Во власти Скорпиона. Большая игра

Глава 6

Смотрю на главаря, а гонора ему не занимать. У меня такое стойкое ощущение, что я и не переносился ни в какой другой мир. Всё по-старому. Какие-то ушлёпки силой хотят забрать чужое.

Ну сам же прощёлкал свой разлом. Я-то здесь каким боком? Людей надо было спасать.

Вздыхаю и слегка улыбаюсь. Сейчас буду уму-разуму учить этого выскочку.

Эдакий мажорчик — папочка проплатил дорогие шмотки и тачки, вот он и решил, что может права качать.

— На основании статьи семь «Б» Устава охранно-ликвидационных отрядов я имел право вмешаться, при условии, что гражданские были в опасности или срок закрытия разлома отрядом вышел.

Смотрю на скалолазов, которые продолжают рассыпаться в благодарностях.

— У вас был последний день, а вот и гражданские, которые пострадали из-за вашего бездействия.

— Слышь, — дёргается главарь. — Я сказал…

— Если у вас есть претензии, — перебиваю его, — обращайтесь в Региональную Коллегию по делам Изнанки. Попытайтесь оспорить мои действия в суде. Но сейчас — разлом закрыт, гражданские спасены, инцидент исчерпан.

Я вижу, как его люди напрягаются, руки тянутся к оружию. Мои ребята, чувствуя это, тоже занимают более выгодные позиции. Ну, кроме Цыпы, разумеется, он просто стоит стеной и хрустит костяшками. Даниил замер, его шпага-хлыст уже наготове.

Но главарь, видимо, понимает, что правда не на его стороне. И что открытый конфликт здесь и сейчас — плохая идея. Ему это лишь добавит проблем. У нас есть свидетели, благодарные свидетели, что немаловажно.

— Ладно… Скорпионов, да? — он смотрит на мой родовой перстень. — Запомнил. Мы ещё встретимся.

Я улыбаюсь ему, широко и абсолютно незлобно.

— С превеликим удовольствием, — говорю я. — Ты не один такой, кто мечтает со мной ещё раз встретиться. Всё бывает.

Разворачиваюсь спиной к ним — демонстративный жест — и делаю знак своим.

— Всё, поехали домой.

Мы уезжаем. В зеркале заднего вида вижу, как люди из «Косатки» стоят и смотрят нам вслед. Их главарь что-то яростно говорит по рации. Неприятность на горизонте приобрела новые очертания, но сейчас я чувствую только удовлетворение.

Бой прошёл отлично, команда сработала как часы, новый боец показал себя с лучшей стороны. К тому же мы ещё и конкурентов позлили. День удался.

В машине царит усталая, но довольная тишина. Цыпа, довольный боем, тихо напевает себе под нос какую-то песню. Ира дремлет, прикорнув у окна. Даниил сидит, выпрямившись, и смотрит в окно, его пальцы время от времени поглаживают рукоять необычной шпаги. Он явно доволен собой и проверкой, которую прошёл.

— Неплохо поработали, — говорю я, глядя на дорогу. — Даниил, ты впечатлил. Котов не обманул.

Он слегка кивает, не отводя взгляда от пейзажа.

— Спасибо. Ситуация была… управляемая.

— Управляемая, — фыркаю я. — Хорошо сказано. Для тебя, наверное, всё управляемое, если не трогают.

Он бросает на меня быстрый взгляд, и в его глазах мелькает что-то вроде уважения, смешанного с осторожностью.

Вернувшись в усадьбу, я отвожу Даниила в одну из свободных комнат в гостевом флигеле. Она просторная, чистая, с видом на парк.

— Вот твоё временное жильё. Если что нужно — скажи Оле или Евграфычу. Правила простые: не лезь туда, куда не просят, не трогай то, что не твоё. Всё остальное — по договорённости. Утром обсудим график и задачи.

Он осматривает комнату, и я вижу, как его взгляд на мгновение задерживается на кровати с чистым бельём. Наверное, мысленно уже перебрал всю гадость, какая может быть на белье.

Жду вопроса, гладили ли простыни, чтобы клопов убить, но нет.

— Благодарю, — говорит Ужин коротко. — Всё в порядке.

Даю ему несколько мелких указаний на ближайшее время — ознакомиться с территорией, получить базовый набор снаряжения от Олега, потренироваться с нашими гвардейцами, чтобы привыкнуть к совместным действиям. Он кивает.

Вот и отлично, а у меня дела.

Деревушка близ поселения поклонников Сольпуги, Бахчисарайский округ.

Толик стоит на пороге своего самого важного задания. Инструкции от графа были чёткими: внедриться, узнать, что это за культ. Что они знают про Сольпугу. Каковы их ритуалы. Не лезть на рожон. Раз в три дня — связь. Если что — сигнал для внеплановой эвакуации.

Олег добавил практических советов: как вести себя среди замкнутых сельских общин, на что обращать внимание.

Первым делом Толик создаёт себе легенду. Он же не может просто прийти в деревню и сказать: «Здравствуйте, я шпион».

Нужна история. Правдоподобная, простая. И здесь он мастер, уже приходилось.

Толик находит на карте маленькую, неприметную деревушку в десяти километрах к северу от цели. Достаточно близко, чтобы быть «своим» по району, достаточно далеко, чтобы его не знали в лицо.

Он едет туда на попутках, одетый в простую, поношенную одежду. В деревне его встречает местный колорит. Несколько старушек у колодца, пара мужиков, чинящих забор.

Толик подходит под видом заблудившегося путника, просит воды, заводит разговор. Он умеет слушать. Не задаёт прямых вопросов, а вплетает их в беседу.

— Деревня-то тихая… Много молодых осталось? А то везде в города сваливают…

— Да кто ж тут останется-то? — вздыхает одна из бабок. — Пашка в Ялту уехал, на стройке возится, носа не кажет. Ванька… тот в армии. А Троха, так тот и вовсе…

Толик ловит каждое имя. Он замечает на окраине несколько явно заброшенных домов с заколоченными окнами.

— А эти хоромы чьи? Совсем пустые стоят.

— Один — старика Петрова, тот год как помер. Другой — Трофима, дурака молодого. Тоже пропал, небось, в городе сгинул. Непоседливый был. Дом ему от деда достался, да только жить не на что…

Трофим. Бедняк, разнорабочий, искал лучшей доли в городе. Исчез. Дом пустует. Идеально.

Толик вечером, уже без лишних глаз, находит того самого мужика, что чинил забор. Разговор идёт уже иначе. В руках у Толика несколько купюр — не много, но достаточно для деревни, чтобы развязать язык.

— Про Трофима этого не расскажете? Я, похоже, родственник дальний.

Мужик, зовут его Нестор, косясь на деньги, пожимает плечами.

— Да что рассказывать-то. Мужик как мужик. Почти тридцать было. Родителей не было, с дедом жил. Дед помер — он и остался. Работы тут, сами понимаете… То у одного помогал, то у другого. Мечтал в город уехать. Года два назад собрал котомку и ушёл. Писем не было. Дом так и стоит. Ключ… да кто его знает, где ключ. Может, у старосты.

Толик запоминает каждую деталь: возраст, внешность. Нестор описывает смутно: «ростом средний, худой, волосы тёмные» — подходит. Характер: «тихий», «работящий, да неудачливый».

Толик отдаёт деньги и уходит, оставив Нестора в уверенности, что удовлетворил любопытство какого-то городского чудака.

Ночью Толик действует. Он пробирается к дому Трофима. Замок на двери старый, ржавый. Несколько точных ударов ломиком — и дверь открывается. Внутри — пыль, паутина, затхлый запах. Скромная мебель, печь, остатки утвари. Ничего личного. Идеальный чистый лист.

Аккуратно, чтобы не привлечь внимания днём, он выносит и сжигает в печи всё, что может гореть: старые бумаги, тряпки. Потом, глубокой ночью, он подкладывает в несколько точек тлеющие угли из печи. Огонь вспыхивает быстро — дом старый, сухой.

Толик отходит на безопасное расстояние и наблюдает, как пламя пожирает последние следы настоящего Трофима. К утру от дома останется лишь обугленный скелет. Исчезновение окончательное. Теперь Трофим — это он.

Он меняет одежду на самую бедную, какую смог найти в закромах дома — поношенные штаны, заплатанная рубаха, драный пиджак. Свои крепкие ботинки он закапывает в лесу, обматывает ноги портянками и надевает старые, дырявые калоши, найденные тут же, в доме.

Он пачкает лицо и руки сажей, что осталась после пожара, делает вид, что не ел несколько дней. Отчасти это правда — он намеренно ограничивал себя с момента получения приказа.

Затем Толик отправляется в путь. Не по дороге, а через леса и поля, как бы делал беженец, который боится лишних глаз. Он идёт медленно, сгорбившись, имитируя усталость и отчаяние.

По дороге он продумывает каждый шаг, каждую возможную реакцию. Как говорить? Тихо, неуверенно, с придыханием. О чём просить? О работе. О крове. О хлебе. Чтобы вызвать не столько подозрение, сколько снисхождение или жалость.

Через день пути он выходит к знакомому по описанию шлагбауму на въезде в деревню Старое Аджи-Кой. Всё так, как описывал граф: унылые дома, ощущение враждебности, витающее в воздухе.

Как только он делает шаг за шлагбаум, из-за домов выходят несколько крепких мужчин. В руках у них вилы, дубинки, один держит явно тяжёлую железяку.

— Стой. Кто такой? Куда идёшь? — бросает самый крупный, с седой щетиной и узкими глазами.

Толик, вернее, теперь Трофим, съёживается. Он делает шаг назад, поднимает руки в безобидном жесте.

— Я… я свой… нездешний, но свой… Трофим из-под Бахчисарая, из Высокого… — его голос дрожит, он специально сбивает дыхание. — Помогите… ради всех богов…

— Какой ещё свой? — цедит другой мужик. — Чего надо-то?

— Дом мой сгорел, — Толик всхлипывает, проводя грязным рукавом по лицу. — Только пепел остался… В своей деревне работы нет, все разъехались… Слышал, тут люди живут крепкие, может, работу дадите… Хоть за корку хлеба готов… Умоляю…

Толик говорит с местным акцентом, который упорно запоминал, разговаривая с деревенскими.

Он намеренно не просит многого. Просит самого необходимого, как просил бы настоящий бедняк, у которого всё сгорело.

Мужики переглядываются. Подозрительность не спадает. Лишние руки в деревне, где каждый на счету, могут пригодиться — Толик это хорошо понимает. Особенно если эти руки будут благодарны за самую малость и бояться лишний раз пикнуть.

— Трофим, говоришь? — переспрашивает седой. — С Высокого? А на что годен?

— Что угодно… — быстро отвечает Толик. — Дрова колоть, воду таскать, за скотиной убирать, что скажете… Я не гордый… Лишь бы не под открытым небом…

Ещё минутный спор шёпотом между собой. Потом седой кивает.

— Ладно. Пока останешься. Но не рыпайся. Иди за нами.

Его проводят внутрь деревни, к одному из самых покосившихся, заброшенных домиков на окраине. Дверь скрипит.

— Вот. Располагайся. Позже с тобой поговорит наш главный. Понял?

— Понял… Спасибо, спасибо, — кланяется Толик, заходя внутрь.

Дверь за ним закрывается. И тут же раздаётся щелчок. Звук поворачивающегося ключа в замке снаружи.

Толик замирает. Он медленно, стараясь не шуметь, толкает дверь. Не поддаётся. Заперта. Он отходит, осматривает единственное маленькое запылённое окно. Оно заколочено снаружи, так что ничего не видать.

Толик стоит посреди полуразрушенной комнаты, пахнущей плесенью и мышиным помётом. Первая часть плана выполнена. Он внутри. Его приняли. Но теперь он понимает: попасть-то удалось, да только они его заперли.

Как-то это не особо гостеприимно…

Надо что-то придумать.

Он садится на пол, прислоняясь спиной к холодной стене. Эйфория от успеха сменяется тревогой.

Теперь главное — выжить, заслужить хоть тень доверия, и, самое сложное, — не раскрыться.

Его легенда должна быть безупречной. Каждое слово, каждый жест, каждый вздох — Трофима, бедняка, потерявшего всё. Нужно продумать всё до мелочей: историю пожара, имена соседей в Высоком (спасибо Нестору), свои «навыки». И ждать. Ждать, когда «главный» соблаговолит с ним поговорить.

Снаружи доносятся шаги, приглушённые голоса. Он замирает, превращаясь в слух. Он здесь не Толик, гвардеец графа Скорпионова. Он Трофим. Испуганный и безобидный Трофим. И ему предстоит сыграть эту роль лучше, чем когда-либо в жизни. От этого зависит не только выполнение задания, но и его собственная жизнь.

Проходит несколько дней. Тихих, насыщенных работой. Толик отбыл в ту самую мрачную деревню. Связь с ним — раз в три дня. В скором времени должно прийти его первое сообщение.

А в поместье появляются новые лица. Кузнец Игнат привёл троих своих знакомых — ребят коренастых, с жилистыми руками и внимательными глазами. Все они раньше работали в шахтах или на рискованных подрядах, не боятся ни темноты, ни тяжёлого труда.

Олег их уже проверил — биографии смутные, но зато рекомендации от другого кузнеца, которого Игнат уважает.

Знакомлюсь с ними во дворе. Зовут Колька, Ваня и ещё один Колька, но помоложе, поэтому Колька-Малый. Ребята суровые, говорят мало, но видно, что дело своё знают.

— Работа будет опасная, — говорю я им прямо. — Не в шахте, а на Изнанке. В пещере с монстрами. Но и оплата — в полтора раза выше, чем на самой рискованной шахте. Страховка, магические амулеты, охрана, медицинская помощь за наш счёт. Но если струсите или накосячите — сразу за ворота. Вопросы?

Они переглядываются, потом старший Колька кивает.

— Поняли. Когда на вылазку?

— Сейчас, — отвечаю я. — Соберите самое необходимое — рюкзаки, кирки, крепкие мешки. Оружие вам выдадут.

Через час мы уже готовы. Наша группа: я, Фёдор, которого я позвал специально — нужно, чтобы он увидел и понял масштаб работ, трое новобранцев-шахтёров, и шестеро гвардейцев для охраны.

Проходим через стабильный портал на «розовый луг», а оттуда — по известному мне маршруту к пещере с металлом.

Путь не близкий, по дороге смотрю, как работают сборщики макров. Шахтёры, хоть и не видали Изнанку, держатся молодцами — не паникуют, выполняют указания.

Фёдор же идёт, разинув рот. Он то и дело останавливается, чтобы потрогать странные камни, всмотреться в небо, понюхать воздух. Как дитё малое.

— Невероятно… — бормочет он. — Совершенно иные физические константы… И энергетический фон…

— Позже пофилософствуешь, Федя, — подгоняю его. — Сейчас дел много.

Наконец, входим в пещеру. Фонари выхватывают из мрака знакомые стены, покрытые прожилками металла. Показываю шахтёрам, где можно копать, как отличать богатую жилу от пустой породы.

— Начинайте. Осторожно. Не отходите дальше зоны видимости охраны.

Ребята берутся за работу без лишних слов. Звук кирок и ломов наполняет пещеру. Они работают слаженно, эффективно. Да и мы с Федей помогаем — ручной труд ещё никому не вредил.

Через пару часов у нас уже приличная куча добытой руды. Не очищенной, конечно, но это уже материал.

— Хватит на первый раз, — говорю я. — Теперь самое интересное. Следуйте за мной. И не пугайтесь.

Веду их по другому туннелю, который выводит к каньону муравьиного города. Когда мы выходим на край обрыва, и внизу открывается вид на цивилизацию гигантских насекомых, реакция предсказуема.

Шахтёры замирают, хватаясь за кирки. Гвардейцы, уже бывавшие здесь, лишь хмурятся, готовясь к возможной опасности.

А Фёдор издаёт странный звук, что-то среднее между всхлипом и сдавленным визгом. Его глаза становятся размером с блюдца. Он шатается, и я его вовремя подхватываю за локоть.

— Спокойно, — говорю ему. — Они разумные. И с ними мы договорились.

— Р-разумные… муравьи… — выдавливает он, не отрывая взгляда от движения внизу. — Социум… коллективный разум… Это же… это же прорыв в биологии, в магии, во всём!

Я вижу, как в его голове уже крутятся безумные идеи. Отлично. Пусть крутятся.

Спускаемся, а муравьи, как и в прошлый раз, встречают нас настороженно, но не агрессивно. Узнав меня, они успокаиваются.

Я жестами, очень приблизительно объясняю им суть сделки. Показываю на добытый металл, потом на них, потом снова на металл, и делаю жест обмена. Потом показываю на пустые канистры, которые мы принесли.

Муравьи переглядываются, их усики трепещут. Потом один из старших, видимо, делает какой-то вывод. Он кивает своей огромной головой и указывает лапой на кучу металла, потом на нас, и на один из своих холмов. Вроде бы, поняли.

— Отлично, — говорю я. — Фёдор, запомни: после каждой добычи, определённый процент металла мы будем приносить сюда. Забирать у них кислоту. Это будет наш постоянный товарооборот. Понятно?

Фёдор, всё ещё находящийся под впечатлением, кивает, но потом его лицо вытягивается.

— Господин, а как… как общаться? Жестами — это примитивно. Нужен перевод!

— Вот именно, — хлопаю я его по плечу. — Это и есть твоя новая задача. Придумай способ переводить язык муравьёв. Хоть в виде устройства, хоть в виде заклятий, хоть телепатического шлема. Я не знаю. Но это нужно.

Фёдор смотрит на меня так, будто я только что попросил его слетать на Луну и обратно.

— Но… но это же практически невозможно! Мои силы… они слишком малы! Я даже не знаю, с какой стороны подступиться! У меня ведь уже есть задание — детектор! И следящие устройства. Я ничего не могу в этой области предложить! Это не моя специализация!

Я смотрю на него спокойно и даже улыбаюсь:

— Надо, Федя. Надо. Если мы хотим полноценного сотрудничества, а не игры в глухой телефон, нам нужно понимать друг друга. А если это не твоя специализация — значит, расширяй специализацию. Это критически важно. И такое я могу поручить только слуге рода. Смекаешь?

Он открывает рот, чтобы возразить, но видит моё выражение лица и замолкает. Он понимает, что это не просьба, а приказ.

На обратном пути, уже выбравшись в наш мир, я возвращаюсь к этой теме.

— Фёдор, слушай. Чтобы создавать по-настоящему уникальные артефакты, которые будут служить на благо рода, тебе нужна сила. Большая, чем сейчас. Нужно прокачать своё магическое ядро, расширить его, усилить.

— Я… да, — мямлит он, явно не ожидал, что я и этим вопросом займусь. — Есть кое-какие ритуалы, техники, артефакты…

— Отлично! Даю тебе добро порыться в семейных архивах. Всё, что найдёшь о способах усиления — изучай, пробуй. Не жалей ресурсов. Это — твой приоритет после детектора, слежки и переводчика. Потому что без силы ты не станешь крутым артефактором. А нашему роду нужен только лучший.

Федя смотрит на меня, вижу, что он в замешательстве. Я дал сложнейшую, почти невыполнимую задачу, но и открыл доступ к архивам древнего рода. Для такого человека, как он, это — величайший подарок.

— Я… я попробую, господин, — тихо говорит он. — Найду способ.

— Я верю в тебя.

Отправляю всех отдыхать, а сам иду приводить себя в порядок. Быстрый душ, смена одежды. Беру склянку с муравьиной кислотой. Пора выполнять обещание, данное алхимику.

Сажусь в машину, еду в Ялту. По дороге, как и в прошлый раз, останавливаюсь у киоска и покупаю себе мороженое. Иду по набережной, наслаждаясь вечером, вкусом мороженки и свободной минутой.

В голове прокручиваю планы. Дел невпроворот, ещё и о Кабанском не надо забывать. Как он там, бедолага, со страусами? Хотел бы посмотреть…

Но сейчас — небольшая передышка.

Подхожу к знакомой лавке «Снадобья и рецепты».

Вхожу и сразу вижу алхимика. Он сидит ко мне спиной, что-то усердно размешивает в колбе.

Закрываю дверь. Запах трав и химикатов бьёт в нос, морщусь и делаю шаг к столу:

— У меня для вас есть хорошая новость и очень-очень плохая. С какой начать?

Собираюсь рассказать ему про кислоту и краба. Этот мелкий засранец стал слишком наглым, а изловить его не вышло. Нужна помощь знатока. Алхимик не оборачивается, продолжает мешать что-то в склянке.

— Впрочем, неважно, — продолжаю я. — Я принёс…

Он замирает, а потом очень медленно, неестественно плавно, поворачивается на стуле.

И я вижу его глаза за толстыми очками.

Они горят. Тусклым, зловещим зелёным светом. Тем самым, что был у чайки на пляже. Его лицо неподвижно, как маска, только эти зелёные огоньки в глазницах.

Похоже, моя плохая новость уже успела с ним познакомиться и неплохо так обработать…