Во власти Скорпиона. Большая игра

Глава 15

Смотрю на этого борзого Рустема Тильгенова и его свору. Восемь человек, все как на подбор — крепкие, уверенные в себе. Профессионалы. Но явно с завышенным самомнением, а это уже минус.

— Значит, воруем вашу добычу? — переспрашиваю я спокойно. — Интересно. А разломы, которые мы закрываем, пока вы чешетесь — это тоже воровство?

Позволяю себе усмешку.

— Не умничай, щенок! — рычит Тильгенов. — Мы работали на этой территории, когда ты ещё под стол пешком ходил!

Смериваю его взглядом, под стол пешком? Да он на пару лет меня старше. На пять — потолок.

— Ага. И поэтому, когда монстры жрали скалолазов, вас там не было. Логично, — развожу руками.

Рустем багровеет. Его люди подаются вперёд, но он останавливает их жестом.

— Ты нарываешься, Скорпионов.

— Нет, это ты нарываешься, — говорю я, делая шаг к нему. — На людях, при свидетелях, угрожаешь графу. Думаешь, это сойдёт тебе с рук?

— Я младший сын графского рода Тильгеновых! — орёт он. — Мой отец…

— Твой отец, — раздаётся сбоку хриплый голос, — будет очень недоволен, если узнает, что его сынок устроил драку на центральной площади Ялты.

Оборачиваюсь. Кабанский стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на Рустема с нескрываемым презрением.

— А тебе чего надо, Кабанский? — цедит Тильгенов.

— Мне? Ничего. Просто наблюдаю, как ты роешь себе яму, — Давид криво усмехается. — Скорпионов уделает тебя, уж поверь мне. Я точно знаю, о чём говорю. А лезть к графу посреди людной площади — так себе решение.

Рустем переводит взгляд с меня на Кабанского и обратно.

— Вы что, сговорились?

— Нет, — отвечаю я. — Просто барон Кабанский — человек чести. В отличие от некоторых.

Давид бросает на меня странный взгляд, но молчит.

Толпа вокруг нас растёт. Люди останавливаются, шепчутся, показывают пальцами. Рустем это тоже замечает. Понимает, что ситуация выходит из-под контроля. Знать решила устроить прилюдные разборки — мы соберём зевак поболее, чем какой-нибудь монстр с Изнанки. Это же зрелище, которого жаждет толпа.

— Ладно, — говорит он сквозь зубы. — Здесь и сейчас — не место. Но это не конец, Скорпионов. Я вызываю тебя на дуэль!

Вздыхаю.

— И ты туда же? Это плохая идея.

— Плевать! Дуэль! Официально, по всем правилам! Или ты трус?

Смотрю на него долгим взглядом. Молодой, горячий, самоуверенный. Напоминает меня самого в прошлой жизни. Только я к его возрасту уже понимал, когда стоит лезть в драку, а когда — нет.

— Хорошо, — киваю я. — Дуэль. Через неделю. Место и условия — на моё усмотрение.

— Через неделю? — он презрительно фыркает. — Боишься?

— Нет. Просто у меня дела. В отличие от тебя, я не только языком работаю.

Рустем сжимает кулаки, но сдерживается.

— Оружие?

— Шпаги, — отвечаю я.

Даниил меня натаскает, уверен. А прошлый Сева сто пудов учился фехтовать, иначе почему у меня так хорошо получается? Справлюсь.

— Через неделю, — повторяет Тильгенов. — Я приду. И размажу твою графскую рожу по земле.

— Посмотрим, — хмыкаю я.

Он резко разворачивается и уходит. Его люди следуют за ним, бросая на меня злобные взгляды.

Кабанский подходит ближе.

— Почему ты не дал мне произнести речь? — спрашивает он тихо. — Мог бы не останавливать. Имел право.

— Мог бы, — соглашаюсь я. — Но зачем? Ты выполнил условия пари. Этого достаточно. Унижать противника — не уважать себя.

Он долго смотрит на меня, потом кивает.

— Я этого не забуду, Скорпионов.

— Ещё увидимся, Давид.

Разворачиваюсь и иду к машине. Олег и гвардейцы следуют за мной.

— Господин, — говорит Олег, когда мы садимся в автомобиль. — Этот Тильгенов… Он серьёзный противник. Говорят, в фехтовании ему нет равных среди молодёжи. К тому же горячая кровь, все дела.

— Значит, мне есть над чем работать, — отвечаю я. — Не зря же я начал заниматься с Ужиным. Теперь буду делать это упорнее. Недели хватит.

Олег хочет что-то возразить, но молчит. Правильно. Решение принято, обсуждать нечего.

По дороге домой думаю о предстоящей дуэли. В этот раз всё подготовлю сам. Никаких чиновников, никаких хитрых схем. Честный бой. Клинок против клинка.

И я намерен победить.

Деревня Старое Аджи-Кой

Толик сидит на крыльце покосившегося дома и смотрит на рассвет. Солнце медленно поднимается из-за горы, окрашивая небо в нежные цвета.

Красиво. Но ему сейчас не до красоты.

Скрипит калитка. Толик поднимает голову. Сергей идёт к нему через двор. Лицо главы культа непроницаемо.

— Трофим, — говорит он, останавливаясь в нескольких шагах. — Нам надо поговорить.

Толик встаёт, отряхивает штаны.

— Слушаю, Сергей.

— Ты спас мою дочь. Напоминаю, что по нашим законам ты обязан на ней жениться.

— Я помню.

— И что скажешь?

Толик смотрит ему прямо в глаза. Сердце колотится как бешеное, но голос остаётся твёрдым.

— Не женюсь.

Сергей приподнимает бровь.

— Что?

— Не женюсь на Маше без её на то воли.

Повисает тишина. Где-то вдалеке лает собака. Ветер шелестит листьями на деревьях.

— Она сделает то, что я прикажу, — медленно произносит Сергей.

— Может, и сделает, — кивает Толик. — Но моя жена не будет ни перед кем пресмыкаться. И делать то, чего не хочет, тоже не будет. Даже если прикажет её отец.

Сергей молчит. Его взгляд становится острее. Толик чувствует, как по спине бежит холодок, но не отводит глаз.

В любом случае, граф сказал, что вытащит его в любой непонятной ситуации, но совесть и честь не позволяют ему воспользоваться доверчивостью Марии. Она не виновата, что её отец псих и готов вот так первому встречному её отдать.

— Смело, — наконец, говорит глава культа. — Или глупо.

— Может, и глупо. Но по-другому не умею, — отвечает Толик насупившись.

Сергей делает шаг вперёд. Потом ещё один. Останавливается совсем близко, почти нос к носу.

— Знаешь, Трофим, — говорит он тихо, — за последние десять лет ты первый, кто осмелился мне возразить. Все остальные кивали и соглашались.

Толик молчит, ждёт продолжения.

— Это была проверка, — Сергей неожиданно усмехается. — И ты её прошёл.

— Проверка?

— Мне не нужен зять, который будет лизать мне сапоги. Мне нужен человек, который сможет защитить мою дочь. Даже от меня, если понадобится.

Толик медленно выдыхает.

— Так что… я свободен от обязательств?

— Свободен, — кивает Сергей и протягивает руку для рукопожатия. — Но я заметил, как ты на неё смотришь. И как она на тебя.

Толик чувствует, как краска заливает щёки. Чёрт. Так себя выдать — непростительно для шпиона. Но он прав, девушка ему приглянулась с первого взгляда.

— Сергей Петрович, — говорит он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Прошу разрешения ухаживать за Марией. Она мне… симпатична.

Сергей смотрит на него долгим, изучающим взглядом.

— Симпатична, значит.

— Да.

— И ты готов ради этого остаться в деревне? Работать, жить по нашим законам?

Толик думает о графе. О задании. О том, что он сюда пришёл не за этим.

Но потом вспоминает Машу. Её глаза, когда она смотрела на него после драки. Её руки, которые дрожали, когда она перевязывала ему ссадину на костяшках уже вечером, после всех этих проблем.

— Готов, — отвечает он.

Сергей молчит несколько секунд. Потом кивает.

— Хорошо. Ухаживай. Но знай: если у вас сложится, ты должен будешь вступить в наш культ. Без оговорок.

— Понимаю.

— Не уверен, что понимаешь. Но поймёшь со временем.

Сергей разворачивается и идёт к калитке. На полпути останавливается.

— Маша! — зовёт он громко.

Дверь соседнего дома открывается. На пороге появляется девушка. Её щёки пылают румянцем, глаза опущены.

— Да, папа?

— Трофим хочет за тобой ухаживать. Я дал разрешение.

Маша вскидывает голову. Её взгляд встречается со взглядом Толика. На мгновение. Потом она снова опускает глаза, но уголки её губ заметно приподнимаются в улыбке.

— Хорошо, папа, — говорит она тихо.

Сергей уходит. Толик и Маша остаются стоять друг напротив друга. Между ними — пустота утренних дворов и целая пропасть недосказанного.

— Привет, — говорит Толик.

— Привет, — отвечает Маша.

И улыбается.

Толик чувствует, как что-то сжимается в груди. Это не входило в план. Совсем не входило.

Но почему-то он этому рад.

Возвращаюсь домой уже затемно. Во дворе непривычно оживлённо — горят макровые фонари, слышны голоса. Паркую машину и иду к крыльцу.

Навстречу выходит Олег.

— Господин, Фёдор и Алексей вернулись с Изнанки с новостями и неплохой добычей.

— Отлично. Где они?

— В мастерской Фёдора.

Сразу иду туда. Повсюду разложены инструменты, кристаллы, какие-то непонятные приборы. Цыпа сидит на табурете в углу, грызёт яблоко и с интересом наблюдает за Проскорпионовым. Фёдор, склонившись над столом, что-то записывает в толстую тетрадь.

— Как словарь? — спрашиваю с порога.

Фёдор поднимает голову. Глаза красные от усталости, но в них горит энтузиазм.

— Есть пара слов, господин. Точнее, пара понятий. «Еда», «опасность», «друг», «чужак». Расшифровываем дальше.

— Хорошо. Сколько времени нужно на полноценный словарь?

— Сложно сказать. Их язык… он не совсем язык в нашем понимании. Больше похоже на комбинацию вибраций и химических сигналов. Но я работаю.

— Работай. Это важно.

Цыпа дожёвывает яблоко и кидает огрызок в корзину.

— Муравьи прикольные, — говорит он и громко смеётся. — Один меня по плечу похлопал. Ну, типа, усиком потрогал. Я чуть не обделался.

— Они тебя приняли, видимо, — ухмыляюсь детскому поведению Алексея.

Он такой простой, что даже странно не ждать подвоха от такой махины со стальными кулаками.

— Вроде да. Фёдор им какую-то штуку показывал, они кивали. Ну, то есть, усиками шевелили. Короче, вроде договорились.

Хоть что-то идёт по плану.

Выхожу из мастерской и иду в кабинет. Там меня уже ждёт Сашка — один из гвардейцев, которых я приставил следить за прослушкой, поставленной в тени особняка на Изнанке.

— Докладывай, — говорю я, садясь за стол.

— Слушаем круглосуточно, господин. Гвардейцы Пересмешникова понятия не имеют, что на самом деле ищут. Ходят по комнатам, простукивают стены, но без толку. Сам граф не появлялся. Пока тухляк.

— Что говорят между собой?

— Жалуются, в основном. Что холодно, страшно, жрать нечего — стандартный трёп, ничего важного. Один сказал, что лучше бы его на каторгу отправили, чем в эту «проклятую дыру».

Усмехаюсь. Значит, Пересмешников держит своих людей в неведении. Умно. Но для меня бесполезно.

— Продолжайте наблюдение. Как только появится сам граф или кто-то из его ближнего круга — сразу ко мне.

— Понял, господин.

Сашка уходит. Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Столько дел, столько фронтов. Голова идёт кругом.

Но сначала — самое важное.

Вызываю Олега.

— Завтра поедешь к Молоту. Проверишь всё для турнира. Столы, карты, крупье. Ему нельзя доверять ни на грош.

— Понял, господин. А если найду что-то подозрительное?

— Докладывай сразу. На ключевые точки поставим своих людей. Крупье — только наши или проверенные. Охрана входа — тоже наши. Портал Иришка создаст, так надёжнее.

— Принято.

— И ещё. Мне нужен полный список всех, кто подал заявку на участие в турнире. С досье на каждого. Кто чем дышит, кому должен, с кем дружит. Передай Оле, пусть займётся.

Олег кивает и уходит.

Следующие несколько дней превращаются в один бесконечный марафон. Утром — тренировки с Даниилом. Он гоняет меня до седьмого пота, заставляя повторять одни и те же движения снова и снова.

— Выпад! Блок! Контратака! Нет, не так! Парируйте! Ещё раз!

К вечеру руки гудят, ноги не держат, но я чувствую прогресс. Движения становятся чётче. Тело запоминает.

— Неплохо, — говорит Даниил после очередной тренировки. — очень неплохо. Но Тильгенов занимается фехтованием с детства.

— Знаю.

— И всё равно идёте на дуэль?

— Иду.

Он смотрит на меня своими холодными глазами, потом едва заметно кивает.

— Тогда завтра начнём работать над вашими сильными сторонами. Скорость и нестандартные углы атаки. Классический фехтовальщик их не ожидает.

— Договорились.

Днём — дела. Доклады от Олега о подготовке турнира. Отчёты от Сашки о прослушке. Сообщения от Толика из деревни культа.

С Толиком, кстати, интересная история. Он просит разрешения остаться подольше. Говорит, что втёрся в доверие к главе, получил возможность ухаживать за его дочерью. Что это открывает новые перспективы.

Даю добро. Пусть работает. Главное — результат. А если он ещё и любовь свою найдёт, кто я такой, чтобы мешать высоким чувствам?

Вечерами занимаюсь бумагами. Оля приносит стопки документов, отчётов, счетов. Я подписываю, она уносит. Иногда мы перебрасываемся парой слов, иногда просто молчим. Работа не требует лишних разговоров.

Но я вижу, как она на меня смотрит. И знаю, что должен кое-что сделать.

Так что в один из этих суматошных дней я арендую яхту. Небольшую, но уютную. С каютой, палубой и всем необходимым для романтического ужина.

Вечером подхожу к Оле.

— Сегодня никаких бумаг. Переоденься. Поедем кое-куда.

Она смотрит на меня с удивлением.

— Куда, господин?

— Увидишь, — с загадочной улыбкой отвечаю я.

Через час мы уже на борту яхты. Оля в красивом платье — бордовом с открытыми плечами. Рыжие волосы собраны в изящную причёску, на шее — тонкая цепочка с маленьким кулоном. Я никогда не видел её такой.

Сейчас она выглядит как настоящая леди. Глаз оторвать невозможно.

Яхта отходит от причала. Я веду её сам — капитан показал мне основы управления, остальное интуитивно. Будем считать, вылазки на рыбалку в моторке в прошлой жизни дали базу. Берег медленно удаляется, огни Ялты превращаются в россыпь светлячков.

Мы ужинаем на палубе. Свечи, вино, морской бриз. Оля ест мало, больше смотрит на воду.

— За что такие почести? — наконец, спрашивает она.

Я откладываю вилку, вытираю губы салфеткой.

— За работу. За всё, что ты делаешь. За это время ты стала моей правой рукой. Вся кропотливая возня с бумажками — на тебе. Я бы без тебя давно утонул в этом бардаке.

Она опускает глаза.

— Я просто выполняю свои обязанности, господин.

— Нет. Ты делаешь гораздо больше.

Достаю из кармана маленькую бархатную коробочку. Кладу на стол между нами.

Оля смотрит на коробочку. Потом на меня. Её глаза расширяются.

— Господин…

— Открой.

Она берёт коробочку дрожащими руками. Открывает. Внутри — кольцо. Тонкое, серебряное, с маленьким скорпионом на печатке.

И тут начинается совершенно неожиданная для меня истерика, по не сразу понятному мне поводу.

— Нет! — Оля вскакивает, отшатывается от стола. — Так нельзя! Я же просто служанка! Это невозможно! Что скажут люди? Что скажет ваша семья? Это…

— Оля, — пытаюсь остановить её.

— Нет, вы не понимаете! Где вы — и где я! Да, нам хорошо вместе, но это же временно! Это не может…

— Оля!

Она замолкает, тяжело дыша.

Я встаю, подхожу к ней.

— Ты думаешь, я тебе предложение делаю?

Она моргает.

— А… а разве нет?

— Хм. А почему ты против, если бы делал?

— Потому что… потому что это невозможно! Я никто! Служанка! У меня нет ни рода, ни титула, ни…

— И что?

— Как «и что»⁈ Вы — граф! Глава древнего рода! А я…

— А ты — женщина, которой я доверяю больше, чем кому-либо, — я беру её за плечи, заставляю посмотреть мне в глаза. — Послушай. Это не предложение руки и сердца. Не то, о котором ты подумала, во всяком случае. Но знай: если я решу на тебе жениться, то никакая ересь из всего того, что ты перечислила, мне не помеха. Ни отсутствие рода, ни титулов, ни богатства. Ничего.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Губы дрожат.

— Тогда что это?

Я достаю кольцо из коробочки, беру её руку в свою.

— Это — признание. Ты становишься частью рода. Официально.

Надеваю кольцо на её аккуратный пальчик.

В тот же момент кольцо вспыхивает мягким золотистым светом. Я чувствую, как между нами протягивается невидимая нить — такая же, как с Фёдором, но… другая. Теплее. Ближе.

Оля вздрагивает, её глаза расширяются ещё больше.

— Что… что это было?

— Магия рода. Ты теперь Прискорпионова.

— Прис… — она запинается. — Не Проскорпионова?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты особенная. И я хочу, чтобы у тебя и фамилия отличалась.

Она смотрит на кольцо на своём пальце. Потом на меня. И вдруг бросается мне на шею.

— Спасибо, — шепчет она мне в плечо. — Спасибо, господин.

— Сева, — поправляю я. — Для тебя — просто Сева.

Она отстраняется, смотрит на меня мокрыми глазами.

— Сева, — повторяет она. И улыбается.

Ночь проходит как в тумане. Мы спускаемся в каюту, и там нам хорошо вместе. По-настоящему хорошо. Без спешки, без оглядки на завтра. Просто двое людей, которым хорошо друг с другом.

Я засыпаю с ней в обнимку, слушая, как волны мягко бьются о борт яхты.

И просыпаюсь от страшного удара.

Яхту подбрасывает в воздух. Я лечу через каюту, врезаюсь в стену. Слышу крик Оли и выпускаю жало из кольца, прижимая Ольгу к кровати, чтобы и её никуда не унесло. Потом ещё один удар — и мы переворачиваемся.

Везде вода. Холодная, чёрная, солёная.

Пытаюсь сориентироваться. Где верх? Где низ? Где Оля?

— Оля! — ору я, но изо рта вырываются только пузыри.

Вижу её — она барахтается где-то справа, пытается всплыть. Но что-то не так. Она не двигается вверх. Она… тонет?

Плыву к ней. Хватаю за руку. Тяну вверх.

Почти выталкиваю, но в этот момент что-то хватает меня за ногу.

Что-то огромное. Холодное. Сильное.

И тянет вниз.

В темноту.