Во власти Скорпиона. Большая игра

Глава 9

Деревня Старое Аджи-Кой

Толик просидел в заброшенном доме целые сутки. Время, казалось, тянулось бесконечно. Свет сменяла тьма, а потом снова пробивались первые лучи рассвета.

Он не спал, лишь изредка дремал, сидя на голом полу, прислонившись к прохладной стене.

Всё это время он продумывает свою легенду. В пальцах вертит маленькую латунную гильзу от пистолетного патрона.

Толик крутит её и повторяет про себя детали: имя, история, причина появления здесь. Он должен вжиться в роль до мозга костей.

Когда за окном становится совсем светло, снаружи слышатся неторопливые шаги.

Толик мгновенно прячет гильзу в кулак, потом в карман, и поднимается на ноги. Он делает лицо уставшим, растерянным, но с проблеском надежды.

Ключ щёлкает в замке, дверь со скрипом отворяется. На пороге стоит немолодой мужчина с седой щетиной, сухой, жилистый. Его бледно-серые глаза тут же впиваются в незваного гостя.

— Я Сергей. Главный здесь, — представляется он.

— Трофим, — кивает Толик, стараясь, чтобы голос звучал немного сипло. — Меня зовут Трофим.

Сергей молча осматривает его с ног до головы. Взгляд задерживается на босых, в ссадинах и мозолях ногах Толика.

— Ты что, пешком сюда шёл? — спрашивает он, и в голосе звучит скорее недоумение, чем сочувствие.

Толик разводит руками, изображая полную беспомощность.

— А как иначе? У меня ничего не осталось. Ни работы, ни дома, ни денег на билет. Слышал, что тут люди живут общиной, помогают друг другу… Думал, может, и мне место найдётся.

Он начинает рассказывать свою слезливую историю. Выдуманную, но проработанную до мелочей. Про то, как умерла от болезни мать, как сгорела хата, как он пытался найти работу в городе, но везде требуют бумаги, которых у него нет.

Как бродил от села к селу, питаясь тем, что подадут или что удастся найти в лесу.

Голос его дрожит ровно настолько, чтобы звучать правдоподобно, но без лишней театральности. Он не плачет, просто смотрит в пол, и его плечи ссутулены под грузом несуществующих потерь.

Разве что про мать он не врёт, как и про свои скитания, только в реальной жизни — это военное прошлое и служба в гвардии.

Сергей слушает молча. Его лицо остаётся непроницаемым. Когда Толик заканчивает, наступает длинная пауза.

— Правила у нас строгие, — наконец, произносит Сергей. — Их все соблюдают. Нарушишь — выгоним. Понятно?

Толик энергично кивает, и в его глазах вспыхивает тщательно отмеренный свет надежды.

— Понятно! Я буду соблюдать! Я всё буду делать, что скажете! Я очень трудолюбивый, руки золотые, как говорила мамка… Спасибо вам огромное! Да благословят вас боги! — он осыпает Сергея благодарностями, играя роль человека, которому бросили спасательный круг.

Сергей, кажется, не тронут, но кивает коротко, будто ставит галочку в невидимом списке.

— Ладно. Пока остаёшься. Работу дадим. И кров. Пойдём.

Он выпускает Толика из заточения и ведёт его по деревне. Утро прохладное, но воздух уже начинает прогреваться. Толик краем глаза изучает всё вокруг: покосившиеся дома, занавешенные окна, ощущение незримого наблюдения. Людей на улице мало, и те, кто попадается, смотрят на него без интереса, будто он пустое место.

Сергей приводит его к небольшому сараю, выдаёт набор инструментов: топор, пилу, молоток, гвозди в мешочке.

— Выбирай любой заброшенный дом на окраине. Восстанавливай его. Жить в нём будешь. Работаешь — будем кормить. Нахлебник нам не нужен.

Толик снова принимается благодарить, но Сергей уже машет рукой и уходит, оставляя его одного с инструментами.

Толик выбирает небольшой, почти развалившийся домик на самом краю деревни, у старой каменной ограды. Место удачное: с одной стороны — подальше от любопытных глаз, с другой — не слишком выделяется.

А главное, отсюда открывается прекрасный вид на всю деревушку. Он сбрасывает остатки своей рваной рубахи и принимается за работу.

Работа руками для него не новинка. Толик сам — выходец из крестьянской семьи, до гвардии Скорпионовых пахал в поле, рубил лес, за домом следил.

Он начинает с крыши, аккуратно снимая сгнившие доски и заменяя их на свежие, припасённые тут же, в сарайчике рядом. Потом принимается за крыльцо.

Толик время от времени чувствует на себе взгляды. Из-за забора соседнего дома, из-за угла, из-за занавески в окне напротив.

За ним наблюдают. И это хорошо. Рано или поздно ему доверяться, просто надо играть свою роль безупречно.

К полудню к нему подходит женщина, приносит миску похлёбки и ломоть чёрного хлеба.

— Обед, — коротко говорит она и уходит, не дожидаясь ответа.

Толик благодарит в спину и ест медленно, с видом человека, который ценит каждую ложку. Еда простая, но сытная. Он съедает всё до крошки.

После обеда наблюдатели, видимо, убеждаются в его усердии, потому что к нему снова подходит Сергей, уже не один, а с двумя другими мужчинами. Один — молодой, коренастый, с упрямым взглядом. Второй — бугай, которого Толик уже мельком видел утром: широкоплечий, с багровым лицом и низким, гнусавым голосом.

— Трофим, — говорит Сергей. — Поедешь с нами в город. Покажем, чем мы тут занимаемся. Посмотришь, что в будущем делать придётся.

Толик с готовностью откладывает инструменты, вытирает руки о брюки.

— Конечно, Сергей.

Их везут на старой, видавшей виды телеге, запряжённой одной усталой лошадью. Дорога до ближайшего городка занимает около часа. Толик сидит на досках, болтает ногами и внимательно запоминает дорогу, приметы, повороты.

В голове уже зреет план, как передать весточку графу. Шанс будет только один, и упустить его нельзя.

Городок оказывается небольшим, но живым. Центральный рынок гудит голосами, пахнет специями, рыбой, фруктами и ягодами.

Сергей приказывает разгрузить ящики, которые они привезли с собой.

— Вот, — говорит Сергей, указывая на клубнику. — Торгуем помаленьку. Цены знаешь?

Толик оглядывает товар, называет примерные цифры.

— Да, так и есть. Но меньше этой суммы не отдавай. И смотри, чтобы не стащили ничего. Урожай в этом году так себе.

Толик кивает и принимается раскладывать товар на прилавке. Он работает активно, зазывает покупателей, торгуется с видом человека, который продаёт ягоды всю жизнь.

Всё это время его глаза незаметно скользят по толпе, выискивая знакомое лицо. Связной должен быть где-то здесь.

И вот Толик его видит. Мужчина средних лет, в простой холщовой рубахе. Он медленно перемещается между рядами, будто выбирая товар. Их взгляды встречаются на секунду.

В глазах связного нет ни малейшего признака узнавания, но Толик улавливает едва заметный кивок.

Сердце бьётся чаще, но лицо он сохраняет спокойным. Он дожидается, когда связной приблизится к его прилавку, и начинает показывать ему ящик с клубникой.

— Свежайшая, сами растили, — говорит Толик, чуть громче обычного. — Последний ящик, отдам со скидкой, если заберёте весь.

Одной рукой он перебирает ягоды, а другой, под прикрытием ящика, достаёт из кармана ту самую гильзу. Внутри неё лежит свёрнутая в плотную трубочку тонкая бумажка с зашифрованным отчётом, которую Толик написал после обеда.

Толик незаметно опускает гильзу в самую гущу клубники, в самый центр ящика. Пряча её прямо в одну из ягод под хвостик.

— Берите, не пожалеете, — говорит он, глядя связному прямо в глаза и чуть заметно указывая взглядом на то самое место.

Связной медленно кивает.

— Ладно, беру. Сколько?

В этот момент рядом раздаётся низкий, басовитый голос, от которого оба напрягаются:

— А что это тут происходит?

Толик вздрагивает, но не оборачивается сразу, давая связному время отойти с ящиком. Потом поднимает голову и видит Бугая. Один из подручных Сергея.

Тот стоит в двух шагах. Его маленькие глазки прищурены, он смотрит то на Толика, то на удаляющегося связного с ящиком в руках.

— Клубнику продал, — с гордостью говорит Толик. — Последний ящик!

Бугай молча смотрит ему в лицо. Потом медленно переводит взгляд на прилавок, будто что-то высчитывая.

— Быстро он у тебя решился, — произносит Бугай наконец. — И без долгого торга.

— Ну, я со скидкой предложил, если всё заберёт, — пожимает плечами Толик. — Он, видать, торопился. Сказал, гости к нему едут.

Связной скрылся в толпе и унёс ящик с драгоценной гильзой внутри. Сообщение ушло. Первая часть задания выполнена.

Толик улыбается, но Бугай, похоже, остался недоволен его ответом. Он поворачивается и идёт к Сергею, который стоит в другом конце ряда и о чём-то разговаривает с местным торговцем.

Бугай наклоняется к главному и что-то шепчет. Затем оба проворачиваются к Толику.

Главное, чтобы им не пришло в голову догнать связного. Сообщение, конечно, спрятано, но не то чтобы очень…

После целого дня дел и проверок я, наконец, позволяю себе просто поужинать в тишине. В столовой пахнет жареной дичью и свежим хлебом.

Откидываюсь на спинку стула, смотрю на огонь в камине. Хорошо.

Плантация макров даёт первые стабильные деньги, кузнец уже договорился с парой горняков, гвардия пополняется новыми лицами, а уши в особняке Пересмешникова на Изнанке, если верить Фёдору, работают без сбоев.

Не всё идеально, конечно. Краб с зелёными глазами всё ещё гуляет на свободе и строит мне козни через чаек. Но в целом — прогресс есть.

Вдруг в дверях появляется слуга с деревянным ящиком в руках. Он стоит нерешительно, не зная, прерывать ли ужин. Бросаю на него взгляд:

— Входи, — говорю я, откладывая вилку. — Что там?

— Это, ваше сиятельство… принесли. Сказали — передать лично вам. И что это привет от Толика.

Я смотрю на ящик. Обычная дешёвая тара из-под фруктов, сверху прикрытая марлей. Через неё проглядывают красные ягоды. Явно клубника.

— Поставь на стол, — киваю я. Слуга ставит ящик на стул рядом и удаляется.

Я откидываю марлю. Ягоды на вид вполне съедобные, спелые, пахнут так, что аж слюнки текут. Улыбаюсь про себя.

Молодец, Толик. Умудрился-таки передать весточку. Пусть и такую — съедобную. Осматриваю ящик на предмет записки — ничего. Видимо, просто дал знать, что он жив, внедрился, и пока всё в порядке.

Подробностей я особо и не ждал — в первый же день сложно раздобыть что-то ценное. Главное, что человек на месте и может передавать сигналы. Это уже хорошо.

Доедаю ужин не торопясь, размышляя о завтрашних делах. Потом поднимаюсь и иду в свои покои, прихватив ящик. По пути встречаю Олю — она как раз несёт папку с бумагами, видимо, готовилась к вечернему отчёту.

— Идём со мной, — говорю я. — Отчёты подождут.

Она удивлённо поднимает брови, но следует за мной без вопросов.

В покоях я ставлю ящик на низкий столик у дивана. Оленька садится напротив, её взгляд скользит по ящику.

— Что это? — спрашивает она.

— Гостинец, — говорю я, снимая марлю полностью. — От Толика.

— Клубника? — глаза девушки загораются.

Не удивительно — свежие ягоды в это время года, да ещё такие, дорогое удовольствие. На её лице появляется очень милая улыбка, которая бывает только тогда, когда она забывает о делах и бумагах. Та, которая мне нравится в ней больше всего.

— Настоящая? Или бутафория для прикрытия? — шепчет она и уже тянет руку.

— Настоящая, — улыбаюсь я. — Смело угощайся.

Она больше не сдерживается. Берёт одну ягоду, потом другую, отправляет их в рот и закрывает глаза от наслаждения. Смотрю на неё в этот момент — и улыбка сама собой наползает на лицо.

Два в одном выходит, и от Толика весточку получил и Оленьку порадовал.

— Нравится? — спрашиваю.

— Очень вкусно… — говорит она, уже тянется за следующей ягодкой. — Сладкая, ароматная. Просто объедение. Хотите?

— Ешь, — подмигиваю ей и продолжаю наблюдать за красоткой, откинувшись на спинку дивана.

Приятно видеть её такой.

Оленька съедает очередную ягодку, и вдруг её лицо искажается. Раздаётся отчётливый металлический лязг.

— Ой! — восклицает Оля, хватаясь за щёку. Её глаза становятся круглыми.

— Что такое? — приподнимаюсь я, хотя уже догадываюсь.

Оля, скривившись, достаёт изо рта маленький предмет.

— Это… гильза? Пистолетная гильза? — сердито спрашивает она. — Какому идиоту, пришло в голову засунуть гильзу в ягоду? Для чего это вообще было сделано? Можно же было подавиться! Или зуб сломать!

Я не могу сдержать усмешку. Потом смеюсь открыто, глядя на её разгневанное, раскрасневшееся лицо и на гильзу, сверкающую на её ладони в свете огня.

— Тихо, тихо, — говорю я, поднимаясь и подходя к ней. — Не ругай нашего гвардейца. Он, оказывается, находчивый.

Я беру Оленьку за подбородок, мягко поворачиваю её лицо к себе и целую в ещё сладкие от клубники губы. Она на секунду замирает, возмущение понемногу тает.

— Но зачем? — спрашивает она уже тише, когда я отпускаю её.

— А вот сейчас узнаем, — говорю я, забирая у неё гильзу.

Она лёгкая, но внутри, свёрнутый в тугую трубочку, лежит маленький листик бумаги. Я вытаскиваю его.

— Что это? — шепчет Оля, уже забыв про обиду, её глаза снова горят, но теперь любопытством.

— Новости от Толика, — говорю я, осторожно разворачивая хрупкую бумажку.

Текст на ней написан крошечными буквами, простым карандашом. Шифр несложный — мы договорились о нём заранее. Я быстро пробегаю глазами по строчкам, переводя в уме.

«Внедрился. Приняли как беженца Трофима. Глава — Сергей. Правила строгие, наблюдение постоянное. Культ подтверждается: символы Сольпуги на стенах, татуировки на запястьях. Связь затруднена. Будут проверять. Жду указаний. Т.»

Я перечитываю сообщение ещё раз, потом медленно складываю бумажку и кладу её на стол. Оля смотрит на меня, затаив дыхание.

— И что? Он в порядке?

— В порядке, — киваю я. — И уже работает. Предупредил, что за ним следили во время передачи. Значит, там не дураки сидят. Надо будет дать ему команду действовать ещё осторожнее.

— И что делать, раз за ним следят? — спрашивает Оля.

— Это не проблема, — говорю я. — Толик справится. Он просто предупреждает нас, чтобы связной был осторожнее в следующий раз.

Я смотрю на оставшуюся клубнику, потом на Олю. Она уже успокоилась и с любопытством слушает меня. Я же улыбаюсь и подтягиваю её к себе:

— Прости, что пришлось твоими зубками рисковать, — коротко целую её. — Но иногда самые важные сообщения приходят в самой неожиданной упаковке.

— Я предпочла бы просто записку, — вздыхает она. — Хотя… клубника и правда очень вкусная.

— Вот и отлично. Остальное можешь доесть, если хочешь — предлагаю я. — Только тщательно перебирай.

Она качает головой, но снова тянется к ящику, теперь уже с опаской, тщательно осматривая каждую ягоду перед тем, как отправить её в рот.

Я же остаюсь сидеть на диване и обдумываю сообщение Толика. Культ подтверждён. Значит, дорога к Сольпуге, к ответам о матери, становится чуть чётче. Но и опаснее.

Нужно будет продумать следующий шаг. И убедиться, что Толик не попал под слишком пристальное внимание местных.

Решение приходит довольно быстро. Как только Оленька доедает клубнику, я затаскиваю её в кровать и крепко обнимаю:

— Для тебя спецзадание. Завтра надо сгонять в город и прикупить пару мобилетов. Выбери на своё усмотрение.

— Пару? — восклицает она. — Это же очень дорого.

— Знаю, но это важно. Один надо передать Толику со связным. Пусть кто-нибудь из гвардейцев отвезёт.

— Хорошо, — кивает она. — А второй?

— Тебе, солнце моё, — улыбаюсь и тянусь поцеловать.

— Ой, господин! Это… как… мне?

— Хочу чтобы ты всегда была на связи. Ты ж моя личная…

А дальше не договариваю, у меня есть куда более приятные дела, да и смысл вполне понятен. Оленька — моя и скоро я сделаю её признанной слугой рода. Она действительно стала моей правой рукой. Надо порадовать её.