Во власти Скорпиона. Большая игра

Глава 21

Деревня Старое Аджи-Кой

Солнце едва показалось над горами, а Толик уже работает. Топор мерно поднимается и опускается, разваливая сухие поленья на ровные части. Пот течёт по спине, мышцы приятно ноют от нагрузки.

Хорошая работа. Честная. Такая, от которой голова пустеет, а мысли перестают метаться. Так легче сосредоточиться и продумать дальнейшие действия.

Он слышит её шаги раньше, чем видит. Лёгкие, почти неслышные — но он научился их различать. Среди всех звуков деревни — скрипа колодезного ворота, мычания коров, перекрикивания соседей — шаги Маши он узнает всегда.

— Трофим!

Она стоит у калитки с глиняной миской в руках. Простое льняное платье, коса переброшена через плечо, щёки румяные от утренней прохлады. Красивая. Какая же она красивая.

— Доброе утро, — он втыкает топор в колоду, вытирает руки о штаны.

— Я принесла тебе творог, — Маша протягивает миску. — Мама с утра делала. Свежий, со сметаной.

— Спасибо.

Их пальцы соприкасаются, когда он берёт миску. Маша не отдёргивает руку. Смотрит на него снизу вверх — в её глазах что-то мягкое, тёплое.

Толик чувствует, как сжимается что-то в груди. Это не притворство. Он хотел бы, чтобы это было притворством — так было бы проще. Но нет. Маша ему нравится по-настоящему.

И это — проблема.

— Присядешь? — он кивает на скамью у стены дома.

Она садится, аккуратно расправив юбку. Толик устраивается рядом, пробует творог. Вкусный. Домашний, настоящий — не то что городская кислятина. Попутно в голове мелькает мысль, что было бы здорово такой творог есть и в поместье графа…

— Вкусно, — говорит он. — Передай матери спасибо.

— Передам.

Они сидят молча. Но это хорошее молчание — не натянутое, не неловкое. Просто двое людей сидят рядом ранним утром и им хорошо вместе.

Толик думает, как задать вопрос. Тот, который крутится в голове с того самого разговора с Сергеем. Культ. Сольпуга. Ритуалы. Он не должен забывать, зачем прибыл сюда.

— Маша, — начинает он осторожно, — твой отец тогда сказал… про культ. Что я должен буду вступить, если у нас всё… — он делает неопределённый жест.

Её лицо меняется. Не страх — скорее настороженность. И лёгкая обида.

— Разве это важно? — она отворачивается. — Если мы друг другу нравимся, разве это важно?

«Очень важно», — думает Толик. Особенно для него. Особенно сейчас.

Но вслух говорит другое:

— Не очень. Просто… — он берёт её за руку. Её пальцы — тёплые и такие маленькие. — Я хочу понимать. Что я должен делать, чтобы твой отец не злился. Чтобы он дал добро нам быть вместе. Если всё получится…

Маша поднимает на него глаза. В них — такая искренняя, такая открытая надежда, что у Толика снова сжимается сердце.

Он использует её. Использует её чувства, чтобы получить информацию. И ненавидит себя за это.

Но работа есть работа.

— Правда? — шепчет она. — Ты правда хочешь… с нами остаться?

— Хочу, — и это, чёрт возьми, не совсем ложь.

Маша оглядывается — быстро, воровато. Убеждается, что их никто не слышит. Потом придвигается ближе, понижает голос до шёпота:

— Мы поклоняемся Сольпуге. Это… — она запинается, подбирая слова. — Это древняя богиня. Она защищает нашу деревню. Даёт нам силу.

— Силу?

— Урожай, — Маша кивает. — У нас всегда хороший урожай. Даже когда у соседей засуха — у нас всё растёт. Поэтому мы живём торговлей продуктов. Люди приезжают издалека, чтобы купить наши овощи, фрукты, мёд.

Толик молчит. Слушает.

— Это благодаря ритуалам, — продолжает Маша ещё тише. — Отец говорит, что Сольпуга благословляет землю, когда мы… когда мы правильно её просим.

— Правильно просим?

Она прикусывает губу. Явно сказала больше, чем собиралась.

— Я не могу… Посторонним нельзя знать. Но если повезёт… — она смотрит на него с надеждой. — Скоро будет ритуал. Большой, важный. Может, отец разрешит тебе принять участие. Тогда ты сам всё увидишь.

Толик кивает. Сердце бьётся чаще.

Ритуал. Вот оно. Вот то, зачем он здесь.

— Я буду рад, — говорит он. — Если твой отец разрешит.

Маша улыбается. Сжимает его руку.

— Ты хороший, Трофим. Я знала это с самого начала. Когда ты спас меня от тех бандитов… Я знала.

Она встаёт, забирает пустую миску.

— Мне пора. Дела по дому. Увидимся вечером?

— Увидимся.

Она уходит, а Толик смотрит ей вслед.

Потом достаёт из кармана крошечный блокнот — тот, что использует для передачи записок графу и записывает: «Сольпуга. Благословение урожая. Скоро — большой ритуал. Приглашение???».

Прячет блокнот. Берёт топор. Возвращается к работе.

Удар. Ещё удар. Поленья разлетаются в стороны.

Маша. Культ. Граф Скорпионов, ждущий информации.

Он чувствует себя дерьмом. Но продолжает работать.

Потому что работа есть работа.

И потому что он уже не уверен, где заканчивается притворство и начинается правда.

Третий день турнира начинается якобы с сюрприза. Щербатов, тот самый советник из канцелярии, просит сесть со мной за один стол.

— Граф Скорпионов, — он подходит ко мне перед началом игр, нервно потирая руки. — Не составите мне компанию? Хотелось бы сыграть с представителем молодого поколения.

Голос у него дрожит. Глаза бегают. Он явно не привык к таким играм — ставки здесь выше, чем всё, что он видел за карточным столом раньше.

— С удовольствием, Аркадий Петрович, — отвечаю я с лёгким поклоном.

Мы занимаем места за угловым столом. Четверо игроков: я, Щербатов, какой-то барон из провинции и младший сын купеческой семьи. Мелкая рыбёшка.

Крупье тасует колоду. Карты ложатся на сукно.

«У Щербатова пара десяток, — шепчет Сева в моей голове. — У барона — ничего. У купца — тоже ничего».

Хороший расклад. С таким можно выиграть, особенно зная карты противников.

Но сегодня мне нужно проиграть.

— Ставлю, — говорю я, кидая фишки на стол.

Щербатов нервно сглатывает, смотрит на свои карты. Его руки едва заметно дрожат. Он поднимает ставку — осторожно, на минимум.

Барон и купец сбрасывают почти сразу. Остаёмся мы вдвоём.

— Поднимаю, — говорю я.

Щербатов бледнеет. Смотрит на меня, потом на свои карты, потом снова на меня. Я вижу, как в его глазах мелькает паника. Он не понимает, блефую я или нет.

«Он сейчас сбросит, — предупреждает Сева. — Слишком напуган».

Нет. Не сбросит. Мы договорились.

— Отвечаю, — выдавливает Щербатов и двигает фишки на центр стола.

Момент истины. Я смотрю на свои карты, делаю вид, что колеблюсь. Потом — тяжёлый вздох.

— Ваша взяла, Аркадий Петрович.

Открываю карты. Моя рука — лучше. Намного лучше. Но я сбрасываю её лицом вниз, так быстро, что никто не успевает разглядеть.

Щербатов моргает. На секунду на его лице мелькает понимание — он знает, что я проиграл намеренно. Но потом он берёт себя в руки и расплывается в довольной улыбке.

— Благодарю за игру, граф, — говорит он, сгребая фишки. — Всё же молодым ещё есть чему поучиться у старших.

— Вам повезло сегодня, — отвечаю я с кислой миной.

Следующие несколько раздач идут по тому же сценарию. Я играю «неуверенно», «ошибаюсь» в ставках, «не замечаю» очевидных комбинаций. Разок для виду выигрываю, позволяю выиграть и другим участникам. Но в основном, разумеется, сливки снимает Щербатов.

К концу партии я в минусе на приличную сумму. Достаточно, чтобы это выглядело как серьёзный проигрыш. Достаточно, чтобы окупить любую услугу, которую я попрошу у него в будущем.

Публика вокруг шепчется. Я слышу обрывки разговоров.

— Вот и закончилось везение молодого графа…

— Я же говорил, вчерашний выигрыш — случайность…

— Яблоко от яблони, весь в папашу…

— Может, я отыграюсь? — спрашиваю у Щербатова.

Он смотрит на груду своих фишек, затем на меня. Я намеренно так громко спрашиваю об этом. Мне нужна репутация мальчишки, который готов проиграть всё, лишь бы отыграться.

Нужные мне слухи ползут и так, но надо убедить в них всех!

— Не в этот раз, — говорит Щербатов и слегка кивает. — Надо уметь вовремя остановиться.

Отлично, теперь наверняка все будут об этом говорить. Пусть говорят. Пусть думают то, что я хочу.

Встаю из-за стола, киваю Щербатову.

— Хорошая игра, Аркадий Петрович. Поздравляю.

— Благодарю, граф. — Он пожимает мне руку. И в этот момент, когда наши ладони соприкасаются, он едва заметно кивает. Быстро, почти незаметно. Но я вижу.

Мы поняли друг друга.

Взятка уплачена. Теперь у меня есть человек в канцелярии.

После перерыва сажусь за стол с мелким бароном из провинции. Он приехал на турнир явно не по средствам — костюм поношенный, манеры неуклюжие, ставки делает с видом человека, который не понимает, во что ввязался.

Лёгкая добыча.

Но мне нужно не это. Мне нужно выиграть что-то небольшое, для отвода глаз. Чтобы не выглядеть полным неудачником.

Игра идёт быстро. Барон блефует слишком очевидно, его лицо читается как открытая книга. Я выигрываю три раздачи подряд — без помощи Севы, просто по базовым навыкам.

Сумма небольшая, но достаточная. Теперь у меня есть хоть какой-то выигрыш за сегодня.

— Удачная партия, граф, — говорит барон, поднимаясь.

— Благодарю.

Он уходит, понурив голову. Проигрался почти в ноль, бедолага. Но это не мои проблемы. Уверен, здесь найдутся те, кто продует даже ему.

Публика наблюдает. Я вижу, как они переглядываются, оценивают.

«Молодой граф отыгрался у мелкого игрока, — думают они. — Но против серьёзных противников он бессилен».

Отлично. Именно такое впечатление мне и нужно.

Подхожу к Олегу, который стоит у стены.

— Который час?

— Полдень, господин. Через два часа — дуэль.

Дуэль. Я почти забыл за всеми этими картами. Нельзя заставлять Тильгенова ждать. У меня большие планы на нашу встречу.

— Готовь машину. Выезжаем через час.

Лавандовое поле за городом — идеальное место для дуэли. Ровное, открытое, без укрытий и ловушек. И красивое — фиолетовые волны цветов колышутся под ветром, наполняя воздух сладковатым ароматом.

Когда мы приезжаем, Тильгенов уже там. Стоит в центре поля со своими секундантами — двое крепких парней из «Косатки». Сам он одет в белую рубашку, расстёгнутую у ворота, и тёмные брюки. Выглядит расслабленным, уверенным в себе.

— Скорпионов! — он замечает меня и расплывается в улыбке. — Наконец-то! Я уже думал, ты струсил.

Выхожу из машины, иду к нему через поле. Цветы хрустят под ногами, выпуская облачка пыльцы.

— Я слышал, ты круто проигрался на турнире, — продолжает Тильгенов, когда я подхожу ближе. — Готов к очередному поражению?

Молча достаю шпагу. Она блестит в солнечном свете — простая, без украшений, но хорошо сбалансированная. Та самая, с которой я тренировался с Даниилом.

Тильгенов хмыкает.

— Немногословный, да? Ладно. Давай покончим с этим.

Его секунданты отходят в сторону. Мои — Олег и двое гвардейцев — делают то же самое.

Мы становимся друг напротив друга. Пять шагов между нами. Шпаги подняты.

— До первой крови, — объявляет один из секундантов Тильгенова. — Бой!

Тильгенов атакует сразу — резко, агрессивно, без разведки. Его клинок летит к моему горлу. Я едва успеваю отбить, отступаю на шаг.

Он не даёт передышки. Ещё удар, ещё. Он быстрый, чёрт возьми. Очень быстрый. И техника у него отточена годами тренировок.

Отступаю, защищаясь. Он наступает, давит, не даёт опомниться. В точности как Даниил предупреждал.

Тильгенов делает обманное движение влево, потом бьёт вправо. Я едва успеваю подставить клинок. Искры летят от столкновения металла.

— Неплохо для любителя! — смеётся он.

Ещё атака. И ещё. Я чувствую, как устают руки, как сбивается дыхание. Он сильнее меня, опытнее, быстрее. Если ничего не изменится — проиграю.

Поэтому я принимаю единственно-верное, на мой взгляд решение. Я отпускаю ситуацию. Отдаюсь мышечной памяти. Я уже знаю, что Севу отлично учили с раннего детства — тело это должно помнить.

И тут что-то щёлкает.

Мышцы, которые я не контролирую, берут управление на себя. Ноги переступают сами, корпус разворачивается, рука описывает дугу.

Хорошо что пацан был хорошим учеником, а я усердно тренировался с Ужиным, чтобы иметь преимущество. И да, Даниил научил меня парочке хитростей. И сейчас идеальный момент, чтобы применить одну из них…

Тильгенов атакует — но я уже не там, где он ожидал. Шаг в сторону, уклон, контрудар. Он едва успевает отбить.

На его лице — удивление.

— Что за…

Не даю ему закончить. Атакую сам — нестандартно, под углом, который Даниил показывал мне на тренировках. Тильгенов парирует, но поздно. Моё остриё царапает его грудь.

Он отскакивает, смотрит вниз. На белой ткани — красная полоса. Неглубокая царапина, но — кровь.

— Первая кровь! — кричит секундант. — Победа за графом Скорпионовым!

Тильгенов стоит неподвижно. Смотрит на царапину, потом на меня. Его лицо искажается яростью.

— Это… это невозможно!

— Возможно, — отвечаю я, опуская шпагу. А затем делаю шаг к нему и говорю шёпотом, чтобы слышал лишь он. — Запомни, Тильгенов: я никогда не проигрываю, если сам этого не хочу.

Он дёргается в мою сторону, и на секунду мне кажется, что он сейчас бросится снова, наплюёт на правила и секундантов. Но его люди хватают его за плечи.

— Рустем! Дуэль окончена!

Усмехаюсь. Как банально. Богатенький мальчик не может принять, что есть кто-то сильнее его. Увы, но такова жизнь — всегда найдётся кто-то сильнее, умнее, целеустремлённее. Поэтому у меня много дел, ведь я хочу быть этим самым сильным хищником…

— Это не конец! — рычит он, вырываясь. — Слышишь, Скорпионов⁈ Это не конец!

— Знаю, — киваю я спокойно. — Но сегодня — мой день. Смирись, Тильгенов. Ты проиграл.

Разворачиваюсь и иду к машине. Не оглядываюсь. Не нужно.

Олег открывает мне дверь.

— Господин… — он качает головой. — Я не знал, что вы так умеете.

— Я тоже не знал, — честно отвечаю я.

Физическая память — странная штука. Сева был никудышным магом, слабым волей, наивным идеалистом. Но фехтовать его учили хорошо.

Спасибо, приятель. Ты только что спас мою задницу.

Возвращаюсь на турнир как раз к вечерней сессии. И сразу замечаю, что что-то изменилось.

Раньше на меня смотрели с пренебрежением — молодой выскочка, сынок разорившегося графа. Теперь в глазах игроков — настороженность. Уважение. Страх.

Новости о дуэли распространились быстро.

— Граф Скорпионов! — Кабанский перехватывает меня у входа в зал. — Впечатляет. Серьёзно впечатляет.

— Спасибо.

— Тильгенов считался лучшим фехтовальщиком среди молодёжи. Ты его уделал за… сколько там? Три минуты?

— Около того, — усмехаюсь, понимая, что если бы бой затянулся, победы я бы не увидел.

— Где вы научились так драться?

Я усмехаюсь.

— Хороший учитель.

Кабанский смотрит на меня изучающим взглядом. В его глазах — что-то новое.

— Знаете, граф Скорпионов, — говорит он медленно, — когда мы впервые встретились, я думал, что вы — очередной выскочка, которого легко раздавить. Потом вы выиграли у меня пари, и я решил, что вы просто везунчик. Потом вы не унизили меня на площади, хотя могли. А теперь это.

— К чему вы ведёте, барон?

— К тому, что я, кажется, ошибался на ваш счёт, — он протягивает руку. — Без обид?

Пожимаю его руку.

— Без обид.

Он кивает и уходит к своему столу. Я смотрю ему вслед.

Кабанский меняет сторону. Медленно, осторожно, но меняет. Это хорошо. Союзники мне понадобятся.

Пересмешников стоит в своём углу и смотрит на меня. Его лицо — каменная маска, но глаза злые. Он не ожидал такого поворота. Его «лёгкая добыча» оказалась не такой уж лёгкой.

Я киваю ему с вежливой улыбкой. Он не отвечает.

Ничего. Скоро мы сядем за один стол. И тогда посмотрим, кто кого.

Понимаю одно: победа над Тильгеновым — это не конец конфликта с «Косаткой». Это начало. Рустем не простит унижения. Его люди тоже. Впереди — война.

Но это — проблема на потом. Сейчас у меня есть турнир, который нужно выиграть.