В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 24 Эрен

От автора: если вы не поставили лайк этой части цикла, то самое время это сделать, ведь мы подошли к финалу тома. Это бесплатно, но для меня очень важно. Спасибо.

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Сразу после приезда Ларса и Хильды случилось то, чего давно ждали и дружинники, и слуги замка.

Лили родила. Без особых трудностей и угроз, пухлую здоровую девочку, которая сразу же получила свое первое благословение от Петера.

Ждали этого события не просто так. Эрик вступил в число тех дружинников, кто завел полноценную семью в Херцкальте, а Лили уже к новому году сможет вернуться к своим основным обязанностям моей служанки.

Размышляя о том, что я отослала девушку тяжелеть подальше от меня, я пришла к малодушному выводу, что это было ей же и на благо. За сотню лет мой характер не стал мягче, и если огромная фигура Виктора поначалу заставляла меня быть осмотрительной, а после мы с моим мужем отлично поладили, то гарантировать такую снисходительность прислуге я не могла.

Так что тот факт, что я убрала от себя Лили, был на пользу и ей, и ее дочери. Этой мысли я придерживалась, с этой мыслью я поздравляла девушку, которая стала не только женой, но и матерью.

— Ох, миледи! Не стоило вам в комнаты прислуги спускаться! — выдохнула лежащая на кровати Лили.

Как и сказала повитуха, ближайшие три недели моей служанке вставать с кровати не стоило. Раз в несколько дней Лили помогали менять утягивающие повязки, первую из которых сделала лично повитуха, чтобы роженица быстрее смогла вернуться в строй.

— Ну как я могла тебя не навестить, — улыбнулась я, почти искренне.

Прав был Виктор. У всех пар это случается по-разному. Лили было достаточно на неделю остаться с Эриком в одной комнате, в тепле и уюте столичных покоев, и она уже понесла. Мы же с бароном трудились над наследником уже почти год, без каких-либо заметных результатов. Мне не стоило перекладывать ответственность за собственные неудачи на свое окружение, и я старалась этого не делать.

— Госпожа Эрен! — Лили была измотана. — Я очень постараюсь быстрее встать на ноги, чтобы вернуться к своим обязанностям. Уже и про кормилицу договорилась, если потребуется, и за малышкой присмотрят… Вы же примете меня обратно?

Она всё понимала, моя преданная Лили. Понимала мою зависть, понимала мое нежелание видеть ее выпирающий из-под платья живот перед глазами все эти месяцы. Но зла она на меня не держала, наоборот. Будто бы сочувствовала, хотя зачем мне, баронессе, сочувствие простой служанки? Но было в этом ее отношении что-то теплое, что-то, что могло помочь мне справиться с хлещущим через край ядовитым негодованием. Лили от души, искренне желала мне счастья, так что я просто не могла на нее сердиться. И не могла оттолкнуть.

— Конечно же приму, — я почувствовала, как маска, с которой я вошла в комнату роженицы, треснула, и на моем лице появилась настоящая, теплая улыбка. Это же моя милая Лили, которая всегда тянулась ко мне. — И отослала я тебя, потому что не тебе ли не знать, как я бываю требовательна?

— Ох! Спасибо вам, миледи, что отослали! — выдохнула девушка, приподнимаясь на подушках, чтобы было удобнее говорить. — В последний месяц было совсем тяжко. Даже не представляю, как бы я без конца поднималась по лестницам!

— Вот именно, — кивнула я, цепляясь за это объяснение. — А если бы закружилась голова? Поэтому и работала на первом этаже.

Лили согласно закивала, а на глазах служанки появились непрошенные слезы. Я знала, что беременные и едва родившие женщины могут быть чересчур чувствительны, так что просто не обратила на это внимания. Села на табурет, который стоял у изголовья, и еще немного побеседовала со своей служанкой.

Все же Херцкальт малый надел, а замок не так и велик, чтобы избегать самых приближенных слуг, в число которых входила и Лили.

Я многое испытала и испробовала за свои девять жизней. Много плохого, много хорошего. Но ничего связанного с материнством или даже опекунством. Я всегда считала, что даже о себе в полной мере позаботиться не способна, так куда уж мне чужие или свои собственные дети? Так что всё связанное с материнством было покрыто для меня тайной и мраком.

Нет, я наблюдала за молодыми матерями и младенцами. Я, как служительница Храма, отлично умела принимать роды и выхаживать женщин после этого изматывающего события. Я умела присматривать за совсем малышами и отроками.

Но никогда я не могла назвать ни одного ребенка «своим». И я чувствовала, как эта пустота, эта неизведанность меня гложет.

Как и говорил Виктор, у всех это происходит по-разному и в разный момент. Доказательство — те же Морделы и их Хильда. Так может чем тратить душевные силы на глухую зависть, стоит сосредоточиться на самой себе? Такой ход мысли был для меня непривычен, но сейчас я старалась более рассуждать, как мой супруг.

Как бы в моей ситуации поступил Виктор? Что бы сделал мой муж, если бы столкнулся с задачей, которая ему не дается, но которую он жаждет решить?

Ответ был одновременно прост и сложен. Барон Гросс не боялся спрашивать совета. По любому поводу. Производство котлов и телег, чистка колодцев, обновление ворот, сбор урожая или планирование нормы высева. Если Виктор чего-то не знал, он тут же поднимался на ноги и шел искать человека, который знает. В этом плане моему мужу крупно повезло — большую часть пробелов в его сорогском образовании смогла закрыть я, благодаря девяти прожитым жизням. Но если вопрос касался мастеровых или какого-то производства, барон Гросс без зазрений совести шел к мастеру и задавал интересующие его вопросы.

Но к кому можно обратиться касательно деторождения? Подойди к любой женщине да спроси, как ускорить появление наследника, и она ответит просто: ложись со своим мужем на полную луну, ешь орехов, побольше печенки и пирогов с требухой, следи, чтобы оба будущих родителя были в настроении. Если пойти дальше, то можно пособирать народные приметы — про топоры под супружеским ложем или амулеты на плодородие, которые плетут северные варвары и вешают в изголовье. Кто-то посоветует больше молиться, кто-то — не умываться на полную луну. Но все это были глупости, которые никак не могли мне помочь, да и сама я всё это знала.

Если предположить, что я больна, то к кому мне обратиться? Петер может только помолиться, да и при любом удобном случае толстый жрец меня благословлял. Ученых лекарей в Херцкальте не было, только несколько повитух, а самым сведущим в медицинских делах человеком был мой муж.

Я судорожно перебирала в уме варианты, из раза в раз возвращаясь к одному и тому же решению.

Возможно, мне стоит поговорить с господином Фарниром. Не только из-за того, что он был ученым, а скорее, если верить словам покойной госпожи Зильбевер, потому что он сумел каким-то образом прожить сотню лет, толком не состарившись.

И уж если этот человек знает секрет вечной молодости, то может ли он знать тайну зачатия и как его ускорить?

Чем короче становились дни, тем сильнее росло мое нетерпение. И вот, когда я уже была готова идти к Виктору и просить его отправить бойцов в поселение охотников, дабы выведать, куда же направился Фарнир вместе со своими провожатыми, я услышала какой-то шум на замковом дворе.

Говорить кому-то о том, что я жду ученого, мне было не с руки. Виктор все равно планировал с ним побеседовать касательно ситуации в пограничье, как пережили засуху варварские племена, стоит ли нам ожидать набегов. Спокойно закончив участок вышивки, я отложила в сторону шитье и спустилась на первый этаж.

— Что стряслось? — словно невзначай спросила я у пробегающего мимо Эрика.

— Господин ученый вернулся! — выдохнул молодой отец. — Говорят, вести у него есть для милорда!

Жадные до слухов, люди пришли в возбуждение от одной возможности узнать, что творится на севере. А интерес дружинников и вовсе был понятен — именно им, случись что, браться за оружие и отбивать набеги варваров.

Впрочем, ничего путного Фарнир рассказать не смог. Я на беседе не присутствовала, но Виктор сам обо всем рассказал мне за ужином.

— Ты слышала же, что наш ученый вернулся из своего похода, — заметил муж, ловко разделывая ножом кусок свинины.

— Слышала, — кивнула я, делая вид, что с аппетитом ем, хотя кусок в горло не лез. — Какие новости?

— Ничего конкретного, — ответил муж. — Говорит, что засуху на севере особо не заметили, там же не занимаются толком земледелием. Так что мы в безопасности.

— Это хорошо, — согласилась я, чувствуя, как внутреннее напряжение чуть отступает. — Ничего больше?

Виктор только покачал головой.

— Он битый час рассказывал про обычаи северных скотоводов, но мне это было неинтересно, — отмахнулся барон Гросс.

— Господин Фарнир останется в Херцкальте на зиму? — я наконец-то задала вопрос, который меня тревожил. Потому что могло статься так, что ученый уже завтра соберет свои пожитки и отправится обратно в Патрино.

Виктор замер, словно почуяв подвох, но мне повезло. Муж не стал цепляться к моим вопросам, а просто ответил:

— Да, он сказал, что перезимует тут. Говорит, что Херцкальт будет самым сытым градом отсюда и до самого юга Фрамии.

— Тут он недалек от истины, — с самодовольной улыбкой ответила я, отпивая немного вина.

Виктор увидел этот мой жест, тоже взялся за кубок и поднял его перед собой.

— Твоими стараниями, кстати говоря, — с такой же самодовольной улыбкой проговорил мой супруг. — Если бы не твоя уверенность в том, что кровавая луна сулит нам голод, я бы сейчас волосы на голове рвал.

Спорить с мужем я не стала. Мы вместе выпили, отмечая мою настойчивость, после чего разговор зашел о текущих делах. О том, что Лили скоро вернется к работе, о ремонте стен, о работе мельницы, водоток на которой все чаще и чаще приходилось перекрывать полностью, чтобы удержать уровень воды на плотине. Даже обсудили, как там могут быть дела у графа Зильбевера и что Виктору стоит написать ему письмо, поинтересоваться здоровьем, как растут сыновья и как проходит варка консервов.

А вот про странного ученого иностранца Фарнира мы более не вспоминали.

Беседу с человеком, который по словам Лотты Зильбевер, прожил больше сотни лет, я подготовила со всем тщанием. Выгадала момент, когда Виктор отправился с инспекцией на мельницу — там возникли какие-то проблемы с плотиной и барон Гросс решил лично оценить масштаб проблемы — и только после этого пригласила ученого в замок.

За прошедшие месяцы Фарнир ничуть не изменился. Даже загар на его бледную кожу толком не лег — все такой же черноволосый, чуть лукавый и чрезмерно говорливый, будто бы мы были сейчас не на севере, а где-то в Патрино. Хотя, казалось бы, с момента нашего первого знакомства прошел почти год, я толком ничего не знала об этом человеке. Он помог нам в столице, ехал с нами на север, жил в нашем городе в трактире, работал с Виктором и собирался тут остаться на зимовку, а лично говорила я с ним сколько раз… Трижды? И это если учесть новогодний бал в королевском дворце. Кстати, там он чувствовал себя совершенно свободно, а еще так внимательно за нами наблюдал… Что тогда его заинтересовало? То, что Виктор говорит по-сорогски?

— Рад приветствовать баронессу Гросс, — донеслось с порога.

Господин Фарнир, словно предчувствуя серьезность разговора, достал нарядные одежды из своего походного сундучка. Белая рубашка, яркий, цвета весенней листвы камзол с вышивкой серебряной нитью, тонкие чулки и туфли на каблуке. В противовес обычному Фарниру, который расхаживал всегда в простых одеждах, сейчас ученый выглядел почти величественно.

— Вы выглядите крайне нарядно, — не удержалась я от колкости, окидывая взглядом кабинет, куда я позвала ученого. На мне тоже было одно из моих добротных платьев, то, в котором я занималась судейством. Но до лоска ученого мне было очень далеко.

— Долг любого мужчины, когда ему назначает беседу хозяйка надела, радовать глаз, дабы не оскорбить чувство прекрасного приглашающей стороны, — многословно ответил Фарнир, еще раз учтиво кланяясь. — Ну а на самом деле, это был единственный с момента королевского бала повод нарядиться. Не мог же я его упустить.

После этих слов господин Фарнир лукаво улыбнулся, я же ладонью указала ему на кресло для гостей, в которое он уже почти привычно и уселся. Довольно много времени он провел в этих стенах вместе с Виктором, все ему здесь уже было знакомо.

— Так о чем вы хотели поговорить, миледи? — спросил ученый, пронзая меня внимательным взглядом серых глаз.

Под этим пытливым взором я поняла, что юлить или как-то кружить смысла нет. Стоит говорить прямо, по-военному, как любит делать Виктор.

— Господин Фарнир, вы сведущи в медицине? — спросила я.

— Мне казалось, что милорд Гросс понимает и знает достаточно, — вместо ответа заявил господин Фарнир. — Неужели вы столкнулись с чем-то, чего не знает барон?

Я замялась. Опять этот внимательный, холодный взгляд. Госпожа Зильбевер отметила, что наши с Фарниром глаза похожи. Только мой взгляд настороженный, а вот у него наглый и сверкающий. И сейчас я в полной мере понимала, о чем говорила покойница. Да, взгляд Фарнира был наглым, почти раздевающим. Но не тело, нет. Его взгляд раздевал душу, снимал ту броню, под которой пряталось самое сокровенное, вытягивал на свет все самые глубокие тайны и страхи.

Но сейчас я не стала прятаться. Я смело посмотрела Фарниру прямо в глаза, как бы внутренне я этому не противилась. Удивленный моей решительностью, ученый даже приподнял брови, но лишь на мгновение — в остальном его лицо сохраняло нейтральное, участливо-любопытное выражение. С таким лицом обычно вежливо справляются о самочувствии и делах, ожидая услышать в ответ лишь обычную отговорку, но никак не правду.

— Госпожа Зильбевер преставилась, — коротко сообщила я.

— Да, слышал эту печальную весть, — кивнул господин Фарнир. — Она была выдающимся человеком и крайне влиятельной женщиной.

— Я имела честь вести с ней последнюю беседу, — продолжила я, не моргая глядя в серые глаза господина Фарнира. — Она многое вспоминала. О своей молодости. О своем сыне. О вас.

— Обо мне?

— Да, о вас, господин Фарнир.

— И о чем же она вспоминала?

— Как вы прекрасно танцевали вместе.

— Вот как…

— И о том, как вы ни капли не изменились за то время, как она иссохла в древнюю старуху, — медленно проговорила я.

В кабинете повисла тишина. Я смотрела на Фарнира, стараясь уловить хоть тень беспокойства или тревоги на лице ученого, господин Фарнир смотрел на меня.

— Вы знаете, зачем я отправлялся за линию фронтира на север, миледи? — внезапно спросил мужчина.

— Не имею понятия.

— Я искал сердце стужи.

— Что это такое? — спросила я.

— Корень всех бед и несчастий, что обрушились на Халдон, да и вовсе, на оба континента, разделенных Срединным морем, — все так же спокойно продолжил мужчина. — Колдунам Сорогской Башни был оракул, видение, о том, что нам стоит найти сердце стужи. Там причина катаклизмов и несчастий. И находится оно в Халдоне.

Маги Башни? От этих слов мои руки похолодели. Я столько лет потратила на то, чтобы найти возможность добраться до них, задать им волнующие меня вопросы, но каждый раз — безуспешно. Хотя бы потому, что никто не знал, где именно в горах Сорога стоит та самая башня и существует ли она на самом деле.

— К чему вы это говорите? — стараясь унять дрожь в руках, спросила я.

— Я уже третий год пребываю в Халдоне, в поисках, — безучастно к моим тревогам продолжил господин Фарнир. — Ищу то самое сердце стужи. В прошлом году мне повезло, я заинтересовался странной лавкой с еще более странным мясом, которого ранее никто никогда не видел. Благодаря этому я повстречал вас.

— Меня?

— Вас, — кивнул господин Фарнир. — Я подумал, что это совпадение, но решил довериться чутью. Я отправился в Херцкальт за ответами. Решил, что отсюда мои поиски в землях варваров увенчаются успехом. И я достиг некоторых результатов. Нашел кое-что.

Ученый замолк, откинулся на спинку кресла, продолжая сверлить меня взглядом.

Его присутствие стало подавляющим, а во внешнем виде что-то незримо изменилось. Будто бы он перестал быть мужчиной средних лет и стал равным мне, глубоким стариком, что более не в силах скрывать груз прожитых лет.

— Вы так говорите… — начала я и запнулась. Мои вопросы о зачатии наследника отошли на второй план. — Что вы нашли?

О чем говорит господин Фарнир? Почему он знает о башне? Кто он на самом деле такой?

— Братья отправили меня как человека знакомого с Халдоном и его порядками, а еще как полиглота. У меня отличная способность к языкам, — продолжил Фарнир. — Во время своего последнего путешествия я повстречал несколько племен, которые мне рассказали об истории этих земель. И знаете, что я выяснил? У этих мест есть свои имена на языке варваров, точнее, вы взяли их названия, не понимая, что они означают. Например, река Херцфлюсс — это просто «студеный поток». Знаете, как переводится с языка варваров Херцкальт?

— Как же? — спросила я, уже зная ответ. Догадаться было не так сложно.

— Сердце стужи, — ответил мужчина. — Это буквальное название этой древней крепости, которую основал великий вождь северного народа сотни лет назад. И которую потом заняли королевские войска, превратив в свой город. Последние три года я стремился сюда, в ваш дом, миледи Эрен. И у меня есть несколько вопросов, миледи. Если я еще могу представить, как дочь колена Хильменова оказалась баронессой Гросс и поданной халдонского короля, то вот кто ваш супруг? Откуда он пришел и кто такой?

— Он… — я почувствовала, что не в силах сопротивляться этому вопросу. Слова сами рвались наружу, я желала покаяться во всех своих грехах, рассказать Фарниру все тайны. Лишь бы он перестал смотреть на меня. Лишь бы забыть о том, что вообще когда-либо была с ним знакома и разговаривала. — Мой муж из Сорога.

— Ложь, — жестко ответил Фарнир.

— Нет! — воскликнула я, едва не вскакивая. — Он даже обучил меня сорогскому! Смотрите, на нем я сейчас говорю!

Вторую половину фразы я на самом деле выкрикнула на родном языке моего мужа.

— Не знаю, что сказал вам барон Гросс, но я, как уроженец Сорога заявляю, что никогда не слыхал этого наречия. И я заметил это еще на королевском балу, — холодно сообщил Фарнир. — Скажу более, этого языка вы не встретите нигде на обоих континентах, ведь я за свою долгую жизнь слышал все возможные наречия. Так ответьте, миледи Эрен, откуда ваш муж и почему оракул Отца сообщил нам, что корень всех бед, в том числе и этой засухи, которая терзает Халдон, находится здесь, в Херцкальте?

Я ошарашенным взором уставилась на мужчину, словно видела его впервые. Я не знала, что ответить, не знала, что спросить. Не имела ни малейшего представления, как вообще оказалась в подобной ситуации и что мне делать.

Фарнир тяжело выдохнул, после чего в комнате будто бы стало легче дышать.

— Миледи, ни вам, ни вашему супругу ничего не угрожает. Я не могу навредить дочери колена Хильменова, как и не собираюсь вредить такому выдающемуся человеку, как барон Гросс. Но слова оракула были однозначны. И я должен решить эту проблему, во благо тысяч и сотен тысяч живущих по обе стороны от Срединного моря. Какую тайну скрывает Херцкальт? Если я это узнаю, то смогу и помочь…

Он не лгал. Я видела, что Фарнир искренен, я хотела ему верить. Я знала точно — этот разговор будет долгим и мучительным. А в голове, словно кровоточащие раны, пульсировали сразу три вопроса. Что такое колено Хильменово? Кто такой на самом деле мой муж, если он не сорогский аристократ?

И самый главный и мучительный вопрос, ведь от ответа на него зависела не только миссия Фарнира, но и наше с Виктором будущее. Я это понимала с особой ясностью.

Что скрывает сердце стужи?

Конец шестого тома

Следующая книга цикла: https://author.today/reader/542664/5125790