В самом Сердце Стужи. Том VI

Глава 21 Эрен

Приход общинников на поклон вырвал меня и мою волю из того тревожного оцепенения, которое оставил после себя последний разговор с госпожой Лоттой Зильбевер.

Как бы я ни старалась, я не могла выбросить из головы слова старухи, что господин Фарнир на самом деле древний старец, который не просто прожил дольше положенного человеку, но при этом сохранил ясность ума и молодость тела. Судорожная мысль о том, что надоедливый ученый иностранец далеко не наследник заморского государства, а человек, который может пролить свет на тайну моих перерождений, не давала мне покоя.

Где это видано, чтобы кто-то жил две, а то и три жизни подряд? Всю дорогу домой, да и недели после я перебирала в своей голове воспоминания, связанные с Фарниром. Его слова, жесты, мельчайшие намеки.

Ученый вел себя подозрительно — это я понимала с невероятной четкостью, особенно сейчас, зная его тайну. Однако если же Фарнир не скрывался в Патрино, а госпожа Зильбевер так смело говорила о нем, будто бы не раз встречалась с ним в прошлом, то… Кто он вообще такой? Кто может десятилетиями не стареть, быть вхожим в высший свет Халдона и при этом оставаться неприкасаемым? Я знала, как некоторые пожилые люди жадны до молодости и жизни. Развратные старцы, берущие в жены совсем девочек, дабы питаться силой их молодого духа, безумные аристократки, пьющие кровь юношей и девушек, в надежде замедлить свое старение. История знала массу примеров безумия на почве сохранения не просто жизни — но молодости, причем большинство из них буквально леденили душу, настолько омерзительными были поступки трусов, старающихся противиться ходу времени.

И вот, Фарнир. Если не вечно молодой, то почти не стареющий, словно дух из сказок, смело разгуливающий по бальному залу королевского дворца в Патрино, смело общающийся с теми самыми аристократами, которые могли приказать схватить его и пустить крови столько, чтобы хватило облиться ею с головы до пят. Либо же пытать, вырывая ногти, ломая кости и выкручивая суставы в надежде, что пойманная в клетку птичка звонко запоет, а в песнях тех будет содержаться рецепт эликсира вечной молодости.

Но нет. Никто его не трогал, никто даже не смотрел в сторону Фарнира. Будто бы боялись трогать, либо же воспринимали его, как само собой разумеющееся. Как мы с Виктором, когда согласились взять ученого с собой на север, и позволили месяцами жить в городском трактире. Впрочем, за постой он платил полновесным серебром, тут к нему вопросов не было. Да и после он помог Виктору в сборке машинок для изготовления лангана… Однако же…

Мысли, словно гончие псы, потерявшие след, кружились на одном месте, вызывая во мне все больше и больше тревоги. Я настолько погрузилась в эти раздумья, что просто выполняла свои обязанности баронессы, не особо вникая в то, что делаю. Да куда уж там дела, я даже пропустила полную луну в этом месяце, не отследив благоприятные дни для зачатия наследника! Хотя, казалось бы, производство потомка было для меня первостепенной задачей, а Виктор не вмешивался в эти дела, целиком и полностью доверяя моей внимательности.

Так что визит общинников с их наглой просьбою отсрочить выплату податей в этом году пришелся как нельзя кстати. Эта их дерзость всколыхнула мою кровь, заставила буквально вынырнуть из омута тяжких мыслей и сцен возможных разговоров с Фанриром, в которых я пытаюсь выведать не только кто он такой, а уж скорее — кто я такая. И как только моя душа оказалась над поверхностью того самого омута, я вдохнула полной грудью.

И вернулась в реальность.

Сейчас я — баронесса Эрен Гросс. Не Эрен Фиано, не простолюдинка Эрен и не послушница или служительница Храма Эрен.

Я — хозяйка надела Херцкальт, которая правит рядом со своим супругом, и я должна помнить о том, что кроме моей несчастной жизни мне сейчас подвластные еще пять сотен душ. Они зависят от меня и моих решений, они надеются на меня, и каковым бы не оказалось мое прошлое или будущее, прямо сейчас эти пять сотен жизней требовали моего участия и внимания. А самое главное — в моей помощи нуждался Виктор.

— Помнишь, ты говорил о школе, чтобы привлечь детей охотников? — спросила я мужа, когда мы вместе ужинали вечером того же дня, когда Виктор принимал общинников.

— Конечно, — кивнул Виктор. — Думаешь, сейчас время?

— Дети первыми страдают от голода, ведь семьи стараются беречь работников, а не малолетние рты, — ответила я. — Зимой же нам придется брать на содержание часть людей.

— Думаешь начать с детей?

— Взрослые более крепки, чем малолетние, — ответила я, откладывая в сторону вилку и хватаясь за кружку холодного пива.

Виктор задумался.

— Но мы же планировали привлекать старших детей, уже подростков и даже юношей, — ответил супруг. — Ратное дело, охрана города и надела… Ты сказала, лучше будут кормить старших и тех, кто может работать. А значит, предлагаешь набирать младших.

Это было резонное замечание.

— Мы можем поговорить с Петером, — предложила я. — Пусть по окончанию жатвы откроет богословский зал для малолетних, а после проповедей подкармливает детей.

— От веры в Алдира наделу будет мало толка, — жестко ответил супруг. — Я думал, что обучение людей все же принесет в будущем какую-то пользу. Уж проще самим печь хлеб и просто раздавать его по карточкам…

— Каким карточкам? — уточнила я.

Виктор как-то тяжело вздохнул, сделал глоток теплого чая, после чего терпеливо стал объяснять мне систему, при которой мы могли бы распределять готовое продовольствие, не боясь, что припасы зерна и муки уйдут на сторону, в Атриталь или дальше, в Кемкирх и на другие наделы.

— Будет единственная точка входа муки, пекарня, — ответил муж.

— Такое положение дел унизительно для людей, будет много недовольных, — покачала я головой. — А после все станет еще хуже. Людские сердца редко бывают благодарны в ответ на подобные милости, Виктор. Сначала они будут рады дармовой еде, потом привыкнут, а потом начнут требовать больше и больше. Считая, что с тебя не убудет. Все же знают, сколько зерна хранится в наших амбарах.

— Что ж все так сложно… — выдохнул Виктор. — У меня уже голова пухнет от всех этих идей. Но поговорить с Петером стоит. Когда там начнется недоедание?

— После жатвы, — ответила я. — Бедные семьи уже видят, что дело плохо, и начинают затягивать пояса, но совсем дурно станет после того, как пожнут последний колосок. Вот тогда-то всё и станет понятно даже самому упрямому землепашцу.

— Значит, к концу сентября надо организовать церковно-приходскую школу для малолетних… — пробормотал мой муж на сорогском.

Смысл я уловила, хоть четко и не поняла половины сказанных им слов. Но и пояснять что-то Виктор был не намерен.

— Но нам все равно нужно придумать, как кормить людей так, чтобы они не подняли нас на вилы от жадности, — ответил супруг. — Кстати, письмо отправили же?

— Да, я лично убедилась, что гонец отправился поутру на юг, — ответила я.

— Как же плохо со связью… — опять выдохнул Виктор. — Ладно, мы что-нибудь придумаем. Я уверен, все будет хорошо.

Следующие дни я провела в размышлениях, как бы совместить мою идею о том, чтобы кормить малолетних и идею Виктора обучать ратному и охранному делу старших детей.

Появилось у меня и другое занятие — я назначила встречу госпоже Сев Мордел, желая прощупать почву перед тем, как Хильда и Ларс вернутся из столицы.

— Баронесса, я очень рада вашему приглашению, — поклонилась купчиха Мордел.

Я жестом предложила женщине сесть. Так как главный зал одно время был цехом по производству лангана, а потом я с женщинами как-то не собиралась, то встречу решила устроить в моей личной комнате, где я занималась шитьем. Вести в кабинет Сев Мордел не хотелось, да и нечего там купчихе было делать.

Впрочем, мать Хильды совершенно иначе восприняла место, в котором мы устроились на беседу. Барский этаж, да еще и личная комната баронессы, в которой бывали только слуги, приближенные барона Гросса и сама баронесса — это очень личное, закрытое место. И сейчас купчиха с интересом рассматривала и мои запасы тканей, и сундуки, расставленные вдоль стен, и гобелены, старые и новые, растянутые на вышивальных рамах или висящие по стенам. Виктор уже был достаточно обеспечен финансами, чтобы я сама не занималась подобными вещами, но шитье въелось в мою жизнь настолько крепко, что никаким серебром его было уже не оттереть. За девять жизней я сшила столько всего, что хватит, чтобы выстелить дорогу от Херцкальта до Атриталя, а может, даже до Кемкирха или Дуримора.

— Давайте выпьем чаю и поговорим, — предложила я купчихе, сама наливая в стакан женщины кипятка. — Это любимый сбор барона Гросса.

— Ох! — выдохнула Сев Мордел. — Почту за честь, миледи.

Вместе с чаем я выдвинула на середину столика тарелочку, на которой были разложены карамельные зверушки — Фридрих поделился формочками и передал пару фунтов готовых сладостей в качестве угощения, чтобы долгими зимними вечерами мы с мужем, потягивая горячий чай, вспоминали его гостеприимство.

Из тех самых запасов я и выбрала несколько медведей, зайцев и петушков, которые и положила перед Сев Мордел. Точно таких, какими угощала меня госпожа Зильбевер.

— Это особая сладость к чаю, от графа Зильбевера, — словно невзначай обронила я, но заметила, как алчно сверкнули глаза купчихи.

Конечно же, есть вещи, которые ни за какое серебро не купишь. Я же не стала упоминать, что рецепт карамели изначально придумал мой муж, так что позволила купчихе насладиться причастностью к особой редкости.

Когда обхаживания женщины закончились, как и разговоры о невероятном вкусе карамели в сочетании с терпким травяным сбором, который любил пить Виктор, мы наконец-то перешли к сути.

— Зачем вы хотели видеть меня, миледи? — прямо спросила Сев, отставляя в сторону полупустой стакан.

Голос женщины звучал совершенно иначе, чем минуту назад. Строго, почти деловито.

— Я хотела поговорить о засухе, — ответила я. — А точнее о том, что ваш супруг посмотрел на действия своих лордов и также закупил зерна впрок.

— Да, такое было, — кивнула госпожа Мордел.

— Вы еще его не распродали? — уточнила я.

Купчиха только фыркнула, но быстро взяла себя в руки.

— О чем вы, миледи. Цены едва-едва тронулись с места, а зима будет непростая. Мой муж держит амбары под замком, мы ждем холодов.

Вот как. Понятно, впрочем, такого решения я от Морделов и ожидала.

Вместо ответа я задумчиво посмотрела в открытое окно, за которым раскинулись земли надела, а где-то вдалеке, за возделанными полями и поймой Херцфлюсса виднелся почти дикий лес. Я долго думала, как мне стоит говорить с Сев Мордел, что сказать купчихе. Чем угрожать, как надавить, как вынудить действовать вместе со своими лордами. Строго говоря, с точки зрения купцов мы с Виктором собирались выбросить на ветер огромные деньги. Люди приходят и уходят, так бывало всегда. Даже если половина Херцкальта не переживет эту зиму, за десяток лет население восстановится. Свободные хаты заселят батраки или вольные, король пришлет крепостных из других регионов или крестьяне побегут от соседа… Но я не хотела жить, как все лорды. Я слишком много раз видела страдания и отчаяния людей, чтобы сейчас, будучи облеченной властью баронессой, имея поддержку Виктора, его дружины и, что самое главное, имея финансовые возможности, просто наблюдать за тем, как люди мрут от голода. Как мои люди мрут от голода.

— В одну из наших с вами бесед, перед междоусобицей с Атриталем, вы сказали, что сделали всё для того, чтобы остаться в Херцкальте. Потому что здесь живут ваши свояки и вы сами родом из этих мест, — медленно проговорила я, все еще глядя в окно.

— Именно, миледи, — кивнула Сев Мордел. — К чему вы задаете этот вопрос? В моем происхождении, как и в происхождении моего мужа ничего не изменилось.

Я перевела взгляд на гордую купчиху. Определенно, Сев Мордел набралась уверенности за последний год. Женщина более не скалилась в моем присутствии, одета она была не так броско, как обычно, и даже белил на ее щеках стало меньше. И дело не в жаре, которая стояла за окном — просто Сев Мордел знала, что меня не нужно впечатлять богатством или столичной косметикой. Купцы были слишком хорошо в курсе, какие прибыли мы получили за счет поездки в Патрино, потому что были вовлечены в наши с Виктором дела, да и состояли в прямой переписке со своей единственной дочерью.

— Есть время жать, а есть время сеять, — расплывчато ответила я. — И хоть многие купцы считают, что грядущие невзгоды это время пожинать прибыли, барон Гросс так не считает.

— Барон? — переспросила Сев Мордел.

— Именно, — кивнула я. — Лорд Херцкальта не просто так закупал зерно, госпожа Мордел. Мой муж заботится о вверенных ему землях и людях, проживающих на наделе Херцкальт, а потому он подготовился к последствиям засухи.

— Я понимаю к чему вы клоните, миледи, — смиренно ответила купчиха. — Но мы простые торговцы, и…

— Не прибедняйтесь, Сев, — осадила я женщину, глядя на ее склоненную голову. — Барон Гросс не бандит с большой дороги и не самодур, никто не требует от вас жертвовать благосостоянием, которое копили поколения вашей семьи. Вы все еще опора Херцкальта и семья, что основала торговую гильдию после длительного застоя.

— Благодарю за столь лестную оценку нашего скромного вклада… — пробормотала женщина, окончательно потеряв нить моих рассуждений.

Как сказал мне накануне Виктор? Чтобы сделать человеку хорошо, достаточно сделать ему плохо, а потом вернуть всё как было? Удивительно простая, но эффективная мысль, в духе моего супруга. Морделы не дураки, они знали, что мы отправили гонца в Патрино, они не могли не понимать, что мы будем использовать замужество Хильды в своих интересах. Возможно, они даже знали, что их дочь дала присягу Виктору в обход всех правил и традиций, нарушив принцип независимости купеческого сословия.

И Сев Мордел ждала, что сейчас Гроссы начнут трясти их, словно хилую яблоньку по осени, чтобы легче было собирать плоды на сидр.

— Барон Гросс все это помнит, и встретились мы по его прямому указанию, — продолжила я. — Мой супруг считает, что вы должны проявить благоразумие, чтобы наши совместные труды по развитию Херцкальта не пошли прахом.

— И чего же ожидает от нас милорд? — сдавленно уточнила Сев Мордел, поднимая голову и глядя мне в глаза.

Еще бы год назад купчиха заартачилась, дерзко смотрела бы перед собой, вздернув подбородок. Ведь они купцы, что жили тут поколениями! А мы просто пришлые лорды, коих назначил на правление король Эдуард. Но за год все поменялось. Атриталь, мельница, столица. Два сезона варки консервов, производство и сушка лангана. Вес моего супруга в глазах людей стремительно рос, ведь дела его были обширны, а самое главное, каждый мог рассмотреть в них конкретную пользу. И сейчас Морделы чувствовали себя уже не столь уверенно, как раньше. Все изменилось. Теперь Сев Мордел приходилось с замиранием сердца ждать, какую же волю барона Гросса передаст его молодая жена, и воспротивиться этой самой воле им будет во сто крат сложнее, чем раньше.

— Он ожидает от вас честного торга, — ответила я. — Делайте, что должны. Торгуйте, управляйте делами гильдии, обеспечивайте людей товарами. Но что касается хлеба, мой муж хочет, чтобы вы не вывозили его к соседям без острой нужды, а своим, жителям Херцкальта, продавали за ту же сумму, что и в урожайный год.

— Но миледи… — выдохнула купчиха.

Я подняла руку, заставляя женщину умолкнуть.

— Граф Зильбевер был очень радушным хозяином, и мы многому у него научились за время визита, — с нажимом сказала я. — Они стали довольно дружны с бароном…

— Ох… — выдохнула Сев.

Да, сначала я сделала плохо, напугав купчиху самим фактом разговора о хлебе. Потом — вернула как было, разрешив торговать. Но ограничиваться этим не стала, ведь всегда можно дать пространный намек на будущее.

— Барон Гросс собирается активно торговать напрямую с Кастфолдором, а граф Зильбевер может и уступить оформление и сопровождение всех сделок именно нашей гильдии… — ответила я.

Торговля с богатым соседом. Да еще не через его гильдию, а через нашу собственную. Мечта для купца, ведь только на комиссиях можно заработать целое состояние на три поколения вперед.

— Я поняла вас, миледи, — кивнула Сев Мордел.

— Но это возможно, только если… — начала я.

— Мы сделаем всё, как полагается, — не удержалась купчиха. — Херцкальт не будет переплачивать за наше зерно, я постараюсь убедить в этом супруга.

— Постарайтесь, — кивнула я. — И тогда барон Гросс не забудет вашей преданности Херцкальту и его людям.

Когда Сев Мордел выходила из моей комнаты, кланяясь и уверяя, что поговорит с мужем, я думала только об одном. Все же купцы неисправимы. Думают только о деньгах и своем богатстве.

Но благодаря Виктору, благодаря тому, что мы съездили в Кастфолдор, а мой муж оказался не только отважным воином, но и умелым дельцом, у меня появилось что-то, что можно было предложить Морделам вместо сиюминутной выгоды от продажи зерна и муки втридорога.

Перспективу большой и богатой торговли с землями Зильбеверов. Сев Мордел была не глупа и отлично понимала, какую долгосрочную выгоду несет такое решение. Единственное, сможет ли она побороть упрямство купца Мордела, ведь купил он то зерно, насмотревшись на наши с Виктором дела. И вложил в него немало денег, ожидая получить с его продажи солидный доход.

Но даже если перед женой купец не дрогнет, то вот пред напором и супруги, и любимой дочери старший Мордел точно не устоит.

Довольная собой, я допила уже остывший чай и, подхватив кончиками пальцев карамельного зайца, отправила сладость в рот, наслаждаясь через открытое окно видом Херцкальта.

Впервые за долгое время у меня будут для Виктора хорошие новости, ведь проблему продажи зерна Морделами можно считать решенной.