Восток в новейший период (1945-2000 гг.)

Восточный Тимор

В феврале 1942 г. Восточный Тимор заняли японские войска. После окончания Второй мировой войны колония вернулась под власть Португалии. В соответствии с поправкой 1951 г. к конституции Португалии Восточный Тимор и другие владения получили статус «заморских территорий». Методы управления и положение коренного населения не изменились, но на Восточный Тимор более не распространялась программа деколонизации ООН. Полноправное португальское гражданство получали европейцы и тиморцы со статусом «цивилизованных» или «ассимилированных» при условии владения португальским языком, христианского вероисповедания, получения достаточного дохода, уплаты налогов, исполнения воинской обязанности, благонадежности, «португальского» образа жизни. В 1950 г. при численности населения 436 500 этот статус имели около 7500 жителей: 1541 коренной тиморец, 568 белых, 2022 метиса, 3128 китайцев, 48 индийцев, 110 арабов, 54 африканца.

Основой экономики в 1950-х годах было экспортоориентированное сельское хозяйство: вывоз кофе (80 % экспорта), каучука (8 %), копры (7 %). Внешнеторговый баланс был хронически пассивным. Доход на душу населения к концу 1960-х годов составлял 122 долл. в год.

Подъем освободительного движения на Восточном Тиморе и в других колониях вынудил режим Салазара в Португалии провести ряд реформ. Новый избирательный закон установил высокий имущественный и возрастной ценз. Коренное население получило португальское гражданство. На Восточном Тиморе был учрежден Законодательный совет из 14 членов. Трое — директор гражданской администрации, казначей и генеральный судья — назначались из Лиссабона, а одиннадцать избирались: трое депутатов представляли всех грамотных жителей территории, шесть — административные учреждения, один — католических священнослужителей и школьных учителей, один — граждан, плативших налоги более 1000 эскудо (34 ам. долл.) в год.

Усовершенствована была система образования. К 1973 г. в школах обучалось 60 200 человек (49 % детей школьного возраста). Имелись одна средняя школа (250 учеников), 15 четырехлетних школ и 378 двухлетних пунктов обучения. Многие учебные заведения действовали под попечительством католических миссий. К 1973 г. до трети населения были католиками, около 1 % — мусульманами. Большинство коренных жителей (тетумы, мамбаи и др.) придерживались автохтонных верований.

После Апрельской революции 1974 г. новое правительство Португалии предоставило равные права всем гражданам, разрешило создание политических партий. На Восточном Тиморе возникло несколько организаций, важнейшими из которых были:

1. Демократический союз Тимора (УДТ) выступал за постепенную подготовку к независимости при сохранении в переходный период ответственности Португалии за ход этого процесса и поддержании в дальнейшем привилегированных отношений с бывшей метрополией.

2. Революционный фронт за независимость Восточного Тимора (ФРЕТИЛИН) имел наибольшее влияние, требуя немедленной независимости, радикальных социальных и экономических преобразований. Идеологически Фронт был близок к левым движениям в бывших португальских колониях в Африке — Мозамбике и Анголе. Умеренное крыло Фретилин допускало, что по достижении независимости внешние сношения, оборона и другие ключевые сферы будут координироваться с Индонезией.

3. Народно-демократическая ассоциация Тимора (АПОДЕТИ), исходя из этнической общности населения восточной и западной части острова, выступала за присоединение к Индонезии, которой принадлежит Западный Тимор.

Португальское правительство, будучи не в состоянии влиять на события, заняло колеблющуюся позицию. Это поощряло проиндонезийские элементы на Восточном Тиморе и побудило Джакарту поддерживать своих сторонников, включая посылку войск в приграничные районы. Напряженность в отношениях между политическими силами на Восточном Тиморе вылилась в мятеж, поднятый УДТ 11 августа 1975 г. и подавленный военными формированиями ФРЕТИЛИН.

28 ноября лидер ФРЕТИЛИН Ф. Амарал провозгласил создание независимой Демократической Республики Восточный Тимор. Правительство Португалии не признало новое государство, оговорившись, что не согласно на включение Восточного Тимора в состав третьих стран. Через два дня лидеры УДТ, Аподети и некоторых малых партий выступили в г. Балибо близ границы с Западным Тимором с декларацией о присоединении к Индонезии.

Находившиеся в Джакарте в конце 1975 г. президент США Дж. Форт и госсекретарь Г. Киссинджер заявили президенту Сухарто, что Соединенные Штаты приветствовали бы присоединение Восточного Тимора к Индонезии, дабы эта территория не стала «советским плацдармом» в Юго-Восточной Азии. В ночь на 7 декабря индонезийские войска вторглись на Восточный Тимор. Подразделения ФРЕТИЛИН отступили в горы, сохранив контроль над значительной частью территории. Совет Безопасности ООН выразил сожаление в связи с интервенцией, подтвердив право народа Восточного Тимора на самоопределение. ООН сохраняла эту позицию и позже, но ее осуждение интервенции было вялым: большинство стран не хотело осложнять отношения с Джакартой.

В мае 1976 г. временное правительство Восточного Тимора обратилось к Индонезии с просьбой о присоединении. 17 июля Восточный Тимор стал 27-й провинцией республики. Власти Индонезии пытались вписать аннексию Восточного Тимора в контекст деколонизации, но этот подход был бесплоден по следующим причинам: 1) индонезийские войска пришли на Восточный Тимор не как освободители от иностранной власти, а как чужеземная сила, вмешавшаяся во внутренний конфликт; 2) на Восточный Тимор пришла армия, привыкшая не ограничивать себя в методах подавления оппозиции и всего за семь-восемь лет до этого уничтожившая не менее, а, скорее всего, более 500 тыс. соотечественников. Сопротивление ФРЕТИЛИН вызвало у не имевших подлинного боевого опыта индонезийских военных ожесточение, и они срывали его на мирном населении; 3) на первый план выступили расовые, этнические и религиозные различия, в частности дихотомия «христиане — мусульмане».

Правительство Индонезии провозгласило на Восточном Тиморе, как и во всей стране, приоритет политики экономического роста, подчинив ей остальные сферы бытия. В планах развития в качестве главных направлений для Восточного Тимора были определены сельское хозяйство, коммуникации, здравоохранение, образование, вовлечение населения в активную экономическую деятельность, рост уровня жизни, активизация связей с другими регионами, создание рабочих мест, совершенствование госаппарата.

Экономический курс в целом был эффективным. Темпы развития на Восточном Тиморе в отдельные годы почти в полтора раза превышали средние по стране. Душевой доход в 1983–1992 гг. рос на 7,1 % в год против 5 % по Индонезии и к 1988 г. достиг 200 долл. С 1976 по 1990 г. площадь под рисом выросла с 8000 до 22 400 га, а урожайность — в три раза, под кукурузой — с 12 600 до 34 800 га, урожайность — почти втрое.

Число начальных школ в 1976–1991 гг. выросло с 47 до 559, учеников — с 1350 до 95 850, средних школ первой ступени — с 2 до 94, учеников — с 315 до 31 482, второй ступени — с 2 до 47, учеников — с 64 до 19 665. В 1986 г. в столице Восточного Тимора Дили открылся университет, в который было принято 500 студентов, через год — еще 300. Существенными были сдвиги в здравоохранении. В сфере занятости изменения в сравнении с колониальным периодом были минимальными. В 1990 г. 83,5 % населения были заняты в сельском хозяйстве, 9,1 — в торговле, 2,9 — в сфере услуг, 2,6 — в обрабатывающей промышленности, 1 % в строительстве.

Правительство не всегда предвидело социальные и политические последствия развития. Выпускники средней и высшей школы с трудом находили работу в родных местах и тем более в других районах Индонезии. В то же время на Восточный Тимор с Явы и других островов были переселены до 100 тыс. человек — педагоги, врачи, чиновники, торговцы, квалифицированные рабочие, крестьяне. Отличавшиеся в этническом и религиозном отношениях от коренных тиморцев, переселенцы заняли ключевые позиции в технической сфере, связи, электроэнергетике, контролировали 75 % деловой активности. Поэтому большинство тиморцев не воспринимали успехи программ развития как свои собственные. Деколонизации не произошло, ибо не расширялось самостоятельное участие этноса в судьбах своей территории. Политические просчеты наложились на царившие в Индонезии коррупцию и произвол. Семья Сухарто контролировала выращивание сахарного тростника и кофе, лесоразработки, нефтедобычу на 40 % территории Восточного Тимора.

Индонезийские власти не раз объявляли о разгроме ФРЕТИЛИН, но сопротивление продолжалось. Репрессии против партизан еще более ожесточали население. В городах активизировалась политизированная молодежь. Расстрел демонстрации тиморцев 12 ноября 1991 г. (не менее 50 человек было убито и 91 ранен) вызвал осуждение в мире. Официально Джакарта признала, что войска превысили допустимые пределы, но главком вооруженных сил Три Сутрисно заявил, что расстрелы будут продолжаться. Отношение мировой общественности к борьбе тиморцев отразилось в присуждении в 1996 г. Нобелевской премии мира епископу Восточного Тимора Карлушу Бело и диссиденту-эмигранту Жозе Рамушу Орте.

Время от времени представители Джакарты и ФРЕТИЛИН вступали в переговоры, но их позиции оказывались непримиримыми, и боевые действия продолжались. По некоторым данным, после 1975 г. погибло от 100 до 200 тыс. тиморцев (при населении около 800 тыс.).

Падение репрессивного режима в Индонезии в мае 1998 г. значительно усилило позиции ФРЕТИЛИН. Президент Б.Ю. Хабиби 27 января 1999 г. предложил народу Восточного Тимора выбор: расширенная автономия в составе Индонезии или полная независимость. Несмотря на трагизм предыдущих событий, смена режима в Джакарте могла способствовать сохранению Восточного Тимора в составе Индонезии. Многие лидеры сопротивления были склонны к компромиссу. Во всеобщих выборах в июне 1999 г. на Восточном Тиморе участвовали 94 % избирателей, из них более половины поддержали Организацию функциональных групп (партию власти прежнего режима). Но действия армейской элиты, которая, не полагаясь на политические методы, сформировала отряды так называемой милиции и начала террор против сторонников независимости, толкнули многих колеблющихся в ряды оппозиции. Опрос 30 августа 1999 г. при участии 98 % электората дал 78 % голосов в пользу отделения от Индонезии.

После этого террор еще более ужесточился. 7 сентября в провинции было введено военное положение, а 12 сентября Б. Хабиби дал согласие на ввод войск ООН на Восточный Тимор. 26 октября 1999 г. Совет Безопасности ООН учредил Временную администрацию ООН на Восточном Тиморе. По инициативе ООН и Всемирного банка в декабре 1999 г. в Токио был основан Клуб стран-доноров для восстановления Восточного Тимора с первоначальным капиталом 520 млн. долл.

Миротворческие войска с трудом противостояли милиции, базировавшейся в западной части Тимора. В июле 2000 г. было создано переходное правительство, пять членов которого были тиморцами, а четыре — представителями ООН с последующей заменой местными жителями.

На выборах в Учредительное собрание 30 августа 2001 г. 55 мест из 88 получил ФРЕТИЛИН, еще 6 — близкая к Фронту Тиморская социал-демократическая ассоциация. По конституции, принятой в феврале 2002 г., государство Восточный Тимор является парламентской республикой во главе с президентом с ограниченными полномочиями. Официальные языки — португальский и тетум, рабочие — английский и индонезийский.

14 апреля 2002 г. президентом был избран лидер национального движения Шанана Гужмао. В ночь с 19 на 20 мая была провозглашена независимость Восточного Тимора. 20 мая Российская Федерация признала новое государство.

Республика Индонезия

17 августа 1945 г. в Джакарте была провозглашена независимость Республики Индонезия. Днем позже Комитет по подготовке независимости принял конституцию, призванную стать платформой объединения многочисленных этносов, политических течении и конфессий. Она рассматривалась как временная, подлежащая совершенствованию по мере развития событий. Сравнительно детально были прописаны прерогативы властных органов при перевесе в пользу исполнительной ветви во главе с президентом. Им стал признанный лидер национально-освободительного движения Сукарно. Пост вице-президента занял видный деятель борьбы за независимость Мохамад Хатта. В преамбулу конституции вошли принципы панча сила — вера в единого Бога, справедливая и цивилизованная гуманность, единство Индонезии, демократия на основе консультаций между народными представителями и социальная справедливость. Основные функции в социально-экономической сфере отводились государству (ст. 33): экономика страны создается совместными усилиями на общественной основе; важные для государства и жизни народа отрасли производства находятся в руках государства; земля, вода и природные богатства, находящиеся в них, принадлежат государству и максимально используются для поднятия благосостояния страны.

С высадкой в Индонезии 29 сентября 1945 г. британских и голландских войск началась четырехлетняя антиколониальная война индонезийского народа. В ее ходе выявился ряд важных общественно-политических процессов:

1. Углубление и радикализация антиколониальных настроений, рост активности политических сил страны, не всегда вмещавшейся в рамки конституции. Возросла роль Центрального национального исполнительного комитета (индонезийское сокращение — КНИП), созданного на базе Комитета по подготовке независимости. Он фактически стал парламентом, назначая и смещая правительство. В ноябре 1945 г. была введена многопартийная система.

2. Преобладание антикапиталистических настроений в массах, в сознании которых капитализм тесно связывался с империализмом и воспринимался как явление враждебное и иноземное.

3. Рост на волне антиколониального подъема влияния левого крыла освободительного движения. В сентябре 1948 г. в Мадиуне (Восточная Ява) произошло вооруженное столкновение между правительственными войсками и частями, находившимися под влиянием коммунистов и подлежавшими расформированию по решению правительства в рамках «программы рационализации армии». Переоценив степень массовой поддержки политических и социальных целей Компартии Индонезии (КПИ), ее лидеры призвали народ к восстанию, но оно было подавлено, что существенно изменило расстановку сил в пользу правого крыла национального движения.

4. В ходе антиколониальной войны индонезийская армия, формировавшаяся как партизанская, прочно усвоила традицию своей автономности, в том числе и политической, по отношению к гражданской власти. Офицерский корпус видел в вооруженных силах самостоятельный институт, призванный участвовать в руководстве страной наряду с партиями, а фактически стоять над ними. Армия считала себя общенациональной силой, тогда как партии воплощали раскол нации. Эта концепция получит позже название «двойной функции» вооруженных сил и сыграет важную и неоднозначную роль в истории Индонезии.

По условиям соглашения с Нидерландами от 1949 г. республика стала федеративным государством Соединенные Штаты Индонезии. Но федерализм в тех условиях оказался неэффективным, способствуя активизации в ряде мест сепаратистских элементов. Ответной реакцией было усиление центростремительных настроений, что привело к возрождению унитарной Республики Индонезия в середине 1950 г. В свете последующего опыта провал федеративного эксперимента не был только победой идеи национального единства. Не удалось найти оптимальную стратегию развития территорий вне Явы. Вызванные ним деформации не раз вели к политическим кризисам.

Принятая 18 августа 1950 г. конституция установила ответственность кабинета перед парламентом, существенно урезав полномочия президента. Шире трактовалась проблема прав и свобод, гражданам гарантировалась свобода убеждений, вероисповеданий и передвижений, неприкосновенность личности и жилища. Предусматривалось уважение обычного права (адата). Закреплялось право коллективной и частной собственности, но последняя не могла использоваться в ущерб интересам общества. В целом эта конституция при наличии политической воли элиты в стране, где лишь 6 % населения были грамотными, могла стать правовой основой постепенной модернизации политической культуры и в перспективе — создания эффективной представительной системы.

Экономическое положение после японской оккупации и четырехлетней войны было тяжелым. К 1949 г. в сравнении с 1940 г. производство сахара сократилось в семь раз, каучука — на 40 %, пальмового масла — в два раза, кофе — почти в три раза, нефти — на 20 %, олова — на 25 %, угля — втрое. Обрабатывающая промышленность работала на 50–60 % мощности. Упали валютные поступления от экспорта сырья. Рост мировых цен на него в ходе корейской войны сменился спадом с началом мирных переговоров, что подтвердило уязвимость индонезийской экономики. Трудность была в том, что отчетливо выраженный переход к капиталистическому развитию не нашел бы поддержки общества. Население верило, что, как обещали национальные лидеры, независимость станет «золотым мостом» ко всеобщему братству, где не будет эксплуатации.

Парламентская система пробуксовывала. Лишь немногие лидеры видели парламент структурообразующим элементом государства. На деле он стал ареной межпартийной борьбы, а практическая политика осуществлялась коррумпированной бюрократией. Поэтому все чаще звучали призывы установить более авторитарную власть. 17 октября 1952 г. командование армии предложило Сукарно упразднить парламент и самому возглавить правительство или поручить это вице-президенту. Сукарно отклонил предложение, не желая зависеть от военных, но этот эпизод продемонстрировал притязания армии на особую политическую роль.

Республике предстояло найти место в мире, раскол которого на два лагеря стал к 1949 г. реальностью, и упрочить свой статус полноправного субъекта международного общения. Индонезия избегала тесных формальных отношений с великими державами, дабы не оказаться в положении младшего партнера. В то же время образованные индонезийцы были связаны скорее с европейской культурой и ее ценностями. СССР и страны Восточной Европы, поддержавшие антиколониальную борьбу Индонезии, не воспринимались как стратегические союзники по идеологическим причинам и вследствие их ограниченных экономических возможностей.

В обществе велика была инерция антиимпериалистической революции. Политика кабинетов во главе с лидерами мусульманской партии Машуми в 1950–1952 гг., направленная на ограничение прав трудящихся, запрещение левых организаций, присоединение к эмбарго на торговлю с КНР, подписание Сан-Францисского мирного договора с Японией (парламент отказался его ратифицировать), присоединение к договору о взаимном обеспечении безопасности с США, была отвергнута широкими кругами общественности и привела к отставке соответствующих правительств.

Пришедший к власти в 1952 г. кабинет во главе с представителем умеренного крыла Национальной партии Индонезии (НПИ) Вилопо отказался от антикоммунистической риторики предшественников, от наиболее непопулярных соглашений с Голландией, национализировал ряд горно-рудных предприятий. Этот кабинет испытал самые тяжелые последствия прекращения «корейского бума» и падения мировых цен на сырье.

Через год правительство Вилопо ушло в отставку, после того как войска расстреляли крестьян-скваттеров на Северной Суматре, захвативших земли голландских плантаций. В стране обозначились два полюса: на левом организационно и политически возрождавшаяся Компартия Индонезии, на крайне правом — исламистские круги, выступавшие за превращение Индонезии в мусульманское государство (дар-уль-ислам) и прибегавшие в этих целях к вооруженной борьбе. Это течение не имело массовой поддержки, но ликвидировать исламистские группировки удалось лишь в начале 1960-х годов.

Сформированный в августе 1953 г. коалиционный кабинет во главе с лидером Национальной партии А. Састроамиджойо ограничил деятельность иностранного капитала, проводил протекционистскую политику по отношению к национальному предпринимательству. Отвечая настроениям в обществе, эти меры не были частью обоснованной экономической стратегии. Они не дали радикальных сдвигов в производстве, не улучшили структуру экономики и пошли на пользу лишь государственной бюрократии.

Активизировалась внешняя политика Индонезии. В 1953 г. правительство реализовало соглашение 1950 г. об обмене послами с СССР, установило дипломатические отношения с КНР и Индией. Индонезия была одним из главных архитекторов конференции стран Азии и Африки в Бандунге (Западная Ява), где были приняты десять принципов мирного сосуществования государств с различными политическими системами. Индонезия обрела роль одной из ведущих держав Азии. В 1956 г. Сукарно нанес визиты в США, СССР и Китай, значительно упрочив свой престиж в стране и на международной арене. Стремление Сукарно ввести страну в мировое сообщество в качестве равноправного партнера вызывало неприятие, прежде всего, в США. Американские лидеры фактически не признавали за новыми странами права на поиск путей вне политики и идеологии, предлагавшихся Вашингтоном. В этом смысле они не преодолели комплекс, от которого советская дипломатия начала избавляться в 1953 г. или даже несколько ранее. Своей непримиримостью Вашингтон отталкивал лидеров, подобных Сукарно, чьи антиамериканские настроения в то время были сравнительно поверхностными.

Но одновременно в Индонезии проявилась тенденция к не всегда правомерному вниманию к внешней политике в ущерб решению внутренних проблем. Застой в экономике вел к политической дестабилизации, начавшейся в 1955 г. Детонатором стал демарш высшего офицерства, недовольного верховенством гражданской власти над армией. В июле 1955 г. кабинет А. Састроамиджойо ушел в отставку из-за несогласия военных с кадровыми назначениями в командовании вооруженных сил. Гражданская элита проявила неспособность контролировать ситуацию в армии и в стране.

Первые в истории Индонезии парламентские выборы 29 сентября 1955 г. подтвердили поляризацию сил и «полевение» политической ситуации. Четыре партии получили наибольшее число голосов: Национальная партия (22,3 %), реформаторская правомусульманская партия Машуми (20,9 %), традиционалистский Союз мусульманских богословов «Нахдатул Улама» — НУ (18,4 %) и компартия (16,4 %). Это соотношение сохранилось через три месяца на выборах в Учредительное собрание, призванное выработать новую конституцию. Партийно-политическая, территориально-этническая и социокультурная разграничительные линии опасно совпали, поскольку сторонники НПИ, НУ и КПИ были сосредоточены главным образом в районах расселения яванского этноса, а Машуми и некоторые менее влиятельные партии получили поддержку преимущественно на Суматре и других островах вне Явы. Это было особенно опасно в условиях слабости центральной власти.

Второй кабинет А. Састроамиджойо, сформированный в марте 1956 г. после кратковременного пребывания у власти правительства во главе с лидером Машуми Б. Харахапом, не добился существенных результатов во внутренней политике и экономике. Правительство отказалось выплачивать почти полуторамиллиардный долг Голландии, еще более ограничило деятельность иностранных монополий, но эти меры были скорее политическими, не способствуя реальному росту экономики.

Активизировались действия исламских фундаменталистов, усилились центробежные тенденции в регионах вне Явы. Армия продолжала требовать создания внепарламентского правительства, при этом более радикальная (и менее влиятельная) часть офицерства готова была пойти на разрыв с центральной властью. Большинство офицерского корпуса во главе с начальником штаба армии генерал-майором А.Х. Насутионом стояло на унитаристских позициях. В декабре 1956 г. против центра выступили командующие военными округами на Суматре, в марте 1957 г. — на Сулавеси. Сепаратисты создали свое правительство при финансовой и военной помощи США и Великобритании.

Эти акции по сути своей были антинациональными: распад Индонезии лишь усугубил бы трудности, переживаемые страной. Но сепаратизм подпитывался неравномерностью экономического развития Индонезии, хотя представление окраин о том, что Ява паразитирует за их счет, ни тогда, ни позже не было вполне справедливым. Г дубинная причина трудностей была в отсутствии стратегии развития, преодоления колониального наследия, неравномерности в распределении национального богатства и производительных сил, извращениях в кадровой политике. Важно, однако, что большинство военнослужащих и населения внешних островов не поддержало мятежников.

Сукарно и генералитет, исходя в каждом случае из своих интересов, интерпретировали мятежи в пользу отказа от парламентаризма и введения «направляемой демократии», как ее назвал президент. 7 февраля 1957 г. он предложил отказаться от «импортированной с Запада» парламентской системы. Суть реформы заключалась в сужении функций выборных органов в пользу исполнительной власти во главе с президентом и фактическом ограничении политического участия граждан, партий, общественных организаций. Отчасти это была реакция на «полевение» масс, подтвердившееся летом 1957 г. на выборах в местные органы власти: КПИ вышла на первое место, получив на 25 % больше голосов, чем на выборах в парламент в 1955 г., в ущерб остальным партиям. При сохранении парламентской системы компартия, самая организованная и сплоченная политическая сила, могла претендовать на формирование кабинета.

Большинство партий, включая левые, спокойно приняли предложение Сукарно. Они получали передышку и надеялись использовать ее для накопления сил. Коммунисты, очевидно, понимали, что победа на выборах не гарантирует им преимущества в случае решительного противостояния с оппонентами с их кумулятивным большинством (плюс армия).

Президент поддержало командование армии, видя в его концепции путь к усилению собственной роли. По сути, Сукарно был сторонником «просвещенного авторитаризма» (хотя не употреблял этого термина), полагая, что патриархальное правление исконно и навечно присуще индонезийскому обществу. Его идеалом была индонезийская сельская община. В представительной демократии он видел не этап развития общечеловеческой цивилизации, а тупиковое ответвление этого развития, ведущее к капитализму и империализму. Одно время Сукарно вынашивал идею полной ликвидации многопартийной системы, считая, что она противоречит идее национального единства. Непосредственной целью «направляемой демократии» было преодоление кризиса в стране, но она имела отрицательные последствия для развития политической культуры в целом: была еще более подорвана вера в принцип представительного правления, разделения ветвей власти, замедлился процесс превращения граждан в ответственных субъектов политики.

В марте 1957 г. правительство А. Састроамиджойо, не в силах справиться с кризисом и не получая достаточной поддержки от Сукарно, ушло в отставку. Президент ввел военное положение и назначил внепарламентский кабинет во главе с беспартийным деятелем Джуанда Картавиджаем.

Новое правительство ужесточило позицию по проблеме Западного Ириана (западная часть острова Новая Гвинея), удерживавшегося Голландией вопреки соглашениям 1949 г. о передаче суверенитета Республике. В декабре 1957 г. началось взятие голландских предприятий и плантаций под контроль рабочих организаций. Вскоре реальная власть над этой собственностью перешла в руки военной администрации. Возник слой бюрократической буржуазии из числа многочисленных офицеров и чиновников, использовавших свои посты на бывших иностранных предприятиях для личного обогащения. Этот процесс оказал важное влияние на дальнейшее социально-экономическое и политическое развитие Индонезии, став источником первоначального накопления для новой буржуазии, активно прибегавшей на первых порах к антикапиталистической и антиимпериалистической риторике «направляемой демократии».

Избранное в 1955 г. Учредительное собрание не пришло к согласию о конституционном устройстве. Сторонники исламского государства были в меньшинстве, но не получило достаточной поддержки и предложение Сукарно вернуться к конституции 1945 г. 5 июля 1959 г. президент распустил Учредительное собрание и все-таки ввел в действие первоначальный Основной закон страны. 5 марта 1960 г. он распустил избранный в 1955 г. парламент и в середине того же года сформировал «парламент сотрудничества» из представителей политических партий и «функциональных групп», а в августе — высший орган государственной власти — Временный народный консультативный конгресс (слово «временный» отражало гот факт, что Конгресс был создан без выборов).

Сукарно считал, что государство и общество должны основываться на сотрудничестве трех главных политических и идеологических течений — националистического (НАСионалис), религиозного (Агама) и коммунистического (КОМунис). Эта концепция, сокращенно Насаком, предполагала, что в обществе нет противоречивых интересов, а есть лишь различные взгляды на единым интерес, и их можно привести к консенсусу под руководством главы государства. Президент обязал все партии придерживаться в своей деятельности конституции, идеологии и политического курса государства.

В экономике страны продолжался глубокий застой. Проблема наполнения политической независимости реальным содержанием не решалась, и подходы к ее решению не просматривались.

Основные парши видели признаки кризиса, но молчаливо полагали, что он может быть преодолен лишь после того, как они получат доминирующие позиции в стране. Отсутствие у Сукарно собственной партии вселяло надежду в руководителей наиболее могущественных группировок, каковыми являлись армия и КПИ, использовать его популярность в своих интересах. Сукарно же противоречия между армией и коммунистами позволяли упрочить свои позиции в качестве фактора политического равновесия.

«Направляемая демократия» мыслилась Сукарно как нечто совершенное, вобравшее в себя все национальные и мировые человеческие ценности. В ней не были заложены возможности саморегулирования, она не предусматривала социальных и культурных изменений и адаптации к этим изменениям. Происходила сакрализация власти, государственной идеологии, конституции.

Сукарно и его окружение опасались, что выработка и осуществление конкретной программы экономического развития обнажит и углубит социальные противоречия, таящиеся вследствие неразвитости индонезийского общества, разрушит миф о его гомогенности. Отсюда поиски цели, способной стать стержнем национального единства. Такой целью стало осуществление суверенитет Республики над Западным Ирианом. Правовая и моральная позиции Индонезии в этом конфликте были достаточно сильными. Западноирианская кампания, антиимпериалистическая по своей направленности, вписывалась в планы и президента с его ближайшим окружением, и двух основных политических сил — армии и Компартии Индонезии.

С помощью СССР, за счет кредитов и с широким использованием советских специалистов в начале 1960-х годов произошла научно-техническая революция в вооруженных силах, которые были переоснащены современным оружием. Резко возрос уровень военной и технической подготовки среднего и младшего офицерского состава. Западноирианская кампания дала армии повод продолжить процесс модернизации, упрочить позиции в административном аппарате и экономических структурах. Что касается КПП, то, полагая, что партия по определению является наиболее последовательной антиимпериалистической силой, ее лидеры видели в этой кампании путь к упрочению влияния коммунистов. Поэтому руководство партии поддерживало военную помощь СССР Индонезии.

Позиция Нидерландов была бесперспективной еще и потому, что Советский Союз был готов оказать Индонезии прямую поддержку в случае начала боевых действий по освобождению Западного Ириана. В распоряжение Сукарно были направлены подводные лодки и самолеты с советскими экипажами, готовыми участвовать в боевых действиях. Под нажимом администрации США, не желавшей унижения союзника по НАТО в случае вероятного военного поражения, правительство Нидерландов 15 августа 1962 г. согласилось передать Индонезии Западный Ириан (официально воссоединение произошло 1 мая 1963 г.).

Но уже обозначились очертания нового конфликта в регионе в связи с планами объединения бывших британских колоний — Малайи, Сингапура, Сабаха, Саравака и Брунея в рамках Федерации Малайзии. 20 января 1963 г. министр иностранных дел Субандрио объявил, что Индонезия переходит к политике противостояния по отношению к Малайе как сообщнице неоколониализма и империализма, проводящей враждебный курс по отношению к Индонезии. Еще раньше министр обороны генерал А.Х Насутион заявил, что конфронтация направлена против Великобритании как авангарда империализма и будет осуществляться в физическом, экономическом и политическом измерениях. Армия активно выступала за «противостояние», сулившее ей прямые выгоды. Не менее активно поддержали Сукарно левые силы.

Антималайзийская кампания резко осложнила отношения Индонезии с Западом. Но она не нашла понимания и у СССР и его союзников ввиду очевидной бесперспективности и опасности выхода событий из-под контроля. Сдержанность Москвы вызвала раздражение не только у официальной Джакарты, но и у лидеров КПП. Сместились акценты в концепции «новых нарождающихся сил», сформулированной Сукарно в 1961 г. и объединявшей в этой категории все антиимпериалистические государства и движения: президент все настойчивее выдвигал на первый план страны «третьего мира», среди которых роль лидера он отводил Индонезии, все чаще осуждал политику мирного сосуществования. Его естественным союзником стало руководство Китая в контексте тогдашних китайско-советских противоречий. Сближение с Пекином (Сукарно провозгласил существование «оси Джакарта Пекин») подрывало престиж президента в стране ввиду непопулярности зажиточной местной китайской общины у коренного населения. В январе 1965 г. КНР активно поддержала решение Сукарно о выходе Индонезии из Организации Объединенных Наций.

Когда 16 сентября 1963 г. Малайзия была создана (Бруней не вошел в нее, а Сингапур годом позже покинул федерацию), антималайзийская кампания стала фокусом политической жизни в Индонезии. Армия начала диверсионные действия на территории федерации.

Сосредоточение усилий нации на борьбе против Малайзии отнюдь не смягчало внутренние проблемы, включая острейшую из них — аграрную. В 1963 г. в стране было 12,1 млн. земельных собственников с участками не менее 0,1 га с общей площадью обрабатываемой земли 12,7 млн. га. По приблизительным подсчетам, на долю землевладельцев с участками более 5 га (2,3 % хозяйств) приходилось 19,6 % обрабатываемой земли, а собственники участков от 0,1 до 0,5 га (44,9 % хозяйств) владели лишь 20 % земли. Около 60 % крестьян были издольщиками, отдавая землевладельцу до 70 % валового урожая. Закон 1960 г. о разделе урожая ограничил арендную плату половиной сбора на орошаемых и третью на суходольных землях, за вычетом собственных затрат крестьянина. Размеры землевладения зависели от плотности населения в соответствующем районе и качества земли. Эти положения лишь отчасти могли смягчить нехватку земли, в особенности на перенаселенной Яве. Но и они встретили ожесточенное сопротивление деревенской элиты, тесно связанной с мусульманскими кругами. Требуя последовательного осуществления аграрной реформы, Компартия Индонезии вызвала непримиримую вражду этих кругов, ставших, как и некоторые другие партии, союзниками армии в борьбе против коммунистов. Не желая обострять отношения с мусульманскими организациями и ситуацию в сельской местности, правительство фактически заморозило реформу, а односторонние действия крестьян по переделу земли подавлялись войсками и полицией. Это усугубляло кризисные явления, порожденные ухудшением экономического положения в связи с расходами на кампанию против Малайзии. В 1964 г. большинство государственных предприятий использовало менее 50 %, а в начале 1965 г. менее 30 % производственных мощностей. Производство риса в 1961–1964 гг. упало с 13,5 до 12,9 млн. т в год при росте населения за те же годы на 6–7 %. Нестабильность ситуации побудила окружение Сукарно провести в 1963 г. через Временный народный консультативный конгресс решение присвоить ему статус пожизненного президента.

Летом 1965 г. президенту сообщили о существовании в высшем армейском командовании заговора с целью его свержения и изменения политического курса страны. В ночь на 1 октября 1965 г. войска президентской охраны и некоторых частей армии под руководством Революционного совета арестовали и расстреляли шестерых генералов сухопутных войск, обвинив их в заговоре против президента. Сукарно не осудил эти действия, но и не солидаризировался с ними. Это позволило командованию армии объявить эту акцию попыткой государственного переворота со стороны компартии и развернуть массовый террор против левых организаций, в ходе которого погибло, по разным источникам, от 500 тыс. до 2 млн. человек, еще не менее 1,5 млн. прошли через тюрьмы и концлагеря. На деле руководство КПИ, осведомленное в общих чертах о планах выступления, самостоятельного участия в нем не принимало и все действия Ревсовета осуществлялись только военнослужащими. После гибели главкома сухопутных войск генерала А. Яни в ночь на 1 октября армию возглавил командующий стратегическим резервом генерал-майор Сухарто.

Разгромив левое движение, генералитет использовал недовольство населения, прежде всего, учащейся молодежи, для давления на президента с целью отстранения его от власти. 11 марта 1966 г. Сукарно наделил чрезвычайными полномочиями генерала Сухарто, ставшего фактическим главой исполнительной власти, а в марте 1967 г. — исполняющим обязанности президента после того, как Временный народный консультативный конгресс лишил Сукарно его полномочий. В марте 1968 г. Сухарто был назначен президентом.

Политическое поражение Сукарно было обусловлено, прежде всего, его переоценкой значения социальной и культурной самобытности своего народа, тем, что он видел в отсталости межличностных и производственных отношений основу для особого пути развития. Армия, выставив в качестве передового отряда учащуюся молодежь, фарисейски использовала против президента лозунги демократии и законности. Он лишился реальной поддержки масс, хотя и сохранял значительную часть харизмы.

Государственный переворот 1965–1967 гг. осуществил блок, основой которого была армия как авангард новой буржуазии, сформировавшейся в недрах «направляемой демократии», в союзе с коррумпированной бюрократией, крупными и средними землевладельцами, напуганными аграрной реформой, и сравнительно малочисленной прослойкой интеллигенции, близоруко связывавшей со свержением Сукарно надежды на либерализацию политического режима. Общность их интересов окончилась со смещением президента и разгромом левых. Если мусульмане и интеллигенция хотели усиления роли представительных органов для достижения через них своих политических целен, то армия стремились к взятию всей полноты власти. Военных в целом устраивала «направляемая демократия» при условии передачи армии лидерства и концентрации всей политической инициативы в руках исполнительной власти под контролем вооруженных сил. В военно-бюрократическом режиме, получившем название «новый порядок», роль офицерского корпуса армии была близка к положению правящей партии. Ее теоретическим обоснованием стала концепция «двойной функции» вооруженных сил, по которой армия является не только орудием обороны государства, но и самостоятельным политическим институтом.

В 1966 г. в 12 из 24 провинций губернаторами были генералы, а в 1973 г. их было уже 23. Военные возглавляли 185 из 256 районов. В 16 невоенных министерствах на постах генеральных секретарей было 11 генералов. В 1980 г. из 62 послов Индонезии за рубежом 28 были генералами. В начале 1980-х годов на особо важных гражданских постах было до 20 тыс. военнослужащих, среди министров — 19 генералов, среди ректоров университетов и деканов факультетов — 14. Военным без участия в выборах отводилось 20 % мест в парламенте.

В 1973–1975 гг. была реформирована партийная система. Число партий сократилось до трех, включая партию власти — Организацию функциональных групп (Голкар). Двумя другими стали Партия единства и развития, куда вошли четыре мусульманские партии, и Демократическая партия Индонезии, объединившая три светские и две христианские партии (католическую и протестантскую). Все партии должны были придерживаться принципов «панча сила» и конституции, оберегать национальное единство. Толкование «панча сила» и соответствия политической деятельности национальным интересам правящая армия фактически оставляла за собой. В соответствии с доктриной «дрейфующих масс» население, в особенности сельское, изолировалось от любого политического влияния, кроме исходящего от правительства. В 1983 г. Народный консультативный конгресс запретил партиям придерживаться любой идеологии, кроме «панча сила». Возникшая политическая система получила официальное название «демократия панча сила».

В этих условиях ислам, религия почти 90 % индонезийцев, стал естественным прибежищем недовольных социальным неравенством, произволом власти, проникновением чуждых культурных ценностей, засильем иностранных монополий. «Новый порядок» видел в мусульманском движении главную после разгрома КПИ оппозиционную силу, располагавшую мощными организационными и пропагандистскими возможностями. Уже в 1970-х годах имели место террористические акты, организованные экстремистскими исламистскими элементами.

«Новый порядок» управлял страной, преимущественно аграрной не только экономически, но и по жизненной ориентации населения, по характеру человеческих отношений. Капиталистическая модернизация как главная цель новой власти, перевод отношений между людьми на рыночную основу не находили поддержки в массовом сознании, воспитанном на идеалах эгалитарного патернализма. В этих условиях необходимое условие успеха — сильная власть, способная придать импульс развитию, сосредоточить усилия нации на нужном направлении, определить способы достижения пели. В этом смысле армия имела два преимущества — некоторый опыт экономической деятельности и высокую степень организации и дисциплины. Но эти атрибуты были органически связаны с культом силы, неуважением к личности, неспособностью к диалогу, чувством мессианской исключительности, мешающим адаптации к меняющимся условиям, развитию участия населения в политической жизни страны. Провозглашенный властью приоритет стабильности во имя процветания, оправданный в определенных условиях и на исторически ограниченный период, превратился в апологию произвола.

Одним из столпов экономической политики «нового порядка» стало привлечение иностранных инвестиций и кредитов. Зарубежным владельцам возвращалась ранее отчужденная собственность. Закон об иностранных капиталовложениях от 1 января 1967 г. открыл для зарубежных инвесторов почти все отрасли экономики, кроме судоходства и портовых сооружений, энергетики, телесвязи, транспорта, водоснабжения, средств массовой информации и оборонной промышленности. Вложения в горно-добывающую отрасль допускались совместно с правительством Индонезии. Льготы инвесторам зависели от значения вложений для увеличения валютных поступлений, создания импортозамещающих производств и рабочих мест, прибыльности, района, где вкладывался капитал, степени риска. С 1967 по 2002 г. правительство выдало лицензии на вложение 269,1 млрд. долл., в том числе (млрд, долл.) в обрабатывающую промышленность 167,4; энергетику, газо- и водоснабжение — 18,5; горно-добывающую промышленность — 10,1; сельское и лесное хозяйство, рыболовство — 9,1; торговлю, гостиничное дело — 22,6; транспорт — 18,2. Наиболее крупными инвесторами стали Япония (38,5), Великобритания (29,4), Сингапур (23,8), Гонконг (16,4), Тайвань (14,4), Австралия (11,7), США (11,0), Южная Корея (10,9).

В 1966 г. страны-кредиторы создали консорциум, получивший позже название Межправительственной группы по Индонезии. Его участники согласились отсрочить платежи по индонезийским долгам и оказывать финансовую помощь правительству Сухарто. Объем помощи согласовывался на ежегодных сессиях консорциума и зависел от финансовой и экономической политики правительства. В это же время правительство восстановило прерванное Сукарно членство Индонезии в Международном валютном фонде.

Второе направление экономической политики — расширение вывоза для увеличения валютных доходов, увязка объема импорта с суммой экспортной выручки, стимулирование производства экспортной продукции.

Был взят курс на постепенную приватизацию неэффективных государственных предприятий.

Экономический рост обозначился уже в конце 1960-х годов, и его темпы до 1996 г. достигали в некоторые годы 7–8 %. Рост промышленного производства существенно обгонял развитие сельского хозяйства. К 2002 г. в объеме всеобщего валового продукта на обрабатывающую промышленность приходилось 25 %, на сельское хозяйство 17,5 %, горно-добывающую промышленность — 13,2 % (в том числе нефте- и газодобычу — 8,2 %), торговлю и туризм — 16,1 %, строительство 5,7 %. Характерным показателем стали изменения состава экспорта. Если до начала 1980-х годов основой экспортных доходов были поступления от нефти и газа, то уже в 1987 г. они составили менее 50 %, а в 1997 г. — несколько более 20 %. По официальным данным, число людей, живущих за чертой бедности, снизилось с 70 млн. (60 %) в 1970 г. до 22,5 млн. (11,3 %) в 1996 г. Существенных успехов достигли образование и здравоохранение.

Вместе с тем неуклонно углублялось имущественное расслоение, наибольшая часть прироста доходов присваивалась самыми состоятельными слоями.

Предприниматели из числа этнических китайцев, обладая гораздо большим стартовым капиталом, опытом и международными связями, чем коренные индонезийцы, оказались на гребне волны экономического развития. Они вовлекали в свою деятельность военных и гражданских чиновников, обеспечивая себе мощное прикрытие. Растущее социальное неравенство накладывалось на этно-конфессиональные различия. Правительство пыталось ограничить проявления противоречий между китайской общиной и коренным населением, сводя эти меры в основном к этнической ассимиляции китайцев, что не могло решить проблему. Военная и гражданская бюрократия была заинтересована в сохранении некоторого уровня расовой напряженности и зависимости китайцев от защиты властей.

Менялась социальная структура общества. По оценке индонезийского политолога Ювоно Сударсоно, в 1996 г. к среднему классу (по местным критериям) относилось около 15,5 млн. человек, т. е. примерно 8 % населения страны. Формировался этот слой в значительной мере за счет роста числа частных предпринимателей и лиц «свободных профессий». Произвол и коррупция военной и гражданской бюрократии неизбежно порождали у них оппозиционные настроения. Но демократический потенциал среднего класса ограничивался тем, что в условиях поляризации общественного богатства и роста социальной напряженности он видел во власти свою защиту от озлобления низов. Кроме того, этот слой в значительной своей части формировался за счет выходцев из военной среды и китайской диаспоры, зависевших от благорасположения власти. Однако уже в 1980-х годах в Индонезии усиливаются голоса в пользу большей открытости политической системы, расширения гражданских прав населения, ограничения роли армии, самостоятельности законодательной и судебной ветвей власти.

Параллельно развивался противоположный процесс — тяга низов к насилию как средству выражения социального недовольства и разрешения этно-конфессиональных противоречий, переплетавшихся с имущественным неравенством. Происходили кровавые антикитайские погромы, поджоги торговых кварталов, христианских церквей и мечетей, особенно там, где (как, например, на Молуккских островах) переселенцы-мусульмане с Явы вытесняли коренных жителей из сфер деятельности, в которых они работали. Межэтнические конфликты происходили и в других районах, куда направлялась миграция яванцев.

Обезземеливание крестьян, сосредоточение экономического развития преимущественно в городах вели к усилению миграции. Сезонные рабочие возвращались из города с нетрадиционными представлениями об отношениях в обществе, о роли инициативы и самостоятельности, о жизненных стандартах. Крестьяне были недовольны тем, что принятый при Сукарно закон об аграрной реформе практически не выполнялся и все больше земель отчуждалось под промышленные или туристические проекты. Остававшиеся в городе составляли значительный слой люмпенов-маргиналов, вырванных из привычной социальной среды, а потому представлявших легко воспламеняемый человеческий материал для массовых выступлений.

Обострялись противоречия между Явой и остальными островами, все громче звучали упреки, что Ява, где сосредоточено 60 % населения страны, обирает более богатые природными ресурсами территории. Недовольство вызывала кадровая политика центральной власти, подбиравшей высших чинов местных администраций по признаку личной преданности Сухарто. Близкие к семье президента дельцы пользовались привилегиями при получении кредитов и лицензий. Власть открыто обвиняли в «яванизации» страны, хотя, как видно из статистики, по жизненному уровню населения Ява (кроме Джакарты) мало отличалась от других районов. Авторитаризм, в течение десятилетий оправдывавшийся сохранением политической стабильности во имя экономического развития и единства страны, стал фактором усиления центробежных тенденций.

Рост реформаторских настроений побудил власть в той или иной форме реагировать на них. Высказывания в пользу политических реформ зазвучали на самом высоком уровне. Но на деле «новый порядок» оказался неспособным модернизировать политическую систему в соответствии с социальными изменениями, которые вызвала его собственная экономическая политика. Последние в истории режима выборы в парламент в 1997 г. прошли под столь же жестким контролем исполнительной власти, как и все предыдущие. Партия власти Голкар получила 325 мест из 425, оспаривавшихся на выборах (еще 75 манданте были отданы армии), Партия единства и развития завоевала 89 мест, а Демократическая партия, в которой в 1996 г. при вмешательстве правительства произошла смена руководства — лишь 11. Вместо избранной на предыдущем съезде лидером ДПИ дочери первого президента Мегавати Сукарнопутри партии был навязан лояльный властям деятель Сурьяди. Сухарто и его окружение были в какой-то мере загипнотизированы итогами выборов 1997 г., ошибочно расценив их как реальное свидетельство доверия народа к режиму или по меньшей мере эффективности своего контроля над ситуацией.

Во внешней политике в рамках программы «новый порядок» была сделана попытка соединить глубокую экономическую зависимость от Запада, авторитаризм во внутренней политике, яростный антикоммунизм в идеологии и политической практике с национализмом развивающейся нации, гегемонизмом, традиционным для Индонезии, стремлением к равноудаленности от двух противостоящих друг другу военно-политических блоков. Правящая элита считала сближение с Западом необходимым, но видела его пределы, понимая, что Запад не считает Индонезию равноправным партнером с собственными национальными целями и интересами. Индонезия сохранила членство в движении неприсоединения, где новые лидеры заняли позиции «правее центра».

Руководство страны, осуществляя программу «новый порядок», стремилось доказать предсказуемость своей внешней политики. Как писал в 1968 г. министр иностранных дел Адам Малик, он видел своей задачей «возвратить утраченное доверие не обещаниями, а доказательствами того, что Индонезия является надежным партнером как в политических, так и в экономических вопросах». В 1966 г. была прекращена антималайзийская кампания, которая перестала быть нужной пришедшей к власти армии. 8 августа 1967 г. Индонезия вместе с Малайзией, Сингапуром, Таиландом и Филиппинами подписала декларацию о создании Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) с целью «совместных начинаний для ускорения экономического и культурного развития и социального прогресса», а также для содействия региональному миру и стабильности «путем уважения к справедливости и правопорядку в этом районе». Довольно скоро обозначилось негласное доминирование Индонезии в этой организации, хотя Джакарта всячески избегала подозрений в региональном гегемонизме. В сентябре 1966 г. страна восстановила членство в ООН.

В этот период резко ухудшились отношения с Китаем. Великодержавная и одновременно ультрареволюционная политика тогдашнего маоистского руководства КНР наложилась на антикоммунизм режима «новый порядок», а близость позиций компартий Индонезии и Китая в начале 1960-х годов послужила искомым поводом для враждебности.

Западные страны в 1970-1980-х годах видели в Индонезии в первую очередь оплот борьбы против коммунизма в Юго-Восточной Азии, закрывая глаза на авторитаризм режима и его кровавые расправы с оппонентами. Но даже в худшие годы репрессий Индонезия сохраняла отношения с КНДР, Демократической Республикой Вьетнам и не установила связей с Сайгоном. Со временем Джакарта стала склоняться к определенному уровню политического взаимодействия с ДРВ, что было связано с ухудшением вьетнамско-китайских отношений.

При подстрекательстве американской администрации Индонезия в 1975–1976 гг. оккупировала и присоединила территорию бывшей португальской колонии Восточный Тимор, что было крупнейшей ошибкой внешней политики страны. Большинство тиморцев не приняло этого акта. Возник очаг вооруженной борьбы, закончившейся уже после падения «нового порядка» поражением Индонезии. Неспособность правящей армии решить проблему Восточного Тимора способствовала дискредитации вооруженных сил и режима в целом.

В середине 1980-х годов во внешней политике Индонезии наметилась тенденция к более отчетливой диверсификации международных связей. С 1986 г. начинается постепенное восстановление отношений с КНР. В 1989 г. Сухарто нанес официальный визит в СССР, где проявлял подчеркнутое дружелюбие.

Прекращение существования одного из двух военно-политических блоков с распадом Советского Союза в определенном смысле ослабило внешнеполитический потенциал Индонезии, которая лишилась возможности маневрировать между двумя центрами силы в условиях биполярного мира. В стране росло недовольство давлением Запада, активно использовавшего с этой целью проблему прав человека. Раздражение Вашингтона вызвала попытка Джакарты вслед за Малайзией нарушить монополию Запада в оснащении вооруженных сил Индонезии: в 1997 г. было заключено соглашение о поставках авиационной военной техники из России на сумму около 1 млрд. долл. (в то время сделка не была осуществлена из-за начавшегося финансово-экономического кризиса).

При несомненных экономических успехах были у страны и серьезные слабости. Важнейшей из них был стремительный рост внешней задолженности, в том числе и краткосрочной. В 1995 г. внешний долг достиг 101,8 млрд. долл., а к 1998 г. он возрос до 133 млрд., из которых 2/3 подлежали погашению в течение 12 месяцев. Немало уязвимых мест имела банковская система, страдавшая, в частности, от коррупции и фаворитизма, разъедавших власть.

Финансово-экономический кризис, поразивший страны Юго-Восточной Азии с середины 1997 г., отразился на Индонезии более болезненно, чем на всех ее соседях. Экономический рост, составивший 8 % в 1996 г., упал до 4,9 % в 1997 г. и сменился спадом 13,7 % в 1998 г. Как писала одна джакартская газета, «кризис уходит корнями в коррупцию, закулисные сделки на высшем уровне, непотизм и фаворитизм, со временем подточившие основы нашей экономики». Иначе говоря, кризис был усугублен политическим фактором: отсутствием общественного доверия к власти. Катастрофически падал курс национальной валюты (рупии), что вело к резкому снижению жизненного уровня населения, особенно городских жителей. Началось бегство капиталов из страны.

Авторитаризм обернулся самой уязвимой стороной: ни одна политическая сила не хотела делить с режимом ответственность за происходящее. С середины 1997 г. в обществе все более открыто обсуждалась целесообразность смены президента. Но Сухарто вновь согласился на выдвижение своей кандидатуры, а Конгресс в марте 1998 г. в седьмой раз избрал 77-летнего генерала главой государства.

Отмена кабинетом в апреле 1998 г. по требованию Международного валютного фонда субсидий на электроэнергию и энергоносители вызвала скачок цен и антиправительственные выступления в городах (деревня от кризиса страдала меньше, а в ряде случаев выигрывала от удорожания импорта и роста денежных доходов от экспорта некоторых сельскохозяйственных культур). Демонстранты требовали отставки президента, беднота громила торговые центры и банки, принадлежавшие этническим китайцам и членам семьи Сухарто. Армия и полиция вели себя в целом нейтрально, пока не возникла угроза, что ли черство в антисухартовском движении захватят мусульманские организации. После того как генералитет отказал ему в поддержке. Сухарто 21 мая 1998 г. ушел в отставку, передав свой пост вице-президенту Б.Ю. Хабиби.

Развитие политической культуры индонезийского общества в течение более 30 лет тормозилось авторитаризмом и культом государственного насилия. Огромный заряд социального возмущения и мести накопился в недрах общества. По крайней мере частично этим объяснялась осторожность нового президента в подходе к осуществлению необходимых реформ. Престиж власти, ее эффективность были катастрофически подорваны, и Хабиби должен был с этим считаться, понимая в то же время, что без радикальных политических реформ страна не выйдет из кризиса. Но он был выдвиженцем Сухарто, и многолетняя близость к бывшему президенту априори лишала его доверия общества.

В оппозицию Б.Ю. Хабиби встали крупнейшие мусульманские организации «Нахдатул Улама» во главе с А. Вахидом и «Мухаммадья», возглавлявшаяся А. Раисом, а также Демократическая партия Индонезии, борющаяся — ДПИ(б), лидером которой была М. Сукарнопутри. Был снят запрет на создание новых партий, освобождены политические заключенные, на 7 июня 1999 г. назначены парламентские выборы. Был принят закон, по которому регионы получили право оставлять себе 15 % доходов от экспорта нефти, 30 от натурального газа, 80 — от других полезных ископаемых и леса, 20 % суммы собранного подоходного налога и не менее четверти других федеральных налогов. Одновременно была перераспределена ответственность за финансирование социальной сферы. Жизнь показала, однако, что местная элита была не готова к этой реформе, и наряду с несомненными положительными результатами она дала «децентрализацию коррупции».

На выборах 7 июня оспаривалось 462 мандата, еще 38 мест выделялось для депутатов от вооруженных сил, квота которых была сокращена по сравнению с выборами 1997 г. и подлежала полной ликвидации с 2004 г. Почти треть голосов (153) получила ДПИ(б), примерно столько же в сумме мусульманские партии. Из них лишь немногие выступали в ходе кампании с позиций исламизма. Около четверти избирателей поддержали Голкар.

Б.Ю. Хабиби был вынужден провести на Восточном Тиморе, где после отставки Сухарто положение еще более обострилось, референдум о будущем территории. Этот единственно возможный в той ситуации шаг навлек на президента критику оппозиции и недовольство армии. На референдуме 30 августа 1999 г. 78 % взрослых тиморцев проголосовали за независимость.

Сессия Народного консультативного конгресса в октябре 1999 г. избрала президентом страны Абдуррахмана Вахида, лидера Партии народного возрождения и организации «Нахдатул Улама». Вице-президентом стала М. Сукарнопутри. Избрание А. Вахида, полуслепого человека, еще не оправившегося после инсультов, чья партия получила лишь 10 % голосов на выборах, было результатом сговора с целью не допустить к власти М. Сукарнопутри, за которой стояла наиболее радикальная часть электората. Только массовые насильственные выступления населения Явы и Бали заставили конгресс назначить ее на второй по важности пост в государстве.

А. Вахид был известен как деятель национального масштаба, способный подняться над этническими, идейными и религиозными различиями. Он первым заявил о необходимости реабилитировать жертвы террора 1965–1968 гг. и пересмотреть официальную версию событий того времени в интересах национального примирения, он извинился перед жертвами террора на Восточном Тиморе и антикитайских погромов в мае 1998 г., он, будучи одним из самых авторитетных мусульманских богословов, был убежденным противником превращения Индонезии в исламское государство. В период его президентства были приняты меры против военачальников, виновных в нарушениях прав человека в предыдущие годы, в том числе в Аче и на Восточном Тиморе, усилен контроль гражданской власти над армией, отменены некоторые дискриминационные меры против этнических китайцев.

Но став президентом, он не смог совместить свои положительные качества с положением главы государства. Идеологическая терпимость и широта взглядов уживались в нем с непредсказуемостью, авторитарностью, мессианством. Это делало его уязвимым для критики со стороны оппозиции во главе со спикером Конгресса Амином Раисом. Президента обвиняли в тех проблемах, которые на деле были наследием режима «новый порядок»: этно-религиозные конфликты в Аче, где сепаратистское движение продолжалось в течение десятилетий, на Калимантане, на Западном Ириане, процветание коррупции, фаворитизм, огромная внешняя задолженность, низкий уровень правопорядка, нарушения прав человека и т. д. На деле обвинения, прежде всего, отражали интриги внутри правящей элиты, ее недостаточную готовность к демократизации политической системы и к модернизации методов управления государством. Конгресс и парламент, значительно расширив свои прерогативы после падения режима «новый порядок», сосредоточились на борьбе между собой и с президентом, поминутно вмешиваясь в деятельность исполнительной власти, а партийные лидеры погрязли в спорах из-за постов в кабинете и других органах власти.

В начале 2001 г. оппозиция во главе с А. Раисом начала решительное наступление против президента, использовав обвинение в коррупции (впоследствии не подтвердившееся) и угрожая А. Вахиду импичментом. Президент обратился за помощью к армии с целью ввести военное положение, но получил отказ. 23 июля 2001 г. Конгресс сместил А. Вахида с поста главы государства. Это место заняла М. Сукарнопутри, которая к тому времени убедила военных и Голкар, что не намерена мстить за унижения, которым руководители «нового порядка» подвергли ее отца в 1960-х годах и ее саму тридцатью годами позже. Вице-президентом стал лидер Партии единства и развития Хамзах Хаз, что было компенсацией умеренным мусульманам за смещение А. Вахида. Сближение М. Сукарнопутри с Голкаром и военными вызвало недовольство в рядах ее собственной партии, где были сильны радикальные настроения. Мусульманская община страны сравнительно спокойно восприняла отставку А. Вахида.

Мегавати Сукарнопутри получила тяжелое наследие. Внешний долг достиг 140 млрд. долл. Число безработных и занятых неполную неделю равнялось 40 млн. человек (45 % рабочей силы). Более 10 % населения страны имели месячный доход около 3 долл. После 1997 г. из страны утекало в среднем 10 млрд. долл. в год. Рост экономики в 2001 г. составил 3,6 %, что не поглощало даже прирост рабочей силы. Помимо последствий кризиса на Индонезии тяжело сказался экономический спад в США, Японии и Сингапуре, на которые в основном ориентирован индонезийский экспорт.

Социально-экономические противоречия, не находя разрешения в рамках государственных институтов, часто приобретали форму этнической и религиозной розни. Устранение армии как доминирующей надэтнической и надконфессиональной силы, необходимое и целесообразное само по себе, не компенсировалось созданием альтернативных структур. В стране не обозначилось политического движения или организации, способной самостоятельно или во взаимодействии с другими обеспечить эффективное руководство государством. В результате исламизм обретал политическую перспективу как альтернатива светской власти.

Изменения, которые вносили в конституцию с 1999 г. с целью предотвратить возвращение к авторитаризму, существенно ограничили полномочия исполнительной власти, усилили законодательную и контрольную роль парламента и конгресса, детально трактовали права и свободы граждан. В соответствии с ними президент и вице-президент впоследствии стали избираться прямым голосованием, причем не более чем на два пятилетних срока.

Мусульманское движение было разделено на две примерно равные части — традиционалистскую во главе с Союзом мусульманских богословов («Нахдатул Улама») и модернистскую, основой которой является просветительская организация «Мухаммадья». Каждая из них заявляет, что пользуется поддержкой около 35 млн. человек. Но после 1998 г. внутри «Нахдатул Улама» и «Мухаммадьи» возникло около 40 политических партий, что свидетельствовало об отсутствии в этих организациях организационного и идейного единства, несмотря на религиозную общность. Однако лидеры обоих течений выступали против исламского экстремизма.