Во власти Скорпиона. Большая игра

Глава 19

Тень особняка на Изнанке — это странное место. Вроде бы всё знакомо: те же коридоры, те же комнаты, та же мебель. Но свет здесь падает иначе — золотистый, мягкий, словно закатный.

И тишина. Даже когда вокруг люди, здесь тише, чем должно быть.

Портал Ирины открылся точно по расписанию. Гости прошли через него по одному, озираясь с любопытством и настороженностью. Многие на Изнанке впервые — я видел, как они вздрагивают от каждого шороха, как косятся на небо и природу.

Щербатов вообще побледнел, когда ступил на эту сторону. Оля говорила, что он мечтал побывать на Изнанке всю жизнь. Ну вот, мечта сбылась. Судя по его лицу, реальность оправдала его фантазии.

К счастью, это нулевой уровень, поэтому никому ничего не грозит. Монстров здесь нет, магический фон почти такой же, как в обычном мире.

Главный зал переоборудован под игровой. Столы расставлены с идеальной геометрией — мы всё проверили и учли. Над каждым висит магический светильник, заливающий зелёное сукно ровным светом. Крупье на местах — половина моих людей, половина от Молота. За теми, что от Молота, следят мои гвардейцы.

Я занимаю своё место за третьим столом. Справа от меня — какой-то барон, чьё имя я уже забыл. Слева — представитель «Ворона и сыновей», младший из братьев. Напротив — Голубев собственной персоной, толстый, румяный, с маслеными глазками.

— Господа, — объявляет распорядитель. — Первый тур открыт. Ставки — по регламенту. Удачи.

Крупье тасует колоду. Карты шелестят, ложатся на сукно. Я беру свои, смотрю.

Дама, валет, девятка, семёрка, тройка. Дерьмо, если честно.

«У Голубева пара королей, — шепчет Сева прямо мне в голову. Его никто не видит и не слышит — артефакт Скорпиона работает безупречно. — Ворон блефует, у него ничего. Барон… тоже ничего, думаю, сбросит».

Полезная информация. С такими подсказками я мог бы выиграть эту партию легко. Но — не сейчас.

— Ставлю, — говорю я, кидая на стол фишки. Немного.

Голубев поднимает ставку. Ворон думает, потом тоже поднимает. Барон сбрасывает карты, как Сева и предсказывал.

Я делаю вид, что колеблюсь. Потом — вздыхаю и сбрасываю.

— Пас.

Голубев расплывается в довольной улыбке. Забирает банк — небольшой, но для первого круга достаточно.

— Не повезло, граф, — говорит он сочувственно. Фальшивое сочувствие, конечно. Он уже видит меня ощипанным цыплёнком.

— Бывает, — пожимаю плечами я.

Следующая раздача. И следующая. И ещё одна.

Я проигрываю. Немного — так, по мелочи. Выигрываю ещё меньше. К концу первого часа я в небольшом минусе, и это именно то, что мне нужно.

«Зачем ты это делаешь? — недоумевает Сева. — Ты мог бы забрать уже три банка».

«Терпение, — отвечаю я мысленно. — Мы ловим крупную рыбу. Для этого нужна наживка».

«Ты — наживка?»

«Я — наживка. Пусть думают, что я лёгкая добыча. Пусть расслабятся».

Сева замолкает. Кажется, понимает.

Перерыв. Гости расходятся по залу, берут напитки, закуски. Я стою у окна, а краем глаза замечаю, как игроки переглядываются, обмениваются многозначительными взглядами.

— Молодой граф не так уж хорош, — слышу я шёпот за спиной. Кто-то из свиты Кривошеева. — Играет осторожно. Боится рисковать.

— Яблоко от яблони, — отвечает другой голос. — Папаша тоже начинал осторожно. А потом…

Они смеются.

Отлично. Пусть смеются. Пусть недооценивают.

Второй час игры. Я продолжаю свою тактику — выигрываю мелочь, проигрываю чуть больше. К концу дня я в минусе на сумму, которую не жалко потерять. Зато репутация «слабого игрока» закреплена намертво.

Пересмешников наблюдает за мной из своего угла. Он сам не играет — пока. Просто сидит в кресле, потягивает вино и смотрит. На его лице — лёгкая, довольная улыбка.

Он думает, что всё идёт по плану.

И он прав. Всё идёт по плану.

Только не по его.

За столом Ярослава Котова собралась разношёрстная компания: двое купцов из Феодосии, местный помещик с нервным тиком и, конечно, барон Сипин.

Сипин сидит напротив. Бледное лицо, тонкие губы, тёмные немигающие глаза. Он наблюдает за Ярославом, как настоящий сип за подыхающим кроликом.

Только он зверюшкой ошибся. Травоядных здесь нет.

Первая партия — Котов выигрывает. Купцы переглядываются, у помещик дёргается щека. Сипин молчит, только пальцы чуть крепче сжимают карты.

Вторая — снова Котов! Купцы начинают нервничать, помещик вытирает пот со лба.

— Вам сегодня везёт, граф, — тихо произносит Сипин.

— Везёт тому, кто умеет играть, — с усмешкой отвечает Ярослав, забирая очередной банк.

Сипин тоже криво усмехается.

Следующая партия. Ярослав видит, как Сипин начинает играть грязно. Не настолько, чтобы можно было поймать за руку, но достаточно, чтобы попытаться переломить ход игры.

Только Ярослав уже видел такие фокусы. И он выигрывает снова.

— Да какого чёрта! — взрывается помещик, вскакивая. — Так не бывает!

— Как мы все видим, бывает, — пожимает плечами Котов.

Помещик садится, но продолжает сверлить его взглядом. Сипин откидывается на спинку стула, складывает руки на груди.

— А ведь он прав, — медленно произносит барон. — Не бывает, чтобы человек без роду, без племени, которому титул достался непонятно как, вдруг так виртуозно обыгрывал потомственных дворян.

Ярослав поднимает на него взгляд и улыбается. Сипин явно пытается задеть и спровоцировать. И даже не скрывает своего презрения.

— Вы что-то крякнули, барон? Я не расслышал.

— Я сказал то, что сказал. Вы — выскочка. Самозванец, которому повезло получить перстень и пару уроков этикета. Но за этим столом вы чужой. И ваши выигрыши — оскорбление для всех, кто здесь сидит.

Купцы затаили дыхание, помещик довольно ухмыляется. Сипин ждёт реакции.

— Какой вы грубый, барон, — почти ласково произносит Котов. — И как смело меня оскорбляете. А может, нам лучше не словами мериться? Может, шпагами помашем? Посмотрим, у кого кровь голубее.

Лицо Сипина меняется. Вызова на дуэль он явно не ожидал, хотя и зря. Но Ярослав и не бросает вызов. Он просто предлагает. Как вариант.

— Вы… вы предлагаете мне дуэль? — голос Сипина срывается на фальцет.

— Я предлагаю вам проверить, насколько я самозванец. Выйдем, скрестим клинки. Или вы можете только языком молоть?

Сипин медленно багровеет. Его руки сжимаются в кулаки. Он открывает рот, чтобы ответить, но Ярослав перебивает:

— Хотя нет, не хотите — не надо. Я понимаю, кровушка дорога, — он усмехается. — Тогда давайте по-другому. Схлестнёмся за этим столом в другие дни турнира. Если выиграете — признаю, что я быдло. Если выиграю — вы публично признаете, что ошибались на мой счёт, и вообще, что я благороднейший из людей. Идёт?

Сипин долго смотрит на него долго, поджав губы. Он уже убедился, что Ярослав силён за столом, но и своё мастерство оценивает высоко. К тому же — гордость. Отказаться после такого предложения — значит расписаться в трусости.

— Идёт, — цедит он.

— Договорились, — кивает Ярослав и поднимается из-за стола. — А пока — разрешите откланяться. Удачи за оставшимися партиями, господа.

Возвращаюсь в свои покои около полуночи. День был долгим, но результаты — именно те, что мне нужны. Всё по плану.

В гостиной меня ждут Олег, Оля и Сашка. Все трое выглядят усталыми, но глаза горят.

— Докладывайте, — говорю я, падая в кресло.

Оля достаёт блокнот.

— Первый день. Выбыли четверо: барон Корнев, купец Стяжин, и двое совсем мелких. Они проигрались полностью и покинули турнир.

— Кто в плюсе?

— Голубев — серьёзно. Кривошеев — немного. Один из братьев Воронов — средне. Пересмешников не играл, только наблюдал.

— А Сипин?

— Сипин… — Оля хмурится. — Странный человек. Играл мало, выиграл ровно столько, чтобы остаться. Как будто ему неинтересен сам турнир. Зато он повздорил с графом Котовым, и они договорились в следующие дни сыграть снова, с более крупными ставками.

Усмехаюсь. Ярик, насколько я понимаю, не может обойтись без того, чтобы не нажить врага. В этом мы с ним похожи.

— Щербатов?

— В небольшом минусе. Нервничает, но держится.

Хорошо. Щербатов должен остаться в игре до нужного момента.

— Теперь слушайте, — говорю я, подаваясь вперёд. — План на ближайшие дни.

Все трое подбираются.

— Мне нужно, чтобы определённые люди дошли до финального стола. Голубев — обязательно. У него расписки отца, я должен их выиграть. Кривошеев — тоже обязательно. Он ключевой игрок в схеме Пересмешникова, без него вся их «связка» развалится. Сам Пересмешников — это без вопросов.

— А Вороны? — спрашивает Олег.

— Было бы неплохо, но не критично. Если выбьем одного из братьев раньше — не страшно, — думаю секунду. — Сипин. Если получится — пусть тоже дойдёт. Он непредсказуем, это может сыграть нам на руку. Но если Ярослав Романович его разденет, я не против.

Оля записывает.

— Как обеспечить, чтобы нужные люди прошли дальше? — спрашивает она.

Сева поможет, думаю про себя. Он видит карты всех игроков. Если кто-то из наших «целей» будет на грани вылета — подскажет, как его спасти. Или как утопить того, кто нам не нужен.

— Большую часть я возьму на себя, — отвечаю вслух. — С вас продумать схемы, при которых, если будет надо, наши проиграют им, чтобы они остались.

— Это… — Сашка запинается. — Это честно, господин?

Смотрю на него.

— Сашок, они собираются обобрать меня с помощью краплёных карт, подставных игроков и заранее спланированных схем. Честность закончилась в тот момент, когда они решили со мной связаться, — усмехаюсь.

Он кивает.

— Ещё вопросы?

Молчание.

— Тогда — отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.

Олег и Сашка уходят. Оленька остаётся.

— Ты устал, — говорит она тихо.

— Есть немного.

— Иди спать. Я ещё поработаю над отчётами.

— Позже. Сначала мне нужно кое-куда заглянуть.

Выхожу из покоев и иду к порталу. Ирина дежурит рядом — она единственная, кто может открыть проход в нужную точку Изнанки. С помощью своего артефакта она научилась отправлять меня туда, куда надо, мгновенно.

— Господин? — она вскакивает. — Что-то случилось?

— Ничего. Мне нужно на пять минут выйти в глубокую Изнанку. Сразу в пещеру.

— Что-то случилось?

— Нет, просто хочу забрать макр, который оставил заряжаться, — улыбаюсь. — Я быстро.

Она больше не задаёт вопросов, кивает и открывает портал. Багровое свечение, лёгкое покалывание на коже — и я шагаю в темноту.

Сева появляется почти сразу. Здесь, в глубине Изнанки, нам никто не помешает.

— Как прошло? — спрашивает он.

— По плану. Они думают, что я лёгкая добыча.

— Я видел. — Он усмехается. — Ты хорошо притворяешься неудачником.

— Спасибо. Это талант.

Мы идём вдоль стен пещеры. Здесь тихо и спокойно — ни монстров, ни угроз. Просто странный, чужой мир. По дороге действительно забираю кристаллы, которые оставил в прошлый раз.

— Что ты узнал? — спрашиваю я.

— Кривошеев играет в связке с младшим Вороном. Они подают друг другу сигналы — касание уха, поворот кольца, такие вещи. Я запомнил основные.

— Я знаю. Спинорогова предупредила о схеме.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы знать детали сигналов. Завтра мы используем это против них.

Сева кивает.

— Как?

— Просто. Ты будешь следить за их сигналами и сообщать мне. А я буду делать ровно противоположное тому, чего они ждут. Они привыкли, что жертва реагирует предсказуемо. Когда я начну играть нестандартно — запаникуют.

— А если не запаникуют?

— Тогда перейдём к плану Б.

— Это ещё какому? — удивляется он.

— Обыграю их честно, — усмехаюсь я. — Ну, или почти честно.

Сева качает головой, но улыбается.

— Ты опасный человек, знаешь?

— Знаю. Поэтому они и проиграют.

Мы обсуждаем детали ещё несколько минут. Потом я возвращаюсь домой.

Хозяйская спальня в Тени особняка.

Анатолий Гаврилович наливает себе второй бокал вина и откидывается в кресле. За окном его временных покоев — странное небо Изнанки. Он никогда не любил это место. Слишком чужое, слишком неправильное. Но для дела — идеально.

Первый день турнира прошёл именно так, как он планировал.

Щенок Скорпионов проигрывается. Медленно, но проигрывается. Точно как его папаша когда-то. Тот тоже начинал с мелких ставок, тоже делал вид, что контролирует ситуацию. А потом — азарт, жадность, отчаяние. И крах.

Пересмешников помнит тот вечер во всех подробностях. Алексей Скорпионов, бледный, с трясущимися руками, подписывает одну расписку за другой. «Я отыграюсь, — бормотал он. — В следующий раз точно отыграюсь».

Следующего раза не было. Были только долги, позор и медленное угасание некогда великого рода.

Яблоко от яблони.

Сын оказался таким же. Самонадеянным, горячим, не понимающим, с кем связался. Он думает, что умнее всех. Что может прийти на чужую территорию и диктовать свои правила. Глупец.

Этот особняк на Изнанке — территория Пересмешникова. Каждый угол изучен, каждая половица знакома. Он знает, где спрятаны краплёные колоды. Знает, какие крупье работают на него. Знает, как падает свет и под каким углом нужно сидеть, чтобы видеть отражение карт в полированной поверхности стола.

Молодой граф даже не подозревает, во что ввязался.

Стук в дверь.

— Войдите.

Входит Кривошеев. Сухой, нервный, вечно оглядывающийся. Пересмешников его не любит — слишком суетливый, слишком трусливый. Но полезный.

— Анатолий Гаврилович, — Кривошеев кланяется. — Первый день завершён. Всё идёт по плану.

— Я видел. Скорпионов в минусе?

— Да, немного. Он играет осторожно, почти трусливо, — Кривошеев усмехается. — Думаю, вы правы, завтра можно начинать давить.

Пересмешников делает глоток вина, обдумывая.

— Не торопись. Пусть ещё день порезвится. Пусть думает, что контролирует ситуацию. А потом…

— Потом — «вилка»?

— Потом — «вилка». Ты и младший Ворон. Как обычно.

Кривошеев кивает. Он знает эту схему наизусть. Работали вместе уже много раз. На Спинороговых, на Алексее Скорпионове, на десятке других простаков, которые думали, что умеют играть в карты.

— А если он заподозрит? — осторожно спрашивает Кривошеев.

— Не заподозрит. Он слишком молод и слишком самоуверен. Думает, что его мелкие победы что-то значат, — Пересмешников презрительно фыркает. — Драки и дуэли — это одно. Карточный стол — совсем другое. Здесь побеждает не сила, а хитрость. А хитрости у этого щенка — как у телёнка.

Кривошеев позволяет себе улыбку.

— Значит, послезавтра?

— Да, а завтра присмотрись. Послезавтра — начинаем давить. К концу турнира он будет умолять о пощаде.

— А если не будет?

Пересмешников смотрит на него холодным взглядом.

— Тогда мы просто заберём у него всё. Поместье, земли, плантацию макров. До последней лошади в конюшне. У меня есть документы на случай, если он попытается увильнуть, — он усмехается. — Я же адвокат, Кривошеев. Знаю, как делать такие вещи.

Кривошеев кланяется и выходит.

Пересмешников остаётся один. Смотрит в бокал, на тёмно-красное вино, похожее на кровь.

Скоро, думает он. Очень скоро род Скорпионовых прекратит своё существование. Окончательно и бесповоротно.

И никто даже не поймёт, что произошло.

В покоях меня ждёт Оля. Она сидит за столом, окружённая бумагами, но когда я вхожу — поднимает голову.

— Всё в порядке?

— Да. Просто уточнял кое-что.

Она кивает, возвращается к документам. Я подхожу, смотрю через плечо.

— Что там?

— Отчёт о первом дне. Кто сколько выиграл, кто проиграл, общие суммы, — она показывает на колонки цифр. — Голубев в серьёзном плюсе. Если так продолжится, к концу турнира у него будет достаточно, чтобы выкупить полгорода.

— Не продолжится, — говорю я.

Она смотрит на меня снизу вверх. В её глазах — усталость. Кому-то пора отложить бумажки и отдохнуть как следует.

— Ты уверен, что справишься?

— Уверен.

Наклоняюсь, целую её. Она отвечает — мягко, нежно. Потом отстраняется.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Знаю. Тебе тоже.

— Я скоро. Только закончу с этим.

— Не засиживайся.

Иду к кровати, но на полпути останавливаюсь. Оля смотрит на своё кольцо Прискорпионовой. Оно слабо мерцает в полумраке комнаты.

— Оно иногда светится, — говорит она задумчиво. — Особенно когда ты рядом. Это нормально?

Возвращаюсь к ней. Беру её руку, смотрю на кольцо.

— Это значит, что ты теперь часть рода. Кольцо реагирует на магию, на связь между нами.

— Связь?

— Когда я надел тебе его — мы стали связаны.

Она молчит, глядя на мерцающий металл.

— Я никогда не была частью семьи, — говорит она наконец. — Настоящей семьи. Родители умерли рано, родственников не осталось. Я уже так давно одна.

— Теперь — не одна.

Она поднимает на меня глаза. В них блестят слёзы.

— Спасибо, Сева.

— Не за что благодарить. Ты это заслужила.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, и мы стоим так несколько минут — просто стоим, не говоря ни слова.

Потом она мягко отстраняется.

— Иди спать. Завтра важный день.

— А ты?

— Скоро приду. Обещаю.

Завтра — второй день турнира. Завтра начинается настоящая игра.

И я намерен выиграть, но сначала…

— Хватит работать, — утаскиваю Оленьку следом, она пытается сопротивляться, но со мной это не проходит. — Есть дела поважнее, — усмехаюсь и целую её сладкие губки.