Во власти Скорпиона. Большая игра

Глава 24

Утро шестого дня. Сижу в кабинете, разбираю бумаги. Стук в дверь.

— Войдите.

Олег входит, за ним — Оля с толстой папкой документов. Оба выглядят собранными, деловитыми. Война войной, а дела никто не отменял.

— Докладывай, — киваю Олегу.

— По разломам, господин. Отряд держит первое место в рейтинге. Закрыли ещё три за последнюю неделю. Ребята работают без нас. Алексей веселится больше всех, — хмыкает капитан.

— Отлично. Что с «Косаткой»?

Олег хмурится.

— Наступают на пятки. После дуэли Тильгенов озверел. Гоняет своих людей день и ночь, закрывают разломы один за другим. Разрыв сокращается.

— Насколько?

— Они отстают на четыре разлома. Ещё недавно было на семь.

Неприятно, но не критично. После турнира займусь этим вплотную.

— Продолжайте работать. Скажи ребятам — премия каждому, кто примет участие в закрытии разлома до конца недели.

— Понял, господин.

Олег уходит. Оленька садится напротив, раскрывает папку.

— Я посчитала всё, что выиграно за пять дней турнира, — говорит она.

Смотрю на цифры. Впечатляет. Может, для всех и выглядит так, будто я сливаю всё своё состояние, но как говорится, курочка по зёрнышку.

Один большой проигрыш и с десяток мелких побед. Выглядит, будто мне почти не везёт, а проигрываюсь я знатно, но на деле всё не так.

— Расписки вашего отца, что были у Голубева — погашены полностью. Закладная на его дом — наша. Плюс наличные от мелких выигрышей.

— Что с оформлением?

— Щербатов помогает, — она улыбается. — Документы, которые обычно оформляются неделями, проходят за день. Он очень… мотивирован.

— Ещё бы. После того, сколько он «выиграл».

— Именно, — хихикает Оля, ей явно нравится, как я веду дела.

Пролистываю бумаги. Голова идёт кругом от цифр, но картина ясна: мы в серьёзном плюсе.

— Что продать? — спрашиваю я.

Оля достаёт отдельный список.

— Городской дом Голубева — рекомендую продать. Он в плохом районе, требует ремонта. Выгоднее получить наличные.

— Согласен. Дальше.

— Расписки мелких должников — тоже продать. Суммы небольшие, возиться с ними невыгодно. Но есть покупатели, готовые заплатить.

— Продавай.

— А вот это, — она указывает на другую строчку, — оставить. Земельный участок под Симферополем. Сейчас стоит копейки, но через пару лет, когда город расширится…

Смотрю на Ольгу и думаю, а она чертовски умная женщина, а главное, очень усердная. Если она уже сейчас столько всего может, то что будет после обучения? Уверен, это будет одно из моих лучших вложений. Так что на это выделю средства в первую очередь. Грамотный юрист в роду — одни плюсы.

— Понял. Оставляем, — улыбаюсь ей.

Мы обсуждаем детали ещё минут двадцать. Что вложить, что придержать, что пустить в оборот. Оля всё записывает, кивает, делает пометки.

Смотрю на неё и думаю: где бы я был без неё? В этом мире, где каждый норовит обмануть, подставить, ограбить — она единственная, кому я доверяю полностью.

— Всё? — спрашиваю я, когда список заканчивается.

— Почти. Есть ещё кое-что.

— Что?

— Фёдор просил о встрече. Говорит, есть новости по переводчику.

— Пусть заходит.

Фёдор появляется в кабинете с видом человека, который несёт важные вести. В руках у него какая-то штуковина, похожая на помесь радиоприёмника и кристаллического шара.

— Господин, — он кланяется. — Есть прогресс.

— Показывай.

Он ставит устройство на стол, начинает объяснять.

— Переводчик работает значительно лучше. Мы с Цыпой, простите, с Алексеем провели серию тестов у муравьёв. Результаты превзошли ожидания.

— Конкретнее.

— Уже десяток слов в активном словаре. «Еда», «опасность», «друг», «враг», «торговля», «металл», «кристалл» и ещё несколько. Можно вести простые переговоры.

— Например? — откидываюсь в кресле.

Фёдор оживляется.

— Например, мы договорились об увеличении поставок кислоты в обмен на сахар. Муравьи очень любят сахар, оказывается. Готовы менять десять к одному по весу. Учитывая свойства кислоты, считаю это отличным обменом.

— Неплохо. Очень неплохо. Что ещё?

— Они готовы к расширению торговли. Интересуются другими товарами. Я составил список того, что они могут предложить, и того, что хотят получить.

Он протягивает мне листок. Просматриваю. Муравьи предлагают хитин, какие-то смолы. Хотят сахар, руду и ткани.

— Ткани? Зачем им ткани?

— Не знаю, господин. Может, для гнёзд? Или для торговли с другими колониями? Переводчик пока не позволяет спросить такие сложные вещи.

— Понятно. Хорошая работа, Фёдор. Продолжай.

Он расплывается в довольной улыбке.

— Благодарю, господин. Я не подведу.

Уходит, забрав свой прибор.

Муравьи. Торговля. Союз с разумной расой Изнанки. Если развить это направление — открываются невероятные возможности. Ресурсы, информация, может быть даже военная помощь.

Но это — на потом. Сейчас — турнир.

Перед началом игр нахожу Кабанского.

— Добрый день, барон, — подхожу к нему. — Хотел поблагодарить.

Он оборачивается.

— За что?

— За информацию о Вороне. Она оказалась очень полезной.

— Я видел, — он криво усмехается. — Голубева вы вчера разделали как гуся к столу. Впечатляюще.

— Это только начало, — улыбаюсь в ответ.

Он смотрит на меня изучающим взглядом.

— Знаете, Скорпионов, когда я предупреждал вас о Вороне — я не был уверен, что вы послушаете. Думал, вы из тех, кто считает себя умнее других.

— А теперь?

— Теперь вижу, что ошибался. — Он делает паузу. — Вы умнее, чем кажетесь. И опаснее.

— Это комплимент? — позволяю себе ухмылку.

— Констатация факта.

Молчим несколько секунд. Потом я говорю:

— После турнира хочу кое-что обсудить.

— Что именно?

— Место в моём отряде.

Кабанский вскидывает брови.

— В отряде? Вы хотите, чтобы я…

— Охотился на монстров. Закрывал разломы. Работал вместе с моими людьми, — я смотрю ему в глаза. — Ты хороший боец, барон. Я наслышан о твоих подвигах. И ты не трус, что очень важно для меня.

Он молчит. На его лице — странное выражение. Удивление? Интерес?

— Это… неожиданно, — говорит он наконец, — Всеволод…

— Понимаю. Подумай над моим предложением. Поговорим, когда всё закончится, — протягиваю ему руку. — Мир?

Он кивает и отвечает на рукопожатие.

— Поговорим.

А распорядитель объявляет начало игр. Мы расходимся к своим столам.

Между сессиями выкраиваю время для визита на глубокую Изнанку. Ирина открывает портал, я шагаю в него.

Сева появляется не сразу. Обычно он материализуется мгновенно, но сейчас проходит несколько секунд, прежде чем его силуэт проступает из тумана.

И он выглядит… странно.

Бледнее обычного. Прозрачнее. Как будто его размывает по краям.

— Малой? — я подхожу ближе. — Всё в порядке?

— Не знаю, — говорит он тихо. — Чувствую что-то странное.

— Что именно?

— Как будто меня тянут куда-то. Не могу объяснить, — он проводит рукой по лицу. — И сил меньше. Раньше я мог часами следить за игроками. Сейчас устаю быстрее.

Тревога сжимает сердце.

— Артефакт Скорпиона работает?

— Работает. Но… — он качает головой. — Что-то не так. Я чувствую.

— Что именно «не так»?

— Не знаю! — в его голосе — раздражение и страх. — Просто чувствую. Как будто что-то приближается. Или кто-то.

Смотрю на него. Сева — мой советник, мой помощник, мой друг. Без него я бы не выиграл и половины партий. Без него — весь план летит к чертям.

— Можешь продержаться ещё день? — спрашиваю я. — Один день. Завтра — финал.

Он молчит. Потом — медленно кивает.

— Постараюсь.

— Если станет хуже — скажи. И я что-нибудь придумаю.

— Скажу, — обещает он.

Возвращаюсь через портал. На душе — тяжело.

Что происходит с Севой? Артефакт ломается? Скорпион забирает его? Или что-то ещё?

Нет времени разбираться. Турнир. Финал. Пересмешников. Шестой день турнира. Ставки — максимальные. Атмосфера — раскалённая.

За столами осталось меньше половины игроков. Голубев выбыл. Несколько мелких баронов — тоже. Остались серьёзные люди: Пересмешников, Кривошеев, братья Вороны, Сипин и ещё несколько.

Я играю агрессивно. Никаких больше «проигрышей», никакой маскировки. Время охоты.

«Кривошеев — пара тузов, — шепчет Сева. — Ворон блефует».

Выбиваю Кривошеева за три партии. Он уходит бледный, трясущийся, с пустыми карманами. Даже не пытается обвинить меня в мухлеже— понимает, что бесполезно.

Следующий — Ворон. Младший брат без связки со старшим играет неуверенно, предсказуемо. Выбиваю его за пять партий.

Публика гудит. Они не ожидали такого. Четыре дня я проигрывал, а теперь — разношу всех подряд.

— Молодой граф в ударе…

— Говорю же, он притворялся…

— Это будет интересный финал…

Пересмешников сидит в своём углу. Он всё ещё не играет — наблюдает, выжидает. Но я вижу, как он напрягается с каждым моим выигрышем. Как сжимаются его пальцы на бокале.

Подхожу к нему в конце игрового дня.

— Анатолий Гаврилович, — говорю я громко, чтобы слышали все. — Не желаете составить мне компанию за столом?

Он смотрит на меня. Глаза — холодные, расчётливые.

— Я не тороплюсь, граф.

— Боитесь?

Шёпот в зале. Все смотрят на нас.

— Я никого не боюсь, — цедит Пересмешников.

— Тогда докажите. Или вся эта публика решит, что граф Пересмешников — трус.

Его лицо каменеет. Он понимает, что это ловушка, но отступить не может. Это будет позор. Здесь, при всех, отказаться от вызова?

— Хорошо, — он встаёт. — Посмотрим, на что ты способен.

— Тогда начнём завтра утром, — ухмыляюсь я.

Седьмой день. Финал.

Просыпаюсь рано, ещё до рассвета. Лежу в темноте, смотрю в потолок.

Сегодня всё решится.

Встаю, умываюсь, одеваюсь. Чёрный костюм, белая рубашка, никаких украшений, кроме родового кольца. Строго, по-деловому.

Выхожу в коридор. Олег уже там — ждёт.

— Готовы, господин?

— Готов.

Идём в Тень и затем в игровой зал. Он ещё пуст — игры начнутся через час. Но я хочу осмотреться, привыкнуть к обстановке.

Столы расставлены иначе, чем вчера. Остался только один — центральный, большой, под главным светильником. Вокруг него — кресла для зрителей. Сегодня будет спектакль, и публика хочет видеть всё.

За столом осталось четверо игроков. Я. Пересмешников, которого я вчера задел и вынудил принять участие в игре. Кривошеев — он каким-то чудом продержался после вчерашнего разгрома, наскрёб денег, вернулся в игру. Наверняка это Пересмешников одолжил ему. И старший Ворон — Демид. Его брата я выбил вчера, но этот держится.

Четверо. К концу дня останется один.

И это буду я.

Гости начинают собираться. Входят группами, рассаживаются, переговариваются. Атмосфера — как перед боксёрским матчем. Все ждут крови.

Замечаю Спинорогову. Она стоит в углу, одетая в строгое тёмное платье. Наши глаза встречаются. Она едва заметно кивает.

Сегодня я отомщу за свой род, отца, за баронессу. За её отца и мужа. За всех, кого эти стервятники обобрали.

Пересмешников входит последним. Выглядит спокойным, уверенным — но я вижу напряжение в его плечах, в том, как он сжимает трость. Он знает, что вчера всё пошло не по плану. Знает, что я опасен.

Но он всё ещё думает, что может выиграть.

— Господа, — объявляет распорядитель. — Финальный день турнира. Прошу занять места.

Мы идём к центральному столу. Публика расступается, освобождая путь. Все понимают: это — главное событие турнира.

Садимся друг напротив друга. Крупье — мой человек, но Пересмешников этого не знает. Он уверен, что контролирует ситуацию. Что его краплёные карты, его подставные люди, его схемы — всё ещё работают.

Он ошибается.

— Ставки? — спрашивает крупье.

— Без ограничений, — говорит Пересмешников. — Играем по-крупному.

— Согласен, — киваю я.

Крупье тасует колоду. Карты ложатся на сукно.

Игра начинается.

«Готов?» — спрашиваю я Севу мысленно.

«Готов, — отвечает он. Голос слабый, но уверенный. — Давай закончим».

Карты ложатся на сукно.

Игра начинается.

Первая партия — разминка. Мелкие ставки, осторожные ходы. Все прощупывают друг друга.

Выигрываю. Немного, но достаточно, чтобы обозначить намерения.

Вторая партия. Кривошеев пытается применить «вилку» — ту самую схему, о которой рассказывала Спинорогова. Он делает вид, что у него слабая рука, провоцирует меня на повышение ставок. А Ворон должен «поддержать» его блеф, создавая иллюзию конкуренции.

Только я знаю их сигналы.

«Кривошеев касается уха, — шепчет Сева. — Это значит „сильная рука“. Он блефует насчёт слабости».

— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.

Кривошеев бледнеет. Он не ожидал такой агрессии. Оглядывается на Ворона — тот едва заметно качает головой.

Их схема не работает.

— Отвечаю, — выдавливает Кривошеев.

Открываем карты. У меня — фулл-хаус. У него — две пары.

— Моя взяла, — говорю я спокойно.

Публика гудит. Кривошеев сжимает кулаки под столом.

Третья партия. Четвёртая. Пятая.

Я выигрываю. Снова и снова. Кривошеев теряет деньги, потом имущество, потом — фамильное поместье. Он ставит его в отчаянии, надеясь отыграться.

Но… не отыгрывается.

— Это… это грабёж! — он вскакивает, опрокидывая стул. — Ты жулик, Скорпионов!

— Докажи, — отвечаю я холодно. — Или сядь и играй дальше. Если есть чем.

У него нет. Он проиграл всё.

Кривошеев стоит, тяжело дыша. Его лицо — багровое, глаза — безумные. На секунду мне кажется, что он сейчас бросится на меня.

Но нет. Он разворачивается и уходит.

Публика провожает его взглядами. Кто-то шепчется, кто-то усмехается. Никто не сочувствует.

Спинорогова смотрит ему вслед. На её лице — холодное удовлетворение.

Следующий — Ворон.

Без партнёра он играет хуже. Нервничает, ошибается. Я давлю, не даю передышки.

«У него тройка валетов, — сообщает Сева. — Думает, что это сильная рука».

— Поднимаю, — говорю я. — Всё, что осталось.

Ворон колеблется. Смотрит на свои карты, потом на меня. Потом — на Пересмешникова, как будто ищет поддержки.

Пересмешников отводит глаза.

— Отвечаю, — говорит Ворон.

Открываем карты. У меня — стрит. Туз, король, дама, валет, десятка.

Ворон смотрит на карты. Потом — закрывает лицо руками.

— «Коллекция расписок», — говорю я. — Та, которую вы с братом собирали. Где она?

Он молчит.

— Ворон. Расписки.

— В моём номере, — бормочет он. — В сейфе.

— Олег, — киваю своему капитану. — Проводи господина Ворона. Забери всё.

Олег кивает и уводит Ворона. Тот идёт как заворожённый — не сопротивляется, не протестует.

Остаёмся двое. Я и Пересмешников.

Объявляют перерыв. Встаю из-за стола, разминаю плечи.

Спинорогова подходит ко мне.

— Граф, — говорит она тихо. — Спасибо.

— За что?

— За всё, — её глаза блестят. — За Кривошеева. За Ворона. За… справедливость.

— Это ещё не конец, — отвечаю я. — Остался главный.

Она кивает.

— Я знаю. Удачи.

Уходит. Я смотрю ей вслед.

Справедливость. Странное слово. В моей прошлой жизни оно мало что значило. Сильный побеждал, слабый проигрывал. Никакой справедливости — только сила.

Но здесь… здесь я начинаю понимать, почему люди за неё борются.

Главные покои на Изнанке в Тени особняка

Анатолий Гаврилович сидит в своих покоях и смотрит в пустоту.

Всё идёт не по плану.

Голубев сломлен. Кривошеев — разорён. Вороны — проигрались. Двое его главных союзников, двое ключевых игроков в схеме — уничтожены за один день. Молодым щенком, которого он считал лёгкой добычей.

Как? Как это возможно?

Пересмешников встаёт, подходит к окну. Он знает этот особняк. Каждый угол, каждую половицу. Годами изучал его, готовил ловушки, планировал. И теперь — что? Какой-то мальчишка рушит всё за несколько дней?

Нет. Нет, это невозможно. Должно быть объяснение.

Скорпионов мухлюет, это очевидно. Но как? Крупье — половина его, половина Молота. Карты проверены. Столы чистые.

Тогда что?

Пересмешников хмурится. Думает.

Может, у щенка есть информатор? Кто-то, кто сообщает ему о планах врагов? Но кто? Кривошеев? Нет, он слишком труслив для предательства. Вороны? Тоже нет — слишком жадные.

Тогда кто?

Неважно. Сейчас — неважно. Сейчас важно одно: победить.

Пересмешников возвращается к столу, открывает ящик. Там — колода карт. Особая колода. Краплёная так искусно, что ни один эксперт не найдёт меток без специального артефакта.

Он готовил её на крайний случай. И случай настал.

Сегодня он сядет за стол со Скорпионовым. И уничтожит его. Не важно как — честно или нет. Главное — результат.

Щенок должен проиграть.

Пересмешников не знает, что в углу его комнаты, в щели между половицами, лежит крошечный артефакт. И что каждое его слово слышит человек на другом конце особняка.

Он не знает, что его «запасной план» — уже известен врагу.

Он не знает, что уже проиграл.

Перерыв заканчивается. Возвращаюсь к столу.

Пересмешников уже там. Сидит, сложив руки на груди. Холодно смотрит на меня.

— Готовы, граф? — спрашивает он.

— Всегда готов.

Крупье тасует колоду. Новую колоду — я настоял на этом. Пересмешников не возражал. Он уверен, что его краплёные карты появятся позже, когда он подаст сигнал своему человеку.

Только его человек — уже мой. Олег позаботился.

Беру свои карты, смотрю.

«Две пары, — шепчет Сева. — Короли и десятки. У Пересмешникова — тройка дам».

— Ставлю, — говорю я.

Пересмешников поднимает. Я отвечаю.

Первая раздача — его. Я не расстраиваюсь. Это марафон, не спринт.

Вторая раздача. Третья. Мы идём вровень — то он выигрывает, то я. Публика затаила дыхание.

«Пара тузов, — сообщает Сева. — У него — ничего. Блефует».

— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.

Пересмешников смотрит на меня. Потом — на свои карты. Его лицо — маска, но я вижу, как напрягаются желваки.

— Отвечаю.

Открываем карты. Моя пара бьёт его мусор.

— Ваш блеф не сработал, Анатолий Гаврилович, — говорю я, сгребая фишки.

Он молчит. Но в его глазах — злость.

Следующая раздача. Я беру карты, жду подсказки от Севы.

Тишина.

«Сева?»

Ничего.

«Сева, ты слышишь?»

Молчание. Абсолютное, мёртвое молчание.

Что за чёрт?

Смотрю на свои карты. Мусор. Семёрка, четвёрка, тройка, двойка и валет. Ничего общего, никакой комбинации.

А я не знаю, что у Пересмешникова.

«Сева! Отзовись!»

Ничего. Связь оборвалась.

Что случилось? Артефакт сломался? Скорпион забрал Севу? Или…

— Граф? — голос Пересмешникова вырывает меня из мысленного разговора. — Что-то не так?

Он смотрит на меня. И улыбается. Тонко, едва заметно.

Он заметил моё замешательство. Чёрт.

Беру себя в руки. Выпрямляю спину, расслабляю плечи. Маска на лицо — спокойная, уверенная.

— Всё отлично, — отвечаю я. — Просто задумался.

— О чём же?

— О том, как буду тратить ваши деньги, — усмехаюсь я.

Его улыбка гаснет. Хорошо. Пусть злится. Злые люди делают ошибки.

— Ставлю, — говорю я и кидаю фишки на стол.

Не знаю, что у него. Не знаю, блефует ли он. Не знаю ничего.

Но я играл в карты задолго до того, как появился Сева. В прошлой жизни, с шулерами, на деньги. Там не было подсказок. Только чтение лиц, интуиция и стальные нервы.

Пора вспомнить старые навыки.

Пересмешников смотрит на свои карты. На меня. Снова на карты.

— Отвечаю, — говорит он.

Игра продолжается…