Во власти Скорпиона. Большая игра

Глава 10

Утро начинается не с кофе, а с визита в подвал. Воздух здесь сырой, пахнет плесенью. Мои пленники сидят в отдельной камере, и их лица при моём появлении выражают смесь страха и надежды. Видно, что сидеть в темноте им уже осточертело.

— Всем доброе утро, — говорю я, останавливаясь перед решёткой. — Выспались?

Один из них, парень с перевязанной рукой, неуверенно кивает. Остальные молчат. Их главарь, которого я скоро сдам в полицию, сидит отдельно, в углу. Он смотрит на меня исподлобья, но не говорит ни слова.

— У меня для вас предложение, — продолжаю я, обращаясь ко всей группе. — Сделка. Выполните одно дело — и свободны. Все, кроме него, — указываю пальцем на главаря.

В камере воцаряется тишина, которую нарушает тот же парень:

— Какое дело?

Ага, значит, преданность — это не про них. Учтём. Это важная информация.

— Нужно напасть на одну деревню. Понарошку. Вы должны выглядеть как обычные мелкие грабители, которые решили поживиться в глухом месте. Врываетесь, шумите, тырите какую-нибудь мелочугу. Вступаете в противостояние с местными — они там народ суровый, дадут отпор. Немного пошумите и сваливаете. Главное — чтобы это выглядело убедительно.

Они переглядываются, явно не понимая ход моих мыслей. Но им и не надо.

— А зачем это вам? — спрашивает другой, постарше.

— Тебе зачем знать? Ваша задача — сыграть спектакль и после этого можете быть свободны. Одежду, оружие — всё предоставлю. Только не попадите в плен, сваливайте при первой же проблеме. И исчезаете. Куда хотите. Я вас больше не трону.

В камере начинается негромкий гул обсуждения. Предложение более чем выгодное. Вместо тюрьмы или пули — свобода после одного нехитрого дельца. Глаза у них загораются.

— А что с ним? — один из наёмников кивает на главаря.

— У него своя программа, — отвечаю я с улыбкой.

Главарь поднимает на меня взгляд. В его глазах вспыхивает понимание. Он явно не дурак и соображает, что так просто его не отпустят.

Он не спрашивает, в чём будет заключаться его «программа». Просто отводит глаза и снова утыкается взглядом в стену. Умный мужик. Жаль, что работает не на того.

— Мы согласны! — хором говорят остальные, перебивая друг друга. — Когда? Где? Как?

— Позже, — говорю я. — Сегодня вас переведут в более комфортное помещение, накормят, дадут отмыться. Завтра — подробный инструктаж и выдвижение. Вопросы есть? Вопросов нет.

Про себя уже строю планы. Одежду им выдам самую замызганную, чтоб выглядели как настоящие бродяги. Кто-нибудь из служанок вошьёт в подкладку курток или штанов следящие устройства Фёдора.

Тогда я смогу не только отслеживать, выполняют ли они договорённость, но и подслушать, что на самом деле будет происходить в деревне.

А потом, когда эти ушлёпки сбегут, я смогу проследить, куда они отправятся на самом деле. К Султану? Или просто разбегутся кто куда? В любом случае, я получу нужную мне информацию.

Поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице из подвала, оставляя пленников обсуждать свою внезапную удачу. Наверху уже светло, пахнет свежесваренным кофе.

Достаю мобилет, открываю приложение со статистикой по закрытию разломов. Листаю сводку, которую Оля аккуратно обновила с вечера. И на мгновение замираю. Потом широко улыбаюсь.

Быстро выхожу во внутренний двор, где уже кипит жизнь: гвардейцы строятся на утреннюю поверку, конюхи ведут лошадей на водопой, с кухни доносится звон посуды.

— Эй! Все ко мне! — кричу я, поднимая руку.

На минуту всё замирает. Потом начинается движение. Цыпа, который только что пытался поднять одной рукой телегу, бросает её с глухим стуком и торопится ко мне.

Ира высовывается из окна второго этажа, потом исчезает, и через секунду уже спускается по ступенькам, поправляя пояс. Олег отрывается от осмотра винтовок и идёт уверенным шагом.

Даниил появляется из-за угла почти бесшумно, его чёрная одежда почти сливается с тенью. Собираются и остальные — гвардейцы, слуги, работники.

Все смотрят на меня с лёгким недоумением. Что случилось? Никакой тревоги, никакого приказа к немедленному выезду — просто собрание во дворе.

— Что случилось, господин? — спрашивает Олег, встав по стойке смирно.

— Ничего страшного, — говорю я, и моя улыбка становится ещё шире. — Просто хочу вас всех похвалить.

Вокруг проносится лёгкий шепоток. Цыпа широко улыбается. Ужин хмурится, как будто ждёт подвоха.

— За последние недели вы все — каждый на своём месте — работали на совесть. Закрывали разломы, охраняли плантацию, добывали ресурсы, наводили порядок в доме. И знаете что?

Я делаю паузу для драматизма, поднимаю мобилет.

— Только что посмотрел статистику. По количеству закрытых разломов и нейтрализованных угроз… Наш отряд сейчас на первом месте в регионе! И без слаженной работы каждого из вас, даже тех, кто просто приносил кофе, ничего этого не было бы!

На секунду воцаряется полная тишина. Потом двор взрывается.

— Ура-а-а! — вопит Цыпа, и его рёв подхватывают десятки голосов.

Он хлопает в свои ладони-лопаты с такой силой, что кажется, будто поднимает вихрь пыли. Ну или это просто сильный ветер, но это заставляет служанок вскрикнуть и придержать юбки.

Ира прыгает на месте, смеётся, её глаза сияют. Олег стоит и ухмыляется, его лицо сияет от гордости. Даже на лице Даниила мелькает что-то вроде лёгкой, одобрительной усмешки.

— Молодцы! — кричу я поверх общего гама. — Все, без исключения! Это ваша общая победа!

Цыпа уже обнимает ближайших гвардейцев так, что у тех хрустят рёбра, но те только хохочут. Шум стоит невероятный. Видеть их радостные лица — это дорогого стоит.

— Но! — говорю я, и голос мой снова перекрывает радостный гул.

Все постепенно замолкают, смотрят на меня. Цыпа замирает с поднятыми для очередного хлопка руками.

— Есть один нюанс, — продолжаю я, глядя в экран. — Мы на первом месте не одни. Мы делим его с отрядом «Косатка». У них ровно столько же очков. Получается, первое место пока что не полностью наше.

Энтузиазм слегка стихает. По лицам пробегает тень разочарования.

— А мы что, хуже их, что ли? — возмущается кто-то с задних рядов.

— Кто тебе такую дурь сказал? — удивляюсь я. — Мы не хуже. Мы — в сто раз лучше. Просто они, видимо, тоже не сидели сложа руки. Но раз уж мы догнали их, значит, можем и обойти. Окончательно. Без всяких «делений».

Я оглядываю всех взглядом.

— Поэтому, ребятки, план на сегодня простой. Забываем про отдых. Бросаем все второстепенные дела. Сегодня у нас один приоритет — разломы. Погнали закрывать всё, что ещё не закрыто! Возьмём первое место по-честному! Кто со мной?

Ответом мне снова становится общий возглс. Цыпа бьёт кулаками в грудь, как горилла, Олег отдаёт быстрые распоряжения по подготовке транспорта и оружия. Даниил просто кивает и направляется к «Вепрю», на ходу заглядывая свой пространственный карман.

Я смотрю на эту суматоху и чувствую гордость. Да, эти люди мои. И они лучшие. По крайней мере, в моих глазах.

Мы сделали огромный шаг, несмотря на все препятствия, которые всплывают на нашем пути.

— Олег, формируй две группы! — командую я. — Одна едет со мной, вторая — с Лёхой и Ирой на втором автомобиле. Берём максимальный запас амулетов и боеприпасов. Ваша задача — охрана и при необходимости устранение монстров, которые будут рядом с разломами. Работаем до темноты. Всё, что найдём — закрываем. Всё, что попадётся — собираем.

Через пятнадцать минут два автомобиля уже едут навстречу приключениям. Я сижу за рулём первой машины, рядом — Олег с картой. Сзади — Даниил и ещё двое гвардейцев.

— Первая цель — разлом в ущелье за Красным Камнем, — говорит Олег, тыча пальцем в точку на карте. — По данным, там вчера видели повышенную активность. «Косатки» отметили его как «в работе», но не зарегистрировали и ещё не закрыли.

— Значит, опередим, — улыбаюсь я, добавляя газу.

Дорога петляет среди холмов. Ветер бьёт в лицо через открытое окно.

Мы на первом месте. Не просто так, не для галочки. Это сигнал всем, кто следит за рейтингами. Сигнал Пересмешникову, Султану, всем этим Сипиным и Кривошеевым.

Скорпионовы больше не прозябают в своей усадьбе. Мы действуем. Мы растём. И мы берём то, что считаем своим.

Это большая игра — и я намерен её выиграть!

А потом, когда единолично займём первое место, можно будет подумать и о следующем шаге.

Но это всё потом. Сейчас — только дорога, только разломы, только мои люди рядом. И первое место, которое уже почти в кармане. Осталось лишь протянуть руку и забрать его.

Архив Следственного комитета по особым делам, поздний вечер

Длинные ряды металлических стеллажей. Единственный свет — тусклая аварийная лампа где-то у входа — отбрасывает длинные, искажённые тени.

Сюда попадают изъятые вещественные доказательства по делам, связанным с магией, артефактами и преступлениями на Изнанке. Дел много, опись часто отстаёт.

Под покровом этой гробовой тишины в архив крадётся человек.

Это один из тех, кто участвовал в задержании Виталика. Он знает, что на того завели дело по статье посерьёзнее, чем просто хулиганство, и что всё изъятое из его дома сложено здесь, в ожидании экспертизы.

Сердце полицейского колотится где-то в горле. Каждый скрип подошв по полу кажется ему громоподобным. Он крадётся вдоль стеллажей, сверяясь с номерами на коробках, которые он запомнил при задержании.

Наконец, находит большую картонную коробку с надписью «Дело № 407-ИЗ. Виталий К.». Наклейка с описью пуста.

Он оглядывается. Ни души. Лейтенант откидывает крышку. Внутри — груда металлолома, странных магических механизмов, сломанных кристаллов. Всё то, что валялось во дворе у Виталия и что сочли «имеющим возможное отношение к делу». Большинство — настоящий хлам.

Полицейский, которого зовут Борис, начинает быстро перебирать содержимое. Он ищет. Он видел, как оперативники из «особого отдела» с особым вниманием упаковали один артефакт — какую-то странную трубку.

Борис тогда подумал: если «особые» заинтересовались — значит, вещь ценная. Возможно, даже очень.

Его пальцы неуклюже скользят по холодному металлу, цепляются за острые края. Вот обломок какого-то генератора, с нацарапанными рунами… И вдруг — он нащупывает то, что искал.

Несколько медных трубок разного диаметра, соединённых причудливыми латунными муфтами и переходниками. На некоторых видны сложные гравировки. Вещь тяжёлая, холодная и явно магическая, раз её упаковали в специальный мешок.

Борис замирает, сжимая находку. Его ладони становятся влажными. Он быстро оглядывается. Ничего не изменилось — тишина.

Его долги, накопившиеся из-за карт и жадной любовницы, стоят у него перед глазами. Эта штука может всё решить.

Опись ещё не составлена. Значит, формально, эта вещь нигде не учтена. Она могла потеряться при изъятии, разбиться, её могли потерять ещё до попадания в архив… Да мало ли что могло с ней случиться. А Бориса никто не будет об этом спрашивать.

Он засовывает предмет под куртку, прижимает локтем к телу. Быстро, почти не глядя, сгребает остальной хлам обратно в коробку, закрывает её.

Затем, стараясь идти как можно тише, пробирается к выходу из архива. Его сердце колотится так, что, кажется, слышно на весь этаж.

Борис минует пост охраны, делая вид, что спешит по делам. Сонный дежурный лишь машет рукой. На улице, в прохладной ночи, Борис переводит дух. Первый барьер пройден.

Он идёт прямо к ростовщику Аркадию, который держит его долг. Человек в дорогом, но безвкусном костюме, с толстыми золотыми перстнями на коротких пальцах. Он сидит за большим столом в кабинете, заваленном бумагами и сигаретным пеплом. Увидев Бориса, он лишь поднимает бровь.

— Борь. Денег нет. Срок прошёл три дня назад. Лишь из уважения к твоей профессии, твои пальцы ещё целы.

— Я предлагаю сделку, — с хрипотцой говорит полицейский, выкладывая на стол завёрнутую в тряпку медную трубку. — Берёшь эту штуку. Она очень дорогая, «особые» конфисковали. Взамен списываешь мой долг.

Аркадий медленно, с видимым безразличием, разворачивает тряпку. Его глаза, маленькие и хитрые, скользят по артефакту. Но Борис, проработавший в полиции не один год, видит мгновенную перемену.

Взгляд Аркадия становится пристальным, пальцы, трогающие трубку — более осторожными. Он заинтересован.

Но ростовщик — профессионал. Он тут же делает вид, что разочарован.

— Борь, это чья-то самоделка, магического в ней — на копейку. Ты меня за идиота держишь?

— Не ври, — резко обрывает его Борис. У него сдают нервы. — Ты сразу понял. Штука уникальная и дорогая. Я не дурак. Она покроет весь мой долг. И ещё останется.

Аркадий откидывается в кресле, потирая переносицу. Он явно в замешательстве. Вещь стоящая, но и долг немаленький.

— Ладно, — вздыхает он, как будто делая одолжение. — Но мне нужно проконсультироваться. Оставайся здесь.

Он берёт трубку, не заворачивая, и выходит из кабинета в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. Борис, затаив дыхание, слышит обрывки разговора.

— Василий Петрович, посмотри, что принёс один наш должник…

Пауза. Затем другой голос, низкий, спокойный, отвечает:

— Кто?

— Тот мент, Боря.

После недолгой паузы голос отвечает:

— Берём. Весь долг спиши. И пусть молчит. Если слово кому скажет — найдём. Думаю, он знает, что это значит.

Бориса бросает в жар. «Василий Петрович». Это же Молот. Василий Молот. Оказывается, Аркадий работает на него, об этом полицейский даже не подозревал.

Значит, артефакт теперь у Молота.

Страх смешивается с облегчением: долг списан. Главное — выйти отсюда.

Аркадий возвращается, стараясь выглядеть невозмутимым.

— Ладно, повезло тебе. Босс согласился. Долг, считай, погашен. Но, — он тычет пальцем с массивным перстнем в Бориса, — чтобы ни звука. Понял?

— Понял, — хрипит тот, вставая.

— Ждём тебя на следующей неделе. Рад буду ещё деньжат занять, — усмехается Аркадий вслед.

Долга нет. Он свободен. Чувство эйфории накатывает волной.

Борис идёт в первый же попавшийся бар, заказывает крепкую выпивку. Пьёт за успех, за удачу, за то, что пронесло. Пьёт много и быстро.

А потом он идёт, пошатываясь, куда-то к реке. Не замечает, как дорога кончается. Под ногами — скользкая почва и обрыв.

Борис оступается и падает. Холодная вода обжигает лицо. Он захлёбывается, пытается встать, но ноги скользят в грязи.

Паника пронзает алкогольный туман. Борис барахтается, вода заливает рот и нос. Он чувствует, как силы покидают его, как тяжёлая, мокрая одежда тянет вниз.

И в этот миг, перед тем как сознание начинает уплывать в чёрную пустоту, в его пьяном мозгу вспыхивает ясная мысль: «Это всё из-за этого артефакта. Проклятая штука. Это она. Наказание. За то, что украл. За то, что связался с Молотом…»

Мысль обрывается. Тёмная вода смыкается над ним. На берегу, в грязи, валяется пустая бутылка, принесённая течением. Ночь хранит свою тайну.

А медная трубка с гравировкой уже лежит где-то в сейфе у Молота, и тот разглядывает её, размышляя, какую пользу можно извлечь из этой странной вещицы, и кому она первоначально принадлежала.