в завуалированное обвинение в неверности.

Как говорится, все шло слишком хорошо. Когда мы с Эрен в последний раз ссорились, хотя бы по пустякам? Еще до отъезда в столицу, наверное, последний конфликт касался моего прошлого, но тогда я смог выкрутиться. После этого — лишь пара мелких стычек, мы буквально жили с ней душа в душу.

Наверное, у каждых пар есть свой лимит на ссоры, которые надо пережить. Например, минимум одна серьезная ссора в полгода. Или в три месяца. Или в месяц — у всех по-разному. Так что вместо того, чтобы включать оскорбленного ребенка, шутку которого неправильно поняли, я быстренько запихнул в себя остаток завтрака и встал из-за стола.

Зная Эрен, она сейчас прогуляется по замку и двору, после чего пойдет к Петеру на беседу. Моя жена была очень набожна. Нет, она не посещала храм раз в неделю на главную проповедь нашего белокурого препозитора, но если Эрен что-то по-настоящему тревожило, она шла к Петеру за поддержкой и разговором. Наверное, это и хорошо, что у нее был еще один человек, с которым она могла поговорить о своих проблемах и страхах. Человек существо социальное, мы не можем жить в этой комнате вдвоем взаперти.

А если Эрен пойдет к Петеру, в чем я был практически железно уверен, то у меня было около двух часов на то, чтобы сделать тестовую порцию сахарной карамели и отлить первых в этом мире петушков на палочке.

Ведь что я точно уяснил, так это то, что к женщине лучше идти не с пустыми руками. Особенно, если идешь извиняться.