Во власти Скорпиона. Большая игра

Глава 22

Вечер. Кабинет графа Скорпионова

Вокруг меня — Олег, Оля и Сашка. Все выглядят усталыми, но довольными.

— Подводим итоги, — говорю я, откидываясь в кресле. — Третий день. Что имеем?

Оля открывает свой блокнот.

— Долг вашего отца — возвращён полностью. Выигрыш у Голубева покрыл основную сумму, сегодняшние мелкие партии — остатки.

— Хорошо. Дальше.

— «Взятка» Щербатову — уплачена. Он выиграл у вас достаточно, чтобы считать себя в плюсе, — Оленька поднимает глаза. — Кстати, после игры он подходил ко мне. Спрашивал, не нужно ли графу чего-нибудь… по канцелярской части.

— И что ты ответила?

— Что граф свяжется с ним после турнира.

— Отлично, — позволяю себе задержаться на фигурке Оленьки чуть дольше положенного.

Она принесла мне сегодня отличные новости, надо бы поблагодарить её как следует…

Олег кашляет, привлекая моё внимание.

— Дуэль — выиграна. Но «Косатка» этого не простит.

— Знаю. Разберёмся потом. Что ещё?

— Пересмешников нервничает, — говорит Сашка. — Я видел, как он разговаривал с Кривошеевым после вашего возвращения. Оба были злые. Но, к сожалению, они говорили в зоне, где их не было слышно.

— Злые — это хорошо. Злые люди делают ошибки. А то, что не слышно, не беда, — улыбаюсь, — и так понятно, что я надавил им на все мозоли, какие было только можно. Они не знают, чего от меня ожидать, вот и нервничают.

Оля переворачивает страницу.

— Если всё пойдёт по плану, — говорит она, — к концу турнира мы будем в серьёзном плюсе. Не просто вернём потерянное — приумножим.

— Насколько?

Она показывает цифры. Я присвистываю.

— Неплохо. Очень неплохо.

— Это при условии, что вы выиграете у Пересмешникова и Ворона, — уточняет она.

— Я выиграю, — не даю ей и себе даже подумать о том, что может быть иначе.

Оля смотрит на меня долгим взглядом. Потом хитро улыбается.

— Я знаю, господин.

Во чертовка… Встаю, потягиваюсь.

— Ладно. Завтра — следующий этап. Все свободны, отдыхайте.

Олег и Сашка уходят. Оля остаётся.

— Ты как? — спрашивает она тихо.

— Нормально. Устал, но… — усмехаюсь. — Знаешь, сегодня, на дуэли, я вдруг понял кое-что.

— Что?

— Что могу побеждать по-настоящему. Не хитростью, не мухлежом — просто силой и умением. Это… странное чувство.

Она подходит, берёт меня за руку.

— Ты всегда мог.

— Может быть, — пожимаю плечами.

Но мне было приятно уделать этого засранца на его же территории благодаря усердию как прошлого хозяина тела, так и моего.

Мы с пацаном оказались отличной командой. И я искренне верю, что став сильнее смогу придумать способ как его вернуть в наш мир. Он же ещё совсем пацан — это несправедливо, ему ещё жить и жить. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так и было…

Мы стоим так несколько секунд. Потом Оленька поднимается на цыпочки и целует меня.

— Иди спать, — шепчет она. — Завтра важный день.

— Все дни теперь важные.

— Тем более.

Перевожу взгляд за окно и слегка улыбаюсь. Думаю о том, что произошло за эти три дня.

Долг отца — возвращён. Союзник в канцелярии — завербован. Дуэль — выиграна. Репутация — растёт.

А впереди ещё четыре дня турнира. И главные партии — с Пересмешниковым, с «Вороном», с теми, кто думает, что может меня сломать.

Они ошибаются.

Скорпионов никогда не проигрывает — сегодня это стало моим девизом.

С этой мыслью подхватываю Оленьку на руки и утаскиваю в спальню:

— Знаешь, — укладываю её на кровать, — мы можем себе позволить ещё немного не поспать. Как думаешь?

— Думаю, — хихикает она, — можем…

Четвёртый день турнира. Ставки растут, нервы накаляются, а я продолжаю проигрывать.

Сажусь за стол с Кривошеевым и одним из братьев Воронов. Они переглядываются, когда я занимаю место — быстро, почти незаметно. Думают, что я не вижу.

А я вижу. Всё вижу.

«Кривошеев — пара дам, — шепчет Сева. — Ворон блефует, у него мусор. Третий игрок — тройка семёрок».

Хорошая информация. С ней я мог бы забрать этот банк легко. Но — не сегодня.

— Ставлю, — говорю я, кидая фишки.

Кривошеев поднимает. Ворон думает, потом тоже поднимает. Барон сбрасывает.

Я делаю вид, что колеблюсь. Потом — поднимаю ещё. Агрессивно, почти безрассудно.

Кривошеев усмехается. Отвечает.

Ворон — тоже.

Открываем карты. У меня — ничего. Абсолютный мусор.

— Ваша взяла, господа, — говорю я с кислой миной.

Кривошеев сгребает фишки, не скрывая довольной улыбки. Она у него и впрямь мерзкая, понимаю Спинорогову. Отвратительный мужик. Ворон молча кивает — он свою роль сыграл, помог «дожать» жертву.

Публика вокруг шепчется. Я слышу обрывки.

— Опять проиграл…

— Уже четвёртый день…

— Повышает ставки совершенно бездумно. Он и так в минусе…

— Копия отца, один в один…

Пусть говорят. Пусть думают, что я дурак.

Следующая партия. И следующая. Я проигрываю снова и снова — иногда много, иногда по мелочи. Выигрываю редко и мало, ровно столько, чтобы оставаться в игре.

«Ты уверен, что это правильная тактика?» — спрашивает Сева-младший с сомнением.

«Уверен. Смотри и учись».

На самом деле я не просто проигрываю. Я собираю информацию.

Кривошеев — азартный, но трусливый. Когда ставки становятся слишком высокими, он нервничает, начинает потеть. Его слабость — страх потерять то, что уже выиграл.

Ворон — холодный, расчётливый. Почти не блефует, играет только наверняка. Его слабость — предсказуемость. Он никогда не рискует по-крупному.

Голубев — жадный до безумия. Когда видит возможность большого выигрыша, теряет голову. Его слабость — собственная алчность.

Пересмешников — пока не играет. Наблюдает, выжидает. Но я вижу, как он смотрит на меня — с довольной, снисходительной улыбкой. Он думает, что план работает. Что я лезу в ловушку, как и мой отец когда-то.

Пусть думает.

Перерыв. Встаю из-за стола, иду к окну. Небо Изнанки за стеклом — красивое, но чужое.

— Граф сошёл с ума, — слышу я за спиной. Кто-то из свиты Голубева пускается в рассуждения. — Уже четвёртый день проигрывает, но продолжает повышать ставки. Это же безумие!

— Просаживает состояние, не думает о будущем, — вторит другой голос. — Весь в папашу.

— Может, это у них семейное? Какое-то проклятие?

Они смеются. Тихо, но я слышу.

Разворачиваюсь, смотрю на них. Они замолкают, отводят глаза.

— Господа, — говорю я с вежливой улыбкой. — Не желаете присоединиться к следующей партии? Я как раз ищу достойных противников.

Они бледнеют и быстро ретируются.

Усмехаюсь про себя. Трусы. Все они — трусы. Смелые только за спиной.

Вторая половина дня. Я продолжаю свою игру — проигрываю крупно, выигрываю по мелочи. К вечеру я в серьёзном минусе, но всё ещё в игре.

Пересмешников наконец позволяет себе расслабиться. Я вижу, как он откидывается в кресле, как берёт бокал вина. Его план работает. Щенок Скорпионов лезет в ловушку. Сам, по доброй воле. Чего ещё желать?

Только он не знает, что ловушка — моя.

Давид Кабанский не любит карточные турниры. Слишком много интриг, слишком много фальшивых улыбок, слишком много людей, которые смотрят тебе в глаза и думают, как бы тебя обобрать.

Но сегодня он здесь не ради игры. Он здесь, чтобы наблюдать.

Скорпионов его интригует. После дуэли с Тильгеновым — особенно. Молодой граф, который казался лёгкой добычей, вдруг оказался опасным противником. Три минуты — и лучший фехтовальщик среди молодёжи ранен и даже не понимает, как это вышло.

Это не случайность. Это мастерство.

Но сейчас тот же Скорпионов сидит за столом и проигрывает. Раз за разом. Партия за партией.

Кабанский хмурится. Что-то здесь не так.

Он сам играет с младшим из братьев Воронов — Гордеем. Скользкий тип, с маслеными глазами и вечной полуулыбкой. Играет ровно, без риска, без блеска. Скучный противник.

— Ваш ход, барон, — говорит Ворон.

Кабанский смотрит на карты. Пара валетов. Неплохо, но не блестяще.

— Ставлю, — он двигает фишки.

Ворон отвечает. Игра идёт медленно, осторожно. Оба прощупывают друг друга.

Перерыв между раздачами. Кабанский откидывается на спинку стула, делает вид, что отдыхает. На самом деле — слушает.

Братья Вороны стоят в нескольких шагах, о чём-то тихо переговариваются. Думают, что их никто не слышит. Ошибаются.

— … коллекция почти полная, — говорит старший, Демид. — Ещё пара расписок, и у нас будет всё.

— А если он не проиграется до конца? — спрашивает Гордей.

— Проиграется. Ты же видишь, как он играет. Копия папаши. К концу турнира у него не останется ничего.

— И тогда?

— Тогда мы предъявим расписки. Все сразу. Потребуем немедленной оплаты. Он не сможет заплатить — и мы заберём остатки через аукцион.

— Подставной?

— А какой же ещё? — Демид усмехается. — У нас всё готово. Покупатели наши, цены согласованы. Скорпионов потеряет всё, а мы…

Они отходят дальше, и Кабанский перестаёт слышать.

Он сидит неподвижно, глядя в одну точку.

Это не игра. Это рейдерский захват. Спланированный, подготовленный, с участием нескольких семей. Скорпионова собираются уничтожить — полностью, окончательно, без шанса на восстановление.

И он, барон Кабанский, чуть не стал частью этой схемы. Когда воевал со Скорпионовым, когда пытался его унизить — он играл на руку этим стервятникам.

Мерзость.

Кабанский не любит Скорпионова. Вернее, не любил. После дуэли, после того как молодой граф не стал продолжать их пари, хотя мог — отношение изменилось. Не дружба, нет. Но уважение. Признание равного.

А равных не сдают стервятникам.

Игра заканчивается. Кабанский выигрывает — немного, но достаточно. Ворон улыбается своей масляной улыбкой и уходит.

Кабанский смотрит ему вслед. Потом — на Скорпионова, который как раз проигрывает очередную партию Кривошееву.

Надо предупредить, думает он. Не из дружбы. Просто… чёрт.

Может, и из дружбы тоже. Есть что-то в этом графе, что заставляет задуматься и даже уважать его…

Вечер. Игры закончены, гости разъезжаются по своим домам, а я стою посреди опустевшего зала и улыбаюсь тому, как отлично работает мой план.

— Граф Скорпионов.

Оборачиваюсь и вижу Кабанского. Он стоит в дверях, лицо серьёзное. Даже удивляюсь, что это ему понадобилось да ещё и с такой миной?

— Барон. Чем обязан?

— Нам нужно поговорить. Наедине.

Жестом отпускаю Олега, который маячит за спиной. Он кивает и выходит.

— Слушаю, — любопытство раздирает.

Кабанский подходит ближе. Оглядывается, убеждается, что нас никто не слышит. А я заинтересовываюсь ещё больше, неужели Давид решил поделиться чем-то важным?

— Я кое-что узнал, — говорит он тихо. — О «Вороне и сыновьях».

— И что же?

— Они собирают расписки вашего отца. Все, какие могут найти. Скупают у мелких кредиторов, у ростовщиков, у кого угодно.

Я молчу. Жду продолжения.

— План такой: когда вы проиграетесь на турнире, они предъявят все расписки разом. Потребуют немедленной оплаты. Вы не сможете заплатить — и тогда они заберут всё через подставной аукцион.

— Откуда информация?

— Слышал, как братья обсуждали между собой, — он криво усмехается. — Думали, что их никто не слышит.

Я киваю. Информация не новая — Спинорогова уже рассказывала о похожих схемах. Но подтверждение от независимого источника — полезно.

— Спасибо, барон. Это важно. Я ваш должник.

— Не нужно, — он качает головой. — Просто… не проигрывайтесь по-настоящему. Эти люди не остановятся. Они хотят уничтожить ваш род полностью.

— Я знаю.

— Знаете? — он смотрит на меня с явным удивлением. — Тогда какого чёрта вы делаете? Четыре дня подряд проигрываете, повышаете ставки… Вы что, хотите им помочь?

Я молчу секунду. Потом — улыбаюсь.

— Барон, вы когда-нибудь охотились на крупного зверя? Хищника?

— При чём тут…

— При том. Когда охотишься на медведя, нельзя просто бежать на него с копьём. Нужно заманить его. Дать ему почувствовать, что он сильнее, что победа близка. А потом — ударить. И желательно так, чтобы он сразу лёг, а потом добить. Чтобы наверняка…

Кабанский смотрит на меня долгим взглядом. Потом — медленно кивает.

— Вы их заманиваете.

— Возможно.

— Рискованная игра.

— Единственная, которая работает. И весёлая, к тому же.

Он молчит ещё несколько секунд. Потом — протягивает руку.

— Удачи, граф. Она вам понадобится.

— Спасибо.

Пожимаем руки. Он уходит.

Я остаюсь один. Смотрю в окно, думаю.

Враги действуют сообща. Пересмешников, Кривошеев, «Ворон и сыновья» — все они части одной машины, которая должна перемолоть меня и мой род в труху.

Но машины можно сломать. Если знаешь, куда ударить.

И я знаю.

Ночь. Прохожу через портал в глубокую Изнанку. Сева ждёт меня у кристаллического дерева.

— Слышал разговор с Кабанским, — говорит он без предисловий.

— И что думаешь?

— Думаю, что ты играешь с огнём, — он скрещивает руки на груди. — «Ворон и сыновья» — серьёзные люди. Если они собрали все расписки отца…

— То я должен не просто выиграть, — заканчиваю я за него. — Я должен их уничтожить. Полностью. Так, чтобы у них не осталось ничего — ни денег, ни расписок, ни влияния.

Сева качает головой.

— Легко сказать. Как ты собираешься это сделать?

— С твоей помощью.

— Моей?

— Ты видел, как братья передают сигналы друг другу?

Он кивает.

— Касание уха — у меня сильная рука. Поворот кольца — блефую. Почёсывание носа — сбрасывай, у меня мусор. Ещё несколько, но эти — основные.

— Отлично, — я усмехаюсь. — Завтра мы используем это против них.

— Как?

— Просто. Когда они будут подавать сигналы друг другу, ты будешь мне сообщать. А я буду играть так, словно знаю их карты. Потому что буду знать.

— Но они поймут, что их читают!

— Не сразу. А когда поймут — будет поздно. Они уже будут в минусе, нервные, злые. Начнут делать ошибки. И тогда я добью.

Сева смотрит на меня долгим взглядом.

— Знаешь, — говорит он медленно, — иногда ты меня пугаешь.

— Это комплимент?

— Не уверен.

Мы обсуждаем детали ещё полчаса. Сигналы, тактика, возможные контрходы. К концу разговора у нас есть чёткий план.

Завтра начинается реальная охота…

Возвращаюсь в свои покои поздно. Думал, что все уже спят — но нет. В гостиной горит свет. С удивлением застаю там Алису.

Она сидит в кресле, закутавшись в шаль. Глаза красные, как будто плакала.

— Алиса? — я останавливаюсь на пороге. — Что ты здесь делаешь?

— Ждала тебя, — она поднимает голову. — Сева, нам нужно поговорить.

У-у, чую разговор обеспокоенной мамы. И как объяснить ей, что я уже давно не ребёнок? Сажусь напротив неё.

— Что случилось?

— Я слышала… — она запинается. — Слышала, что ты проигрываешь. Много проигрываешь. Уже четвёртый день.

И не сомневался, что она заведёт эту шарманку — это было ожидаемо.

— Кто тебе сказал?

— Слуги шепчутся. И гости тоже. Говорят, что ты… — она всхлипывает. — Что ты идёшь по стопам отца. Что просаживаешь состояние, как он когда-то.

Молчу. Не знаю, что сказать. Оправдываться точно не буду, раскрывать все карты… моих реальных планов не знает никто. Но успокоить её как-то надо.

— Сева, пожалуйста, — она хватает меня за руку. — Остановись. Пока не поздно. Я не хочу… не хочу снова это пережить. Смотреть, как всё рушится, как мы теряем всё…

Её голос срывается. Она плачет — тихо, беззвучно, но слёзы текут по щекам.

Я смотрю на неё и думаю о том, через что она прошла. Молодая женщина, которая вышла замуж за богатого графа — и оказалась в разорённом доме, с пасынком-сумасшедшим и кучей долгов. Она держалась, как могла. Пыталась помочь, пыталась спасти то, что осталось.

И теперь ей кажется, что история повторяется.

— Алиса, — говорю я мягко. — Послушай меня. Всё под контролем.

— Под контролем? — она смотрит на меня с отчаянием. — Ты проигрываешь каждый день! Все говорят…

— Плевать, что говорят. Они не знают того, что знаю я.

— А что ты знаешь?

Я колеблюсь. Сказать ей правду? Объяснить, что проигрыши — часть плана? Что я заманиваю врагов в ловушку?

Нет. Не могу. Пока не знаю, какое заклятие лежит на Алисе, пока не понимаю, кто её контролирует — рисковать нельзя. Любое слово может дойти до врагов.

— Знаю, что делаю, — отвечаю я. — Поверь мне. Просто поверь.

Она смотрит на меня долгим взглядом. В её глазах — сомнение, страх, надежда. Всё вместе.

— Ты так похож на него, — говорит она тихо, утирая слёзы платком. — На Алексея. Когда он говорил, что всё под контролем — я тоже верила. А потом…

— Я не мой отец, — говорю я твёрдо. — И я не проиграю. Обещаю.

Она молчит. Потом — медленно кивает.

— Хорошо. Я… я постараюсь.

Встаю, помогаю ей подняться.

— Иди спать. Уже поздно.

— А ты?

— Тоже скоро пойду.

Она уходит. Я смотрю ей вслед.

Что за заклятие на ней лежит? Почему она продолжаем иногда лунатить? Почему не помнить ничего, что связано с моей настоящей матерью? Кто-то её контролирует? Пересмешников? Кто-то ещё?

Пока я не знаю всего. Но выясню.

После турнира. Когда разберусь с врагами.

А сейчас — спать. Завтра важный день.

Завтра я иду на охоту на крупного зверя, и я намерен загнать его в угол, чтобы заставить ошибиться. И ошибиться так, что, когда он поймёт эту ошибку, будет слишком поздно…