Восток в новейший период (1945-2000 гг.)

К рубежу XX и XXI столетий народы Азии и Северной Африки добились впечатляющих результатов в политическом, экономическом, социальном и культурном развитии. По сравнению с периодом после окончания Второй мировой войны, ставшим точкой отсчета современной истории, в их положении наметились существенные сдвиги. Колониальное и зависимое политическое состояние сменилось суверенным, подверженным неровно и своеобразно протекающим процессам демократизации: примитивное по большей части хозяйство уступило место экономике, сочетающей совершенные и эффективные приемы и способы производства с менее изощренными; вместо аграрной по преимуществу структуры экономики и соответственно почти абсолютного преобладания деревенского населения утвердились различные формы сосуществования индустриальных и аграрных секторов, сельских и городских поселений: традиционная система общественной жизни с характерным для нее зависимым и приниженным положением женщин, а также представителей этнических и социальных меньшинств трансформировалась в систему с более высоким статусом традиционно зависимых групп, и на этом фоне наметилось изменение ряда важнейших демографических показателей; почти сплошь неграмотное население сменилось поколениями людей, обладающих не только навыками чтения и письма, но и достаточно высоким уровнем общих и специальных знаний, а узкая образованная элита пополнилась за счет выходцев из более широких слоев.

Таковы некоторые основные итоги эволюции Востока за вторую половину XX в. В развитии наметившихся тенденций видятся благоприятные перспективы. При этом нельзя не замечать серьезные изъяны и ограничители поступательного движения, способные затормозить или даже повернуть вспять развитие всех или части азиатских и североафриканских стран и народов.

Проблема Востока как региона

Для целей данной главы, как и всей монографии и многотомника, очертания, или «наполнение», региона даны априори — это страны Азии и Северной Африки (Магриба). Между тем в отечественной литературе последних лет встречаются иные трактовки понятия Восток и его «состава». Так, историк Л.С. Васильев и многие другие авторы включают в него все страны Азии и Африки. Некоторые экономисты (Г.К. Широков, В.Г. Растянников и др.) чаще всего отождествляют Восток с развивающимися странами, исходя из типологической представительности большинства восточных государств для совокупности развивающихся (менее развитых) экономик. Историк-экономист В.А. Мельянцев пользуется термином Восток или в расширительном (Азия и Африка), или в принятом в настоящем издании значении, а для обозначения стран Африки использует термин Юг. Близкой терминологии придерживается А.И. Неклесса, но у него регионы построены на иных, не историко-экономических, а экономико-типологических принципах: под Глубоким Югом, например, он имеет в виду не государства Африки, а самые бедные и отсталые страны мира, находящиеся по большей части там, но также и в некоторых ареалах Азии и других континентов. Для политолога-геополитика К.С. Гаджиева в регион Востока входит и Россия, так как он совмещает понятия традиционного Востока и Востока периода холодной войны.

Такой разброс мнений заставляет искать основания для выделения региона в указанном выше виде. Что объединяет страны Азии и Северной Африки? По какому принципу или признакам их можно классифицировать как входящих в одну группу (нелишне будет заметить, что регион здесь в соответствии с одним из международно-политологических подходов понимается как набор, совокупность государств)?

Представляется, что Восток целесообразно трактовать как историко-географический и культурно-расовый регион. Два этих основания (и относящиеся к ним четыре признака) кажутся необходимыми и достаточными для его выделения.

Исторически наибольшие основания для того, чтобы называться Востоком, имеет Азия. Как отмечал академик В.В. Бартольд, понятия Восток и «восточный» (как предтечи современного употребления) впервые появляются у римских авторов (Помпея, Тацита). Под «Азией» они стали понимать часть света к востоку от Африки и Европы, при том что оба последних названия появились у греков, и те Африку (Ливию) иногда присоединяли к Европе. В отличие от древности в средние века, после завоевания северных районов Африки арабами, «Восток» распространился далеко на запад, потеснив Европу и «отобрав» у нее Испанию. Это наступление ближнего (к Европе), мусульманского Востока в западном направлении сочеталось с его движением в сторону далеких стран, лежащих на восток от Аравии и достигаемых по большей части морским путем. Именно в период зрелой арабо-мусульманской экспансии (в VIII–XII вв.) выделяемый нами регион в наибольшей мере, пожалуй, обладал чертами геополитической цельности (в контексте тогдашней международной политики). Впрочем, и в дальнейшем он не потерял определенной общности с точки зрения межнациональной политики, экономики и культуры.

Географически регион имеет выраженную смещенность на юг, так как именно в южных районах Евразийского материка и на прилегающих к нему с юго-запада, юга и юго-востока полуостровных и островных территориях концентрируется преобладающая часть населения, находятся основные очаги восточных цивилизаций и наибольшее число государственных образований, в том числе крупнейшие — Индонезия, Индия, Египет и др. Однако на востоке региона — прежде всего, в Китае, Японии и корейских государствах — центр тяжести размещения населения и политико-экономического влияния несколько выровнен в пользу более умеренной природно-климатической зоны. Впрочем, морской климат делает условия жизни достаточно суровыми лишь на небольшом пространстве обитания народов этих государств. «Северная дуга» Востока захватывает Монголию, Казахстан, отчасти Киргизию и затем «уходит» в широтно более южный, но высокогорный, гористый и пустынный ареал (остальные государства Центральной Азии, Афганистан, отчасти Пакистан, Иран, закавказские государства, Турция).

В культурно-цивилизационном отношении регион Востока отличается от других как место зарождения и наибольшего распространения трех современных мировых религий — христианства, ислама и буддизма. Они в сочетании с местными религиозными и религиозно-философскими системами образуют исламский, индо-буддийский и буддийско-конфуцианский ареалы, которые, в свою очередь, распадаются на несколько культурно-цивилизационных комплексов (арабо-, ирано-, тюрко- и индо-мусульманский, индуистский, тибето-буддийский, тхеравадо-буддийский, сино-конфуцианский, японский, малайско-индонезийский и т. д.). Конфессионально Восток отличается от Запада тем, что, хотя он и является родиной христианства, различные христианские церкви имели и имеют для него лишь периферийное значение (исключение составляют Филиппины и отчасти Республика Корея).

С господствующими религиями связаны не только богослужебный язык и священные тексты, но и вполне определенная традиция, находящая проявление в сфере духовной и материальной культуры, в этике и политике, в семье и быте, образцах поведения. Именно это в совокупности и создает основу заметных цивилизационных особенностей.

Рассматриваемый регион сохраняет также определенное геополитическое значение. Однако оно за последние полвека стало заметно меньше. После окончания Второй мировой войны вопрос о деколонизации занял одно ив главных мест в повестке дня мировой политики. Восток представлял собой сердцевину колониального и зависимого мира. Освобождение от прямой и косвенной политической несамостоятельности протекало на протяжении всей второй половины XX в. в разнообразных формах и в различное время. Система старого, в основном заморско-европейского, территориально-административного доминирования уступила место новой системе косвенного (путем предоставления военно-экономической и организационно-консультативной помощи) преобладания двух конкурирующих центров силы, идеологического и экономического влияния. Ни один из них не принадлежал Востоку, но если США возглавили западноевропейско-атлантический блок, то СССР постарался встать во главе восточноевропейско-евразийского объединения (не называя его таковым), включавшего азиатские страны, прежде всего, Китай. Смещенность второго блока на восток, связанная также с промежуточными историко-географическими и культурно-расовыми характеристиками Советского Союза, обусловила эмоциональный крен стран Востока в его пользу. Однако воспользоваться этим обстоятельством в полной мере Москва не смогла из-за экономической слабости и политико-идеологической догматичности. Добившиеся независимости народы Азии и Северной Африки попытались использовать ситуацию размежевания в индустриально более развитом мире для консолидации своих позиций, символом и апофеозом чего можно считать конференцию 1955 г. в Бандунге. Именно в тот исторический момент максимальной была геополитическая роль Востока в границах, более или менее совпадающих с рубежами региона, выделяемого в данной работе.

С начала 1960-х годов в связи с разладом в отношениях между Пекином и Москвой второй блок вступил в стадию полураспада, задержанного, впрочем, кризисными явлениями, охватившими «первый мир». В условиях примерного равенства сил двух глобальных держав и возглавляемых ими блоков возросла роль нейтральных, неприсоединившихся стран. Государства Азии и Северной Африки образовали ядро «третьего мира», а крупнейшие среди них, прежде всего, Индия и Египет, выдвинулись в число его лидеров, став инициаторами создания движения неприсоединения.

С рубежа 1960-1970-х годов значение Востока как более или менее единого геополитического региона начинает неуклонно снижаться. Этому способствует его внутреннее размежевание, в частности появление центров экономического преуспевания в лине богатых нефтью стран Аравии, и расширение ареала суверенных незападных государств за счет Африки и Океании. В последней трети XX в. усложнилась также политическая структура азиатско-североафриканского региона за счет увеличения более чем в полтора раза количества государственных образований преимущественно в районе Персидского залива, в Закавказье и в Центральной Азии.

Распад СССР не только «высвободил» новую группу азиатских государств, но и оттенил наметившиеся ранее изменения в геополитическом положении стран Востока. На заключительных этапах холодной войны они находились в зонах «пробы сил» между главными ее участниками. Такими были в 1960-1970-х годах Ближний Восток и Индокитай, а в 1980-е годы — «дуга нестабильности» на участке от Йемена до Афганистана. По мере ослабления одной из сторон глобальной конфронтации увеличивалась геополитическая роль региональных центров силы, целиком принадлежащих ареалу Азии и Северной Африки. К Китаю — первому из самостоятельных азиатских геоигроков — добавилась Индия, а также Иран, Ирак и Саудовская Аравия. В исламском мире с середины 1980-х годов наметились контуры над- (или мета-) государственного радикального движения, типологически отдаленно напоминающего революционно-коммунистический Интернационал.

Появление на Востоке нескольких центров силы и влияния — один из факторов ослабления геополитического значения региона в качестве единого целого. Другим фактором является уменьшение международной роли России, так как именно она, занимая сердцевинное положение в материковой Евразии, придает смысл «конструкции», состоящей из государств, расположенных по периметру ее южных сухопутных рубежей. Наконец, третий фактор состоит в размывании самой оппозиции Запад Восток, ее наложении на дихотомию Север-Юг, связанную, прежде всего, с различием в уровнях экономического и социального развития.

Таким образом, итогом эволюции Востока к рубежу нового века можно считать убывание его отдельной геополитической роли, распад на ряд ареалов со странами-лидерами, имеющими свои цели и программы действий. В перспективе следует ожидать, скорее всего, лишь закрепления этих тенденций.

Внутренняя структура региона и его место в мире

Восток можно разбить на ряд субрегионов. Если мысленно двигаться с запада на восток, то первый из них, Северная Африка (Магриб), включает пять государств — Марокко, Алжир, Тунис, Ливию и Египет. Помимо географической смежности их объединяет сходство природно-климатических и экологических условий (аридная и пустынная юна), «нарушает» которые до определенной степени лишь расположенная на востоке субрегиона долина Нила. С исторической точки зрения это ареал распространения арабо-мусульманской, а позднее османской государственности. Османское господство, довольно формальное на его последнем этапе, потеснил в XIX в. европейский колониализм, который долгое время существовал в симбиозе с властью Порты и лишь после Первой мировой войны стал доминирующей внешней силой. Безусловным единством отличается культурно-расовый состав населения благодаря преобладанию во всех странах субрегиона арабов-мусульман, соседствующих по южной кромке ареала с африканскими, берберскими, прежде всего, элементами.

Суммарные данные о состоянии субрегиона Северная Африка в конце XX в. (на 1995–2000 гг.) показывают, в частности, что его отличает относительно небольшая, вдвое меньше, чем среднемировая, плотность населения. Демографические размеры государств региона также вдвое меньше мировых. В субрегионе сосредоточено чуть более 2 % мирового населения, а так как среднедушевые доходы (рассчитанные по курсу обмена национальных валют к доллару США) примерно вдвое уступали глобальным, то на него приходилось лишь менее процента общемирового валового национального дохода (ВИД), т. е. суммы курсовых, или номинальных, национальных доходов. Еще меньше были взвешенный по населению показатель (из-за преобладания в населении Магриба доли Египта с его наименее высоким доходом). Между тем средние для субрегиона доходы, подсчитанные по паритету покупательной способности (ППС) валют к доллару США, были ровно вдвое выше. Суммарный доход Магриба в общемировом доходе при этой системе расчета повышался до полутора процентов. Однако средневзвешенный показатель был все же почти вдвое меньше среднемирового и немного уступал среднему (взвешенному по населению) для всего Востока.

Второй субрегион, Юго-Западная Азия, включает 12 государств, расположенных на Аравийском полуострове (юго-западном полуострове Евразии), а также к северу и востоку от него. В Присредиземноморье находится единственное неарабское государство субрегиона — Израиль, а также Ливан, Сирия и Иордания (статистические сведения об арабской палестинской автономии в большинстве международных изданий отсутствуют). Кроме занимающего Месопотамию Ирака и центральной по территории и местоположению Саудовской Аравии в ареале насчитывается еще пять небольших государств Залива (Кувейт, Бахрейн, Катар, Объединенные Арабские Эмираты и Оман) и более крупный по территории и населению Йемен. Субрегион отличает сходство исторической судьбы, связанной, прежде всего, с исламом, значительное этнорасовое единство, одинаковость экологических условий, отчасти нарушаемая лишь в районах, примыкающих к Средиземному морю, и в междуречье Тигра и Евфрата. Отличительной чертой малых государств Залива является значительный удельный вес иммигрантов из Южной Азии, Ирана, ряда арабских и африканских стран.

При сходной с Магрибом средней плотности жители субрегиона в большой степени рассредоточены по отдельным государственным образованиям. По доходу на душу населения Юго-Западная Азия благодаря главным образом доходам от добычи и экспорте нефти и иных энерго-сырьевых продуктов оказалась одним ив самых благополучных субрегионов Востока. По номинальному доходу она совсем немного уступала, а по доходу на основе ППС даже превосходила в конце века Восточную Азию во главе с высокоразвитой Японией. Почти вдвое более высокий, чем среднемировой, уровень дохода (при обеих системах подсчета) обеспечивал создание в субрегионе около 2 % всемирного дохода. Вместе с тем развитие составляющих его стран отличается неравномерностью — наряду с высокообеспеченными Израилем, Кувейтом, Катаром и ОАЭ имеются крайне бедные (Йемен) и довольно бедные государства (Сирия, Ливан, Ирак). И если взять взвешенные по населению показатели душевого дохода на 1999 г., то они оказываются лишь на среднемировом уровне, хотя и превышают средние для Востока примерно вдвое.

В третий субрегион — Западную Азию — включены Турция, Иран и Афганистан. Эти страны охватывают широкую полосу от проливов, разделяющих Европу и Азию (небольшая часть Турции находится в Европе), до отрогов Гиндукуша и восточной части Иранского нагорья, которые служили границей «исторической Индии». В отличие от только что рассмотренных субрегионов Западная Азия характеризуется размытостью границ и разобщенностью на страновые сегменты. Турция, Иран и Афганистан сами по себе весьма сложны по историко-географическим и этнокультурным характеристикам. Объединяет их до определенной степени, помимо географической смежности и известного природно-экологического сходства, переплетенность исторических путей развития, а также принадлежность к мусульманскому миру.

Субрегион оказывается достаточно населенным (самым большим из до сих пор рассмотренных) с весьма близкой к среднемировой плотностью населения. Турция и Иран по агрегатным показателям экономического развития весьма близки друг к другу. Афганистан сильно отстает и принадлежит по показателям национального дохода к самым бедным государствам мира. Доля подрегиона в мировом номинальном ВНД едва превышала в конце столетия процент при доходе на душу населения вдвое меньше среднемирового. Показатели дохода на основе ППС были существенно выше, они лишь на треть уступали среднеглобальным, а удельный вес в мировом доходе (с учетом валютных паритетов) превышал 2 %.

Четвертый субрегион включает восемь постсоветских государств Закавказья и Центральной Азии. Географически они принадлежат срединному в широтном отношении материковому ареалу, а по сравнению с другими подрегионами находятся в северной части Евразии. Надо заметить, что три республики Закавказья, или Южного Кавказа, — Грузия, Армения и Азербайджан — нередко причисляются и сами себя относят (как Турция и Израиль) к Европе, участвуя в работе различных европейских организаций. Да и центрально-азиатские государства во многих международных классификациях фигурируют вместе с Европой. Однако с учетом выше обозначенных четырех признаков все они в большей мере принадлежат Азии и Востоку.

Образуемый ими вместе с Центральной Азией подрегион оказывается самым небольшим по числу жителей, но благодаря огромной площади Казахстана территориально вполне сопоставимым с другими. Субрегион отличает самая низкая плотность населения (почти втрое ниже мировой, хотя эта плотность — если не учитывать Казахстан — близка к последней: 49 чел. на 1 кв. км по сравнению с 46 чел., по данным на 1999 г.) и малое число жителей в среднем на страну. По номинальному ВНД ареал в конце XX в. был в числе крайне бедных, но данные о подушевом паритетном доходе свидетельствуют о более высоком уровне жизни и экономического развития. Впрочем, и в этом случае средневзвешенный доход почти в два с половиной раза уступал среднемировому (2500 долл. против 6200) и был почти на треть меньше, чем на всем Востоке (3600 долл. в 1998 г.).

Страны Южной Азии, образующие пятый субрегион, представляют собой во многих отношениях наиболее компактную и однородную систему. Сказывается то, что три его основных государства — Пакистан, Индия, Бангладеш — немногим более полувека назад составляли части единой политической структуры колониальной Индии. Физико-географическое, природно-климатическое и субстратно-культурное единство нарушается религиозным противостоянием. По субрегиону пролегает едва ли не наиболее ныне значимая в геополитическом плане линия цивилизационного разлома — между индо-буддийским и мусульманским мирами. Индия, как центр субрегиона, единственная граничит со всеми другими составляющими его государственными образованиями, среди которых помимо вышеназванных два островных (Шри-Ланка и Мальдивы) и два высокогорных (Непал и Бутан).

Южная Азия — один из двух самых населенных подрегионов Востока, где проживает более пятой части мирового населения. Это ареал с самой высокой плотностью населения (около 300 чел. на 1 кв. км), превосходящей среднемировую в шесть раз, и с самым низким на Востоке доходом на душу населения — номинальный доход в конце 1990-х годов составил около 450 долл. против почти 5 тыс. в мире. По объему номинального национального дохода, создаваемого в субрегионе (550 млрд. долл.), он находился на уровне Юго-Западной Азии (475 млрд.). В обоих случаях это составляет почти 2 % от всемирного ВНД, равного примерно 29 трлн. долл. (1998 г.), при населении региона Юго-Западной Азии в 13 раз меньшем. Средний доход южноазиатских государств на основе ППС был в 4 раза выше, что отражает более высокую покупательную способность национальных валют на внутреннем рынке по сравнению с внешним. Соответственно более весомым (свыше 5 %) являлся и вклад субрегиона в мировой ВНД (2 трлн. из 36,6 трлн. долл.).

В отличие от «естественного» южноазиатского подрегиона, Восточная Азия в природно-географическом отношении более разнообразна. Но, как и в Южной Азии, тут наблюдается значительное культурно-цивилизационное сходство и есть доминирующий центр — Китай, третья по площади и первая по населению страна мира. Благодаря ему субрегион в два-три раза превосходит территории других ареалов Востока (11,8 млн. кв. км по сравнению с 3,1 млн. в Западной, 3,7 млн. в Юго-Западной Азии, 4,2 млн. в Закавказье и Центральной Азии, 4,5 млн. кв. км в Южной и столько же в Юго-Восточной Азии). Помимо КНР (в его базовые параметры международная статистика включает и Тайвань) в субрегион входят Монголия, два корейских государства и Япония. Если территориально центр рассматриваемого ареала несколько смещен на север, то демографически он тяготеет к югу, к тихоокеанскому побережью Евразийского материка (его полуостровной «дуге») и островам. В демографическом плане субрегион — бесспорный лидер не только Востока, но и всего мира. В нем сосредоточена почти четвертая часть жителей земли при плотности (122 чел. на 1 кв. км) в два с половиной раза выше среднемировой.

На крупнейшем архипелаге Восточной Азии расположена Япония — одно из самых богатых и экономически развитых государств мира. Благодаря этому номинальный доход на душу населения в субрегионе был почти вдвое выше среднемирового, а его удельный вес в глобальном продукте приближался к 20 %. Подсчеты на основе ППС дают более низкие цифры опять же из-за Японии, валюта которой на внешних рынках имеет более высокую покупательную способность, чем на внутреннем. Взвешенные по населению средние показатели при обеих системах подсчета значительно скромнее из-за огромного населения Китая, имеющего весьма низкие показатели душевого дохода. Средневзвешенный душевой доход для Восточной Азии в 1998 г. равнялся по номиналу примерно 4000, а по паритету 5300 долл., т. е. был заметно ниже, чем в мире, но выше, чем в целом на Востоке.

Седьмой субрегион — Юго-Восточная Азия — включает десять государств, расположенных на полуострове Индокитай (с включением в него Мьянмы) и «продолжающих» его островах и архипелагах. В отличие от двух подрегионов, о которых речь шла непосредственно выше, ЮВА не имеет бесспорного центра. Крупнейшее по площади и населению государство — Индонезия. Достаточно внушительны по этим показателям Мьянма (Бирма), Таиланд. Вьетнам и Филиппины. Остальные государства невелики по населению и территории, особенно Сингапур и Бруней.

Плотность населения в подрегионе (112 чел. на 1 кв. км) близка к восточноазиатской и более чем вдвое выше мировой. Средний номинальный доход на душу населения (5300 долл.) и доход, рассчитанный на основе ППС (7000 долл.), превышали в конце века глобальные и общевосточные показатели, а средневзвешенные (1130 и 3250 долл. соответственно) заметно уступали им. Столь внушительная разница объясняется концентрацией основной массы населения в относительно бедных (Индонезия, Вьетнам) и крайне бедных государствах (Лаос, Камбоджа, Мьянма). В ЮВА создавалось лишь около 2 % мирового номинального ВНД, но удельный вес дохода на основе ППС был существенно выше (4,5 %).

Если брать Восток в целом, то на него, по данным на конец XX в., приходится 62 % населения земного шара, т. е. примерно 2/3 жителей планеты. При этом его площадь составляет лишь 28 % земной суши, а плотность в среднем в два с небольшим раза выше мировой. Восток отличается относительно небольшим числом государственных образований (всего четверть, из примерно 200 — ровно 50) при том, что их средние размеры по населению более чем в два с половиной раза крупнее (74 млн. человек против 28 млн.). Вклад стран Азии и Северной Африки в номинальный мировой ВНД (7,5 трлн, долл.) был равен четверти, а в глобальный доход с учетом паритета покупательной способности (13,1 трлн, долл.) — больше 1/3. Средние показатели как номинального дохода на душу населения, так и рассчитанного на основе ППС у стран Востока не дотягивали до мировых.

Таковы некоторые общие, главным образом экономические, итоги, достигнутые странами Востока к рубежу XXI в., и их положение на общемировом фоне. Ниже мы детальнее рассмотрим результаты политической, экономической, социальной и культурной эволюции указанных государств, которых они добились главным образом за вторую половину прошедшего столетия.

Достижения политического развития

После окончания Второй мировой войны на Востоке существовало лишь одиннадцать государственных образований с формальным правом самостоятельного решения основных вопросов внутренней и внешней политики. К ним относились королевство Египет, королевство Ирак, Саудовское королевство, имамат Йемен, Турецкая Республика, Иранская монархия. Афинское королевство, королевство Непал, Монгольская Народная Республика, Китайская Республика и королевство Таиланд (Сиам).

Ни одно из названных государств не обладало возможностями для проведения вполне независимого внешнего курса, свободного от решающего влияния какой-то одной внешней силы. Отсутствие выбора — суть несвободы, сочетавшейся в данном случае с невысоким уровнем политического самосознания массовых и элитарных слоев. Эволюция в последующую эпоху происходила по трем главным линиям: борьба за достижение и укрепление национального суверенитета, за расширение прав населения в руководстве государством и за усиление влияния на принятие решений международного характера.

За вторую половину XX в. число суверенных государств в выделенном нами регионе увеличилось с 11 до 50. Большая часть из вновь образованных государств (17) на момент окончания Второй мировой войны были английскими колониями. Кроме того, Ливия находилась в сфере двойной ответственности Великобритании и Франции. Наиболее «английскими» по политическому происхождению (т. е. «выросшими» из британской системы управления) были субрегионы Юго-Западной (семь государств), Южной (шесть) и Юго-Восточной Азии (четыре). «Выходцами» из французской зоны прямого и косвенного господства нужно считать восемь образований, главным образом в Северной Африке (три, а с Ливией четыре государства), Юго-Западной (два) и Юго-Восточной Азии (три). Советскими по происхождению безусловно являются восемь государств Закавказья и Центральной Азии. Кроме того, в зоне послевоенного контроля СССР образовалась КНДР. Из ареала политического господства США «вышли» три государства: Филиппины, единственное их старое колониальное владение, а также Республика Корея и Япония. Наконец, еще одно из освободившихся от внешнего подчинения государств, Индонезия, входило в состав заморских территорий Голландии.

Первая европейская колониальная держава на Востоке — Португалия, сохранив свои владения дольше, чем многие другие метрополии, не «породила» ни одного государственного образования в рассматриваемом нами ареале. Крупные колонии вплоть до поражения во Второй мировой войне имела Япония, но непосредственно от нее эстафету государственности не несет какое-либо государство — ни обе Кореи, ни Тайвань (не признанный международным сообществом в качестве суверенного), ни временно оккупированные ею в 1940–1945 гг. некоторые страны ЮВА. Германия потеряла немногие свои колониальные позиции еще после Первой мировой войны, а Испания — и того раньше. Италия уступила контроль над Ливией после падения режима Муссолини в 1943 г.

На втором, вслед за суверенизацией, направлении политического развития, а именно демократизации, страны Востока также добились к рубежу веков немалых результатов. На последнюю четверть XX в. пришлась, по С. Хантингтону, «третья демократическая волна». Преобладание в мире демократической тенденции над автократической отразилось на эволюции практически всех стран Востока. При этом нужно иметь в виду два обстоятельства: неравномерность в развитии процессов демократизации и в целом более позднее, запоздалое наступление демократической волны, проявления которой начали сказываться главным образом с конца 1980-х годов.

Если брать символическую власть, то к монархиям в регионе можно причислить 14 государственных образований. Из них четыре являются абсолютными монархиями, и все они находятся на Арабском Востоке (крупнейшая — Саудовская Аравия). Среди десяти конституционных монархий выделяется Япония, страна с устоявшимися традициями и развитыми институтами парламентской демократии. Достаточно глубокие парламентские традиции имеет также королевство Таиланд. В остальных монархиях (иногда весьма своеобразных, таких, как Федерация Малайзия, где король избирается на пять лет из числа наследственных правителей султанатов) к концу века ускорилось утверждение демократических институтов при сохранении сильных авторитарных тенденций.

Авторитарные режимы разного типа господствовали в семи государствах. Политический режим Ливии и Ирака нужно, очевидно, считать популистским, Мьянмы — военным, Туркмении — популистско-постсоциалистическим, КНР и Вьетнама — социалистическим с элементами плебисцитарной демократии, а КНДР — тоталитарно-социалистическим. Если исключить Афганистан, который в конце века был расколот на враждующие лагеря, то в остальных 30 странах преобладали демократические порядки. Но в значительной части из них они сочетались с авторитарными чертами популистского (Сирия), теократического (Иран), постсоциалистического (государства Центральной Азии) и военного типа (Пакистан). Впрочем, и в большинстве из оставшихся 23 государств не прекратилась борьба между демократическими и авторитарными тенденциями. К числу более или менее устоявшихся демократий можно отнести лишь меньшинство, состоящее из Индии, Японии, Турции, Египта и ряда средних и небольших государств.

Несмотря на сохраняющиеся и в демократических странах Востока элементы авторитаризма, еще раз подчеркнем успехи, достигнутые в целом на всех направлениях, характеризующих демократию как определенный режим власти. К их числу, согласно известным критериям, относятся выборность должностных лиц (включая самых высоких); свободные, честные и часто проводимые выборы; свобода выражения мнений; альтернативные источники информации; автономия ассоциаций; всеобщие гражданские (политические) права.

Третью линию политического развития, рост влияния стран региона в международных делах, охарактеризовать и трудно, и легко. С одной стороны, Восток, бесспорно, стал играть существенно бо́льшую роль в мировой политике к концу века по сравнению с его серединой. Мало того что увеличилось число самостоятельных участников международно-политического процесса, возросли к тому же сила и влияние наиболее крупных государств региона, добившихся весьма больших или достаточно заметных успехов в экономике, военно-технической и культурной сферах. С другой стороны, конфигурация сил на мировой арене не претерпела существенных перемен. В экономико-политической области господствовали государства Запада, к которым присоединилась пока лишь одна восточная страна — Япония. Символизируют это лидерство ежегодные встречи руководителей семи экономически наиболее развитых стран. В 1990-е годы их формат расширили за счет России.

В стратегическом (военно-политическом) отношении и в конце XX в. в мире доминировали державы Запада, прежде всего, США и их ближайшие союзники по НАТО — Великобритания, Франция, Германия. Российская Федерация оставалась сильной в военном отношении державой, крупнейшей после США в ракетно-ядерной и космической областях. Хотя Китай имел самые крупные в мире вооруженные силы (2,6 млн. чел., по данным на 1997 г.), их техническая оснащенность значительно уступала оснащенности сил западных государств и России. То же самое в еще большой степени характерно для достаточно многочисленных вооруженных сил Индии (1,3 млн.) и других стран Востока.

Китай был первой и долгое время единственной ядерной державой Востока. В 1998 г. Индия, а вслед за ней Пакистан произвели подземные испытания ядерного оружия и де-факто вступили в ядерный клуб. К нему давно причисляют и Израиль, который воздерживается от испытаний имеющихся у него, по мнению экспертов, ядерных боезарядов. Все это, а также успехи в ракетной области, хотя и свидетельствуют о существенном прорыве, достигнутом ведущими азиатскими государствами в военно-технической сфере, не изменяет их пока второстепенного статуса в стратегической области.

Решающее слово остается за Западом и в сфере глобальной информационно-технической политики, и в плане контроля за основными потоками мирокультурной, особенно научно-инновационной, деятельности.

Несмотря на последние обстоятельства, прогресс в плане повышения роли Востока в глобальных делах несомненен. Об этом свидетельствуют и привлекающие к себе время от времени повышенное внимание рассуждения о уже происходящем перемещении центра тяжести мировой политики в Азию и неизбежном ускорении такого процесса в XXI в.

Вместе с тем далеко не все страны Востока оказывают заметное воздействие на решение международных вопросов, а те, в свою очередь, имеют разное значение с точки зрения политического развития государств. Все это, впрочем, характерно для любой их группы и связано с целым набором обстоятельств (постоянных и меняющихся). Одними из главных являются демографо-географические и военно-экономические показатели страны, от которых во многом зависят ее притязания и интересы. Другим фактором нужно считать втянутость в споры с соседями и региональные (межгосударственные) конфликты. Еще одно обстоятельство исторически сложившиеся представления о миссии государства-нации, ее взаимосвязи с культурно-идеологическими процессами в мире и (или) в его крупных регионах.

Исходя из этих общих критериев государства Востока на рубеже веков распадались на несколько групп (кластеров). В первую входили Индия. Китай и Япония. Это страны, проводящие внешнюю политику глобального типа, принимающие участие в решении основной части проблем международных (межгосударственных) отношений и мировой политики. Они отличаются максимальной диверсификацией внешних связей, т. е. имеют политико-дипломатические отношения по существу со всеми государствами планеты и принимают участие в работе ведущих межгосударственных организаций, как всемирных (ООН, МВФ, ВБ, ВТО и т. д.), так и макро- (кросс-) региональных (АТЭС, форум АСЕАН и т. д.).

Вторую группу составляли 13 государств, втянутых в решение крупных глобально-региональных конфликтов и проблем. В их число входили и сами узловые, конфликтно-проблемные страны — Израиль, Ирак, Афганистан и КНДР. Остальные девять государств этой группы тесно взаимосвязаны (соседствуют) с первыми четырьмя или же по культурно-идеологическим причинам (Саудовская Аравия) участвуют в решении связанных с ними проблем вместе с глобальными державами (к последним наряду с отмеченными выше относятся США, ведущие страны Европы и Россия). Для всех стран Востока второй группы характерны значительная диверсификация внешних связей в сочетании с их избирательностью (политико-идеологической).

На третьем, регионально-локальном уровне строили свою внешнюю политику 16 средних и небольших стран региона, не являющихся субъектами (игроками) в глобально-региональных делах. Некоторые их них могут быть, однако, связаны с конфликтами, которые затрагивают одну из глобальных держав (как, например, Грузия была связана с Россией из-за Чечни), или находиться в конфликте друг с другом (Армения и Азербайджан). В силу этого они оказываются втянутыми в глобальные процессы или (что взаимосвязано) втягивают глобальные державы в решение своих проблем. Существенна для них диверсифицированность внешнеполитических связей, свидетельствующая об определенной зрелости, продвинутости политического развития.

К четвертой категории принадлежали оставшиеся 18 государств, небольших по совокупности физических и военно-экономических признаков. Среди них — вышедшие к рубежу веков из полосы острых и затяжных кризисов Йемен и Камбоджа, а также такая довольно значительная по населению и ряду других параметров страна, как Филиппины. Эти государства характеризует направленность внешнеполитических связей преимущественно на одного или двух глобальных и/или глобально-региональных игроков и несвязанность на данном этапе с крупными и острыми межгосударственными проблемами и конфликтами.

В целом же можно отметить, что степень диверсифицированности внешнеполитических связей стран Востока за вторую половину XX столетия многократно возросла. На первых порах они поддерживали контакты преимущественно с какой-либо из европейских метрополий или державой-победительницей в мировой войне. В годы холодной войны большинство государств ограничивало свои политически значимые связи с одной из двух систем биполярного мира, но по мере ее затухания Китай и Индия образовали самостоятельные центры силы и влияния, а Япония обрела субъектность в качестве передовой и крупнейшей экономической державы. В постбиполярном мире наблюдается дальнейшее расширение спектра отношений, установленных азиатско-североафриканскими государствами с внешними контрагентами.

Главные итоги экономической эволюции

К рубежу веков экономика стран Востока претерпела существенные изменения по сравнению с положением в середине прошлого столетия. Тогда почти повсеместно она характеризовалась преобладанием аграрного сектора. Промышленность в отдельных странах (Иран, Ирак, Саудовская Аравия) была представлена такими по существу первичными отраслями, как нефтедобыча, а в сфере услуг (третичный сектор) доминировала мелкая частная торговля. Спрос на произведенный в национальных рамках продукт определялся преимущественно потребностями личных и небольших частных хозяйств, в то время как норма сбережений, а с ней и темпы роста оставались весьма низкими. Общий невысокий уровень производства лишь очень редко (портовые и островные государства) позволял иметь значительный экспортный коэффициент (отношение экспорта к ВВП).

К концу прошлого века сельское хозяйство потеряло значение преобладающей сферы в большинстве стран и регионов Востока. На него в среднем приходилась пятая часть произведенного в Азии и Северной Африке продукта (добавленной стоимости). Причем только в трех субрегионах (Закавказье и Центральная Азия. Южная Азия и Юго-Восточная Азия) в аграрном секторе производилось свыше 20 % ВНП, а если брать не средние, а средневзвешенные (с учетом распределения населения) показатели, то это характерно лишь для первых двух субрегионов.

На индустриальные сектора, в которые включаются все отрасли промышленности, строительство и инфраструктура (электро-, водо- и газоснабжение), в целом по Востоку приходилось 34 % ВВП, из них 19 % — на обрабатывающую промышленность. Наиболее высокими эти показатели были для Юго-Западной и Восточной Азии. А так как оба субрегиона относятся к числу наиболее богатых для Востока, то это свидетельствует о том, что импульсы от вторичных видов деятельности еще не передались там третичному сектору (торговля и услуги). Особенно явно такая тенденция видна при взгляде на средневзвешенные показатели для Восточной Азии, в наибольшей степени отражающие особенности экономической структуры КНР.

При сравнении с аналогичными данными по развитым странам Запада бросается в глаза все еще весьма значительный на Востоке удельный вес сельского хозяйства. В структуре экономик шести государств (США, Канады, Англии, Франции, Германии и Италии) аграрная сфера занимала (по данным на 1998 г.) всего 2 %. На индустрию в составе ВВП «шестерки» приходилось 34 %, в том числе на обрабатывающую промышленность — 23, а на третичную сферу — 64 %. Из последней цифры следует, что на Западе доход в торговле, финансах и других обслуживающих секторах давал до 2/3 годового национального дохода, а на Востоке — менее половины. Иначе говоря, хотя за вторую половину XX в. имели место очевидные изменения в структуре ВВП стран Азии и Северной Африки, но она продолжает заметно отличаться от таковой в западных государствах.

Имеются отличия между странами Востока и Запада и по структуре спроса, или использования ВВП. Так, доля личного потребления в странах Азии и Северной Африки несколько выше, чем в западных странах (68 против 62 %), а государственных расходов — ниже (14 против 19 %). Если же взять взвешенные по населению индикаторы, то разница в последнем случае окажется еще больше — 11 и 19 %, свидетельствуя о меньших на Востоке относительных масштабах перераспределения доходов через государственные каналы. Вместе с тем доля сбережений в Азии и Северной Африке в конце века оказалась такой же, как и на Западе, — 19 %, а по средневзвешенному показателю даже существенно выше — 28 %. Особенно велик тут вклад Восточной Азии, главным образом Китая, и ЮВА.

Эта закономерность (опережающе расширенный, сберегающий тип использования создаваемого на Востоке продукта) оставалась, судя по всему, характерной для всего последнего десятилетия XX в. Соответственно темпы роста восточных экономик за 1990–1998 гг. составляли 5,2 % в год, а средневзвешенные показатели из-за вклада наиболее крупных по населению стран (Китая и Индии) — 7,1 %. Между тем в шести развитых западных экономиках он равнялся в среднем 1,8 %, при том что средневзвешенный показатель (за счет США) был несколько выше (2,2 %).

Наименее представительным для Востока был субрегион, образуемый новыми государствами Закавказья и Центральной Азии. Их экономики отличались самым высоким удельным весом сельского хозяйства и наиболее низким — сферы услуг. Средняя доля внутренних сбережений там, по данным на 1999 г., не достигала 10 %, а в Грузии и Армении сохранялись ее отрицательные значения, которые были особенно велики в предшествующем, 1998 г. (в последней — минус 26 %). По сравнению с Закавказьем почти все экономические показатели центральноазиатских государств были лучше. Однако за 1990–1999 гг. в среднем по всем странам субрегиона наблюдался не рост, а небольшое сокращение валового национального продукта.

Что касается других подрегионов, то наиболее скромными темпами росла экономика Северной Африки (3 %), среднегодовые приросты в 4–5 % характеризовали расширение ВНП в Юго-Западной, Западной, Южной и Восточной Азии. Самым быстрым (почти 7 %) был средний рост в Юго-Восточной Азии, но средневзвешенный параметр здесь ниже, чем в Восточной Азии, где он достиг рекордного уровня в 10 % благодаря мощному рывку Китая. Ненамного меньше, чем в ЮВА, и темпы средневзвешенного прироста в Южной Азии, в которой почти шестипроцентный прогресс обеспечила Индия. При этом в отличие от Восточной Азии (т. е. Китая) быстрый экономический рост в Южной Азии (Индии) наблюдался при высоком удельном весе частного потребления и довольно низкой доле внутренних сбережений.

Страны Востока в конце XX в. отличал также достаточно высокий экспортный коэффициент. Он составлял примерно 1/3 их ВВП. Этот индекс особенно значителен для морских государств Юго-Восточной и Восточной Азии, а также для нефтедобывающих стран Юго-Западной Азии. Впрочем, доля экспорта в составе внутреннего продукта и других субрегионов Востока также значительна — средние показатели не менее 1/5 части, хотя с учетом фактора населения они, например, в Южной Азии понижаются до 1/7 части производимого там национального дохода.

Интересно, что экспортный коэффициент (взвешенный) для государств мира с высоким подушевым доходом находился в тех же пределах (24 %), а для шестерки наиболее развитых стран равнялся 27 %. Средневзвешенный индикатор для последней группы государств (21 %) практически полностью совпадал с таковым для группы государств Азии и Северной Африки.

Результаты в социальной области

В середине XX в. абсолютное большинство жителей Азии и Северной Африки проживало в деревнях, в условиях традиционного сельского быта. С этих позиций данные о ситуации в конце века выявляют существенные изменения. Перемены касаются не только места проживания (в сельской или городской местности), но и бытовых условий, которые непосредственно влияют на распространенность многих болезней и продолжительность жизни. Такие базовые факторы здравоохранения, как современные средства санитарии (канализации) и наличие обеззараженной (чистой и безопасной) воды, были едва доступны для большинства жителей стран Востока (особенно некоторых его субрегионов) в середине XX в., и потому так впечатляют перемены, произошедшие за вторую его половину.

Характерные сдвиги наблюдались и в составе самодеятельного населения стран Востока. Если в годы после окончания Второй мировой войны лишь незначительная часть женщин выходила на рынок труда, участвуя в производительной деятельности за пределами дома, то к концу века они стали составлять весьма существенную долю дееспособного населения. С этим, по всей видимости, в немалой степени связано снижение рождаемости и сокращение темпов роста населения.

В государствах рассматриваемого региона в среднем более половины населения к концу века проживало в городах (в соответствии с национальными критериями). Но с учетом общего числа жителей, т. е. согласно средневзвешенному показателю, в сельской местности по-прежнему сосредоточивалось большинство, более 3/5. При этом толя горожан уменьшается в направлении с запада на восток. Они преобладают в Северной Африке, Юго-Западной и Западной Азии как в среднем по странам, так и в общем числе жителей. Промежуточное положение между западными и восточными субрегионами занимают страны Закавказья и Центральной Азии с равным количеством городского и сельского населения. В Восточной и Юго-Восточной Азии численность горожан в общей массе населения была заметно меньше — от 1/3 до 2/5 (в Китае — 32 %). Но в первом из регионов за счет высокой урбанизированности Японии (79 %) и обоих корейских государств горожане в среднем составляли свыше 2/3. Наиболее сельским подрегионом являлась Южная Азия, где к горожанам в среднем относилась только четверть жителей, а средневзвешенный показатель равнялся 30 % (в Индии — 28 %).

Удельный вес женщин в рабочей силе к концу XX столетия в странах Азии и Северной Африки вырос почти до 40 %. В западных субрегионах Востока этот индикатор меньше, чем в восточных, но и там он не опускается ниже 25 %. Наиболее интенсивный рост занятости женщин в западных, мусульманских, ареалах наблюдался в последнюю четверть века, так как там еще в 1970-х годах их экономическая активность была крайне низкой — 5-15 %. Увеличение доли занятых женщин отразилось на их удельном весе в рабочей силе. В Саудовской Аравии, например, он в 1980 г. равнялся всего 8 %, а к 1999 г. вырос до 16 %, соответствующие показатели для Кувейта — 13 и 31 %, Иордании — 15 и 24, а Ирана — 20 и 27 %. В целом в странах Западной, Юго-Западной Азии и Северной Африки он увеличился с 24 до 27 %, оставшись на уровне немного меньшем, чем в Южной Азии (33 %), и заметно более низком по сравнению с Восточной и Юго-Восточной Азией (44 %).

Такой крайне важный для демографического роста показатель, как фертильность, в странах Востока снизился к рубежу веков до 3,0. Это означает, что среднестатистически на женщину детородного возраста (15–49 лет) приходится три деторождения (еще 20–30 лет назад их число равнялось пяти-шести). Понизившаяся рождаемость обеспечивает расширенное воспроизводство поколений, но достаточно умеренными темпами. Коэффициент фертильности (показатель суммарной рождаемости) по субрегионам колеблется, по данным на конец века, от 2,0 в Восточной Азии до 4,1 в Юго-Западной Азии (соответствующие средневзвешенные показатели — 2,3 и 4,9).

Рождаемость в современную эпоху варьирования коэффициента смертности в относительно узких пределах служит главным дифференцирующим демографическим фактором. В западных субрегионах Востока она в целом заметно выше, чем в восточных. Будучи относительно небольшим для северного, Закавказско-Центральноазиатского подрегиона, этот параметр еще весьма значителен в южном (южноазиатском) ареале.

Между данными о доле женщин в самодеятельном населении и количестве у них детей наблюдается заметная корреляция, объясняющая значительную часть различий в фертильности. Положение женщин в обществе и сопутствующие этому обстоятельства социокультурного свойства в немалой степени определяют также разницу между темпами роста населения в западных и восточных субрегионах Азии и Северной Африки.

Следует при этом отметить, что во второй половине XX в. почти во всех странах и субрегионах Востока наблюдалось снижение рождаемости и темпов прироста населения. Весьма заметными эти тенденции стали в последней четверти века, особенно в его последнее десятилетие. Те же тренды характеризовали демографическое развитие мира в целом, которое на две трети и определяла ситуация на Востоке. Так, по сравнению с 1970–1975 гг. коэффициент фертильности в мире уменьшился с 4,5 до 2,7, а среднегодовые темпы прироста населения упали с 2 % в 1970 г. до 1,25 % в 2000 г.

Из данных по странам Востока следует, что для региона в целом средневзвешенный показатель прироста населения на середину 2000 г. равнялся 1,4 %, т. е. был несколько выше среднемирового. При этом он варьировался в широких пределах — от 2,7 % в Юго-Западной Азии до 0,9 % в Восточной Азии (в Китае этот показатель составлял 0,94, а в Японии — 0,18 %). Без последнего субрегиона средневзвешенный индикатор равнялся 1,6 %. В странах Северной Африки и Южной Азии прирост составил соответственно 1,8 и 1,7 % (в Индии — 1,6 %), в Юго-Восточной Азии — 1,6, а в Западной Азии и Закавказско-Центральноазиатском подрегионе — 1,3 %.

Весьма значительно за последние десятилетия XX в. сократились масштабы такого явления, как детская (в возрасте до одного года) смертность. Для Востока в целом характеризующий его показатель равнялся в 1997 г. 50 на 1000 благополучных (живых) рождений, между тем как в 1980 г. он был в 1,5 раза выше. В Турции, например, имело место его снижение со 109 до 40, в Иране — с 87 до 32, а в странах Южной Азии со 119 до 77 на 1000 рождений. В последнем субрегионе он и на рубеже веков остается самым высоким, а рекордно низок он в Восточной Азии, несмотря на то что оба подрегиона и демографически доминирующие в них Индия и Китай относятся к самым сельским (тут, возможно, следует напомнить, что используемые статистические данные относятся к категории официальных, т. е. предоставляются правительствами соответствующих стран).

Средняя продолжительность жизни (взят показатель, рассчитанный для мужского населения как более вариабельный) оказалась в конце века по существу во всех странах и субрегионах Востока весьма высокой. В целом по региону продолжительность жизни (более строго, ожидаемая вероятность дожития) достигла у мужчин 66 лет. За этот рубеж она перешла в Восточной и Юго-Западной Азии, а также в Северной Африке. Ни в одном подрегионе она не опускалась ниже отметки в 60 лет.

Стоит отметить, что рост средней продолжительности жизни происходил в большинстве субрегионов весьма быстрыми темпами в последние десятилетия прошедшего века. Так, еще в 1975–1980 гг. вероятность дожития в Саудовской Аравии равнялась всего 46 годам, в Иордании и Ираке — 54, в Турции — 55, в странах Южной Азии — 51, причем в Бангладеш только 42 годам. Такая же ситуация характерна и для стран Юго-Восточной Азии: в Лаосе она была 40 лет, в Индонезии — 46, во Вьетнаме — 48, в Индонезии — 50, в Таиланде — 55 лет. Лишь в Восточной Азии продолжительность жизни и в конце 1970-х годов была выше: в Китае — 62 года, а в Японии уже в 1950 г. она достигла 58 лет. По неполным сведениям, относящимся к середине века, жизнь в странах Востока продолжалась в среднем примерно 40 лет. Так что прогресс, достигнутый за истекшие полстолетия, совершенно очевиден.

На этом фоне неудивительно, что быстро улучшался, особенно в 1980-1990-е годы, такой индикатор здоровья и качества жизни, как процент населения, имеющего доступ к источникам обеззараженной воды. За 1982–1995 гг. во многих странах он увеличился почти вдвое: в Иране — с 50 до 90 %, в Индии — с 54 до 85, в Индонезии — с 39 до 65 %. К концу века использовать чистую и безопасную воду могли 4/5 жителей государств Востока.

При всех успехах на цели здравоохранения в 1990–1997 гг. государства Азии и Северной Африки выделяли относительно небольшие средства, составлявшие в среднем 2,2 % их ВВП (средневзвешенный показатель — меньше 2 %). Особенно невелико соотношение этих расходов к внутреннему продукту в Южной и Юго-Восточной Азии.

По сравнению со странами Востока государства с высоким доходом расходовали на здравоохранение в три раза большую долю внутреннего продукта — 6 %, а шестерка наиболее крупных и развитых стран Запада — даже 6,6 %. Последние находились впереди стран Востока и по таким показателям, как средняя продолжительность жизни мужчин — 77 лет (средневзвешенный показатель — 81 год) и по показателю детской смертности (в девять раз ниже). Коэффициент фертильности в странах с высоким доходом и в государствах «западной шестерки» равнялся, по данным на конец XX в., 1,7, т. е. был примерно вдвое ниже, чем в Азии и Северной Африке. По доле женщин в составе рабочей силы Восток не слишком отличался от Запада — 37–38 % против 43–44 %, а вот по удельному весу горожан разница заметнее — в странах «шестерки» к городскому относилось 4/5 (79 %) жителей (против половины в странах Востока в среднем и 2/5 по средневзвешенному индикатору). Вместе с тем все большая часть городского населения мира принадлежит Востоку. К концу века она достигла почти половины (48,3 %, или 1340 млн. из 2773 млн. человек).

Несмотря на то что разница между Востоком и Западом в социальном развитии безусловно сохранилась, к концу века, как представляется, произошло «подтягивание» первого ко второму. Создается впечатление, что темпы догоняющей Запад эволюции стран Востока заметно ускорились в последней четверти века, особенно ближе к его окончанию.

Это не отменяет, конечно, того факта, что страны Азии и Северной Африки в целом и в среднем остаются менее богатыми, а также того, что весьма значительная часть их населения и на рубеже веков проживала ниже черты бедности, а немалый слой людей обитал в условиях глубокой нищеты. Так, по расчетам исследовательской группы Всемирного банка, ниже международной черты нищеты, определяемой в один доллар в день на основе ППС, проживало в Индии в 1997 г. 44 % населения, в Пакистане в 1996 г. — 36, в Бангладеш тогда же — 29, в Китае в 1998 г. — 9 %.

Вместе с тем в большинстве государств, по которым есть сопоставимые тайные (а к таковым, заметим, относятся некоторые крупные страны из самых неблагополучных субрегионов), за последние десятилетия наблюдались некоторые позитивные сдвиги. В Индии, определяющей «погоду» в Южной Азии, доля бедного населения, согласно оценкам, уменьшилась с 52 % в 1973/74 г. до 30 % в 1987/88 г., в Бангладеш за примерно тот же период с 73 до 47, а на Филиппинах за 1971–1991 гг. — с 52 до 45 %.

При всей разноречивости и далеко не полной сопоставимости оценок бедности по странам (и даже в рамках одной страны вследствие изменения методов подсчета) выявляется общая тенденция, получившая развитие в 1990-х годах. По вполне сопоставимым данным, в Индии доля населения за национальной чертой бедности упала с 41 % в 1992 г. до 35 в 1994 г., в Бангладеш — с 43 % в 1991/92 г. до 36 в 1995/96 г., в Камбодже — с 39 % в 1993/94 г. до 36 в 1997 г., в Иордании — с 15 % в 1991 г. до 12 в 1997 г., в Китае — с 6 % в 1996 г. до 4,6 % в 1998 г. Вместе с тем в некоторых странах она, наоборот повысилась: в Индонезии — с 16 % в 1996 г. до 27 в 1999 г., в Марокко — с 13 % в 1990/91 г. до 19 % в 1998/99 г.

Уровень бедности по странам различных субрегионов, как видим, колеблется в широких пределах, объясняемых отчасти особенностями национальных (государственных) подходов. В странах западных субрегионов Востока он, как правило, не превышал 20 %, а вот в северном подрегионе достигал (в кризисный для него период) величин, сопоставимых с южноазиатскими: в Казахстане — 34,6 % (1996 г.), в Киргизии — 40 % (1993 г.).

Социокультурная и научно-техническая эволюция

К моменту окончания Второй мировой войны уровень грамотности, общего образования и науки, а также технической оснащенности экономики, в том числе семейных хозяйств и частного быта, был весьма незначительным почти на всем Востоке. Исключение составляла Япония, однако она лежала в развалинах после разрушительных авиационных налетов и взрывов атомных бомб. В последующие десятилетия Азию и Северную Африку постепенно, но с нарастающей скоростью охватили процессы общественно-культурного и научно-технического реформирования.

Ниже мы рассмотрим некоторые итоги, которых добились страны и субрегионы Востока к концу XX в., и начнем с характеристики расходной части государственных бюджетов на цели образования, а также обороны, учитывая, что часть военных расходов связана с научно-технической областью и подготовкой высокообразованных кадров.

Что касается просвещения, то в целом по Востоку они равнялись 3 % от ВНД, по данным за 1996 г. При этом наибольшими они были в государствах Юго-Западной Азии, Северной Африки и Закавказско-Центральноазиатского подрегиона (свыше 5 %). Доля этих расходов в Южной и Западной Азии оказалась близка к средней для региона, а в Восточной и Юго-Восточной Азии — несколько меньше (взвешенные по населению значения соответственно 2,5 и 2,2 %).

Интересно, что средний показатель расходов на эти цели в группе государств с высоким доходом равнялся 5,4 %. В нее, впрочем, входит и Япония, и некоторые нефтеэкспортирующие государства Юго-Западной Азии. Однако отставание в этом отношении большинства стран Востока очевидно.

На военные цели государства региона тратили в 1995 г. 3,6 % ВНД, причем относительно небольшие государства в среднем тратили больше, так как средневзвешенный показатель равнялся 2,7 %. Высоким уровнем (почти 10 %) выделялся субрегион Юго-Западной Азии, а повышенным Северная Африка (около 5 %). В других подрегионах показатель военных расходов находился на среднем и примерно одинаковом уровне, но внутри них наблюдались отклонения — в Южной Азии повышенная доля расходов отличала Пакистан, а в Западной Азии — Турцию.

Свидетельством технического прогресса как экономики, так и бытовой сферы является количество потребляемой электроэнергии. В соответствии с этим показателем в расчете на душу населения наиболее продвинулся восточноазиатский ареал, но главным образом благодаря Японии (свыше 7 тыс. кВт/ч согласно сведениям на 1995 г.). Из-за огромного населения Китая средневзвешенный индикатор для Восточной Азии оказался лишь немного больше, чем в целом по Востоку. По этому параметру вперед вышла Юго-Западная Азия, почти вдвое выше среднего он в субрегионе Закавказья и Центральной Азии (прежде всего, благодаря Казахстану). Наиболее низкие средние показатели отличали Южную Азию (200–300 кВт/ч), Северную Африку, а также Юго-Восточную Азию. По сравнению с развитыми, высокодоходными странами регион Азии и Северной Африки имел в десять раз меньший средневзвешенный показатель — 865 против 8121 кВт/ч. Уступал он более чем вдвое и среднемировому индикатору — 2027 кВт/ч. Таким образом, научно-технический прогресс, неплохим индикатором которого является потребление электроэнергии, хотя, безусловно, и охватил в определенной мере страны Востока, далеко еще не преобразовал всю их экономику, быт и сферу информации.

Отставание в последней, хотя и несколько менее выраженное, чем в подушевом электропотреблении, видно из приводимых в международных статистических изданиях данных о количестве радиоприемников и телевизоров в расчете на душу населения. Радиоприемников в странах Востока, по данным 1996 г., было примерно в семь раз меньше, чем в развитом мире, и более чем вдвое меньше по сравнению с миром в целом (182 против соответственно 1300 и 380 на 1000 чел.). Еще меньше разница в относительном числе телевизоров — 188 на 1000 жителей в Азии и Северной Африке, 664 — в наиболее богатом ареале и 280 — в общемировом масштабе.

При этом существенно отстает от средних для Востока показателей лишь один субрегион — Южная Азия. Ниже среднего они также для Юго-Восточной Азии и Северной Африки, а выше среднего для Закавказья и Центральной Азии, Юго-Западной и Восточной Азии (для последней даже с учетом величины китайского населения).

Новейшим показателем распространенности современных средств источников информации и уровня интернационализации информационных потоков служит доступ к мировой электронной «паутине», к сети Интернет. Два специальных обследования доменов (активных пользователей) этой сети показали, что между январем 1999 и январем 2000 г. их число в расчете на 10 тыс. жителей увеличилось на 60 % (120 против 75). Для стран с наиболее высоким доходом этот показатель возрос с 470 до 777 (на 65 %). В целом на Востоке соответствующий параметр в 2000 г. равнялся всего 10, а рост за год составил 59 %. Отставание особенно очевидно в случае стран Северной Африки и Южной Азии. Несколько меньше оно в Восточной Азии, где высокий показатель Японии (208) не может компенсировать низкий Китая (0,57; последний, правда, вырос за год в четыре раза). Довольно широко распространен Интернет в отдельных странах Юго-Восточной Азии, в Малайзии и особенно в Сингапуре (452), а также Юго-Западной и Западной Азии (Кувейт, Турция, Ливан). Как Япония и Сингапур на востоке региона, Израиль занимает исключительное с точки зрения использования интернетовской сети положение на его западе (225).

Касаясь культурного развития, нельзя, конечно, обойти вопрос о грамотности и неграмотности населения. В начале рассматриваемого периода, т. е. в середине XX в., большинство жителей Азии и Северной Африки было неграмотным, не умело ни читать, ни писать. Даже в Индии, где колониальные власти предпринимали определенные усилия для расширения прослойки грамотного и образованного населения, неграмотным оставалось большинство. Согласно первой после достижения независимости переписи 1951 г. неграмотными были 76 % мужчин и 92 % женщин.

Спустя полвека (по данным 1997 г.) ситуация заметно изменилась, хотя неграмотность не исчезла и остается уделом еще очень существенной доли женщин. Велико число неграмотных взрослых (старше 15 лет) в субрегионе Северной Африки, где они составляют треть (34 %) среди мужчин и почти 2/3 (59 %) среди женщин. В ареале Юго-Западной Азии неграмотна пятая часть (19 %) мужского и более 2/5 (43 %) женского населения. В Западной Азии (Турции и Иране) к числу не имеющих читать и писать принадлежит каждый пятый мужчина (21 %) и две из пяти женщин (39 %). Данных по грамотности в субрегионе Закавказья и Центральной Азии в индикаторах мирового развития практически нет — только для Таджикистана приводятся цифры в 1 % неграмотных мужчин и 2 % неграмотных женщин. Учитывая, что это государство относится по большинству показателей к категории наименее развитых в субрегионе, положение в нем в этом вопросе можно, следовательно, считать весьма благополучным.

В Южной Азии, наоборот, оно наименее благоприятно. Здесь неграмотными в конце века были 36 % взрослых мужчин и 63 % женщин — ситуация, сравнимая только с североафриканской. Резко контрастируют с южноазиатскими реалиями данные по Восточной Азии. Там неграмотных мужчин было всего 8 %, а женщин — 22 %. Решающую роль при этом играло положение соответственно в Индии и Китае. Цифры по неграмотности среди мужчин Юго-Восточной Азии близки к восточноазиатским (7 %), а для женщин ситуация даже лучше (15 %).

В целом по Востоку средневзвешенный показатель неграмотности мужского населения равен 20 %, а женского — 43 %. Иными словами, неграмотен был каждый пятый мужчина старше 15 лет и две из каждых пяти женщин.

По сравнению с данными об ареале стран со средними доходами (10 и 16 %) эти цифры выше, а при сопоставлении с данными по Африке южнее Сахары (34 и 50 %) — заметно ниже. Данные о неграмотности населения в богатых странах не приводятся, вследствие того, очевидно, что это явление там распространено незначительно.

Посмотрев на те же цифры под углом зрения грамотности населения, легко прийти к выводу, что в странах Востока к концу века большинство как мужского, так и женского населения стало уметь читать и писать. Это является безусловным достижением культурного развития региона во второй половине прошлого века.

За этот период резко вырос и уровень высшего и профессионального образования. Рост квалификации рабочей силы сопровождался расширением возможностей массы людей осваивать культурные и информационные ценности. В целом мир Востока стал несравненно более интегрирован в общемировое культурно-информационное пространство.